Мусульманское образование в Крыму (1917–1939 гг.)

В предыдущем очерке “Мусульманское образование в Украине (1918–1927 гг.): политико-правовые и организационно-институциональные аспекты”¹, посвященном мусульманам, проживавщих на территории современной Украины, основное внимание было уделено мусульманскому населению материковой части Украины. Сделано это было сознательно, ибо в ходе работы над темой стало ясно, что новые материалы о мусульманском образовании в Крыму, собранные коллективом авторов, представляют собой самостоятельный интерес и должны быть выделены в отдельный очерк.

Объектом настоящей публикации стала система традиционного религиозного образования мусульманского населения Крыма в период с 1917 по 1939 гг., ставший, как будет видно ниже, временем целенаправленных и последовательных притеснений Советской властью крымских мусульман. Выходя за хронологические рамки работы, позволим себе привести лишь некоторые факты из предыстории вопроса, необходимые для того, чтобы события 1917–1939 г.г. вписались в континуум бытования ислама и мусульманской образованности в Крыму накануне интересующего нас периода и, более наглядно, проиллюстрировали радикальность изменений в этой области, имевших место в первые десятилетия Советской власти.

В дореволюционный период все вопросы, связанные с проблемами ислама в Крыму, в том числе религиозного образования, царская администрация возлагала на Таврическое мусульманское духовное правление (ТМДП). Система исламского образования крымских татар состояла из трех ступеней: мектеба – начальной мусульманской школы, мектебе руштие – в русскоязычных документах, определяемого как “высшее начальное училище”, и медресе – высшей мусульманской школы. Мектебы, как правило, функционировали при мечетях и содержались за счет средств местной мусульманской общины или вакфов. В мектебах обучались дети обоих полов. Духовенство и учителя мектебов готовились в медресе. К концу XIX в. в Крыму насчитывалось до 40 медресе. Широкое распространение на полуострове имел суфизм – известно, что наиболее востребованными среди местного мусульманского населения были тарикаты Мевлевия, Накшбандия, Дервани, Саади, – так что религиозные школы могли создаваться и при суфийских текиях².

К 1920-м г.г. ХХ в. идеология исламского обновления (джадидизма) заняла господствующее положение в крымскотатарской среде. Многолетние усилия Исмаила Гаспринского к этому времени принесли свои плоды, и отстаиваемые им идеи исламского модернизма с пантюркистским уклоном нашли широкую поддержку среди местного мусульманского духовенства. Обучение в новометодных мусульманских школах начиналось с семилетнего возраста и велось на протяжении четырех лет по восемь месяцев в году. По данным ревизии ТМДП, проведенной в 1912 г. Н.И.Павловым, новометодные мектебы получили широкое распространение³. Характерно, что этот момент был отмечен в отчете чиновника как негативный, наряду с “отсутствием противодействия влиянию турецкого мира”⁴.

По замыслу И. Гаспринского, промежуточное положение после мектебов при подготовке для дальнейшего обучения в медресе или государственных средних школах должны были занимать мектебе руштие, где предполагалось преподавание дисциплин как светского, так и религиозного характера: основ вероучения; арабского, персидского, татарского, русского языков; арифметики; геометрии; бухгалтерии; всеобщей истории; морали; рисования; чистописания и правил гигиены⁵. Мектебе руштие действовали, но не были официально зарегистрированы российскими властями. В конце XIX в. в Крыму царскими властями для крымских татар были созданы начальные светские учебные заведения, где значительная часть предметов читалась на русском языке. Наряду с общеобразовательными предметами в них преподавался татарский язык, а также основы вероучения на арабском языке. По данным за 1914 г., в Крыму насчитывалось 698 начальных школ, из которых 68 предназначалось для обучения татарских детей. Все же большинство татарских детей училось в самоокупаемых школах-мектебах (по-видимому, в основном новометодных), которых тогда насчитывалось 360. Общее количество татарских детей, обучавшихся в земских школах и мектебах, составляло 11 тыс.⁶

“Программа и общие правила для крымских медресе”, принятые ТМДП в начале ХХ в., стали основой для последующей реформы высших религиозных учебных заведений (медресе) в духе идей джадидизма. Руководство и преподавателей медресе назначало ТМДП. Одним из первых было реформировано медресе Зинджирли. В 1910 г. в Крыму функционировало 33 реформированных медресе⁷.

Революционные события февраля 1917 г., воспринятые политическими силами разной ориентации как победа нового над старым, послужили катализатором противоречивых процессов, диапазон которых отражал существенные различия в понимании перемен того времени в контексте различных национальных культур. Очевидно, что образ будущего, который видела перед собой наиболее активная и образованная часть крымскотатарского населения – интеллигенция и духовенство, представлялся им в преломлении идей исламского модернизма⁸. 25 марта 1917 г. в Крыму был создан Временный исполнительный мусульманский комитет (Мусисполком), отстранивший от управления религиозными делами прежнее консервативное руководство ТМДП. 26 ноября 1917 г. собрался Первый Курултай, избравший новое правительство – Директорию во главе с Нуманом Челиби-Джиханом (Челибиевым). Нуман Челиби Джихан возглавил и вновь созданную партию Милли фирка. Такие факты, как избрание Челибиева муфтием, а также то, что в наименовании первого органа самоуправления крымских татар фигурировало слово “мусульманский”, свидетельствуют о ключевой роли исламско-реформаторского компонента в крымскотатарском национальном возрождении 1917 г.

В духе идей исламского модернизма, Милли фирка не проводила четкого различия между религией и политикой. Реформы религиозных институтов и системы государственного управления рассматривались как часть единого процесса модернизации крымско-татарского общества. В Программе Милли фирка отмечалось, что партия выступает за “слияние религии с госаппаратом, который должен опекать ее и предоставлять широкое поле действия и помощь в целом ряде вопросов: в подготовке религиозных кадров, религиозном воспитании, судебном процессе и пр.” (пункт 26, раздел 2)⁹. Просвещению мусульманские реформаторы отводили немаловажную, а, возможно, и центральную роль в преобразовании общества и его институтов.

В том же пункте Программы отмечалось, что партия Милли фирка будет стремиться к тому, чтобы “во всех национальных школах действительно преподавалась религия”. Подчеркивалось, что “[в]акуфные средства будут расходоваться на деревню, на постройку постепенно там новых зданий школ, мечетей и их ремонт” (пункт 6), а “для того чтобы учителя и религиозные служители не терпели недостаток в жизни, партия будет стараться осуществить принцип страхования и пенсий” (пункт 10, раздел 2).

При этом Милли фирка явно не предусматривала какой-либо автономии религиозных институтов, используя их скорее как инструмент своей политики – “[партия] будет защищать, чтобы вакуфы полностью подчинялись правлению и доходы, получаемые с них, расходовались на просвещение и улучшение жизни религиозных служителей” (пункт 10, раздел 2). Методы воздействия реформаторов на религиозные институты также были просветительскими по духу. Пункт 24 Программы гласил: “Партия требует от религиозной директории периодически созывать религиозных служителей для прохождения кратковременных курсов”¹⁰.

По окончании Гражданской войны уцелевшие лидеры Милли фирка¹¹ пошли на сотрудничество с советской властью. В своем обращении в Крымский Ревком от 25 ноября 1920 г. Милли фирка особо подчеркнула свои заслуги в области образования крымских татар: "...удалось создать по одному высшему начальному училищу¹² в каждом уезде Крыма; татарскую женскую учительскую школу в Симферополе, татарское среднее художественное училище и учительскую семинарию в Бахчисарае, [Милли фирка] реформирует татарскую Высшую Духовную Семинарию “Зинджирлы медресе”, вводя туда гуманитарные науки, естествознание..."¹³. Таким образом, в контексте возобладавших идей исламского модернизма в годы революции и гражданской войны, мусульманское образование в Крыму получило новый импульс к реформированию и развитию.

В конце 1920 г. партия Милли фирка пыталась добиться от большевистского правительства Крыма: "1) легализации “Милли фирка”; 2) передачи татарских религиозных, просветительских дел и вакуфов в ведение “Милли фирка”; 3) разрешения издания газеты “Миллет”, литературных и научных журналов и книг"¹⁴. Однако в легализации Милли фирка было отказано.

Несмотря на отказ Советской власти от дальнейшего сотрудничества с Милли фирка как независимой политической организацией, многие активисты партии, в последующем, занимали различные должности в советском государственном аппарате, в частности, в системе образования. Так, один из активистов Милли фирка Вели Ибрагимов в 1923 г. стал председателем ЦИК Крымской Автономной республики. В своей последующей деятельности бывшие члены Милли фирка в отношении к исламу и просвещению оставались верны концепциям джадидизма.

В 1921 г. в Крымской АССР был создан Народный комиссариат просвещения (Наркомпрос), в состав которого входило управление по делам образования крымских татар. Религиозные вопросы были переданы в ведение Межведомственной комиссии, которая состояла из представителей отделов юстиции, финансового отдела, рабоче-крестьянского отдела по религиозным вопросам. Здание Таврического мусульманского духовного правления было конфисковано большевиками, а все медресе были закрыты.

Вопреки официальной линии Советского государства по сворачиванию системы религиозного образования, крымскотатарская общественность предпринимала значительные усилия для восстановления начального религиозного образования. В докладной записке в Совнарком Крыма, составленной заведующим Крымтатуправлением Наркомпроса в конце 1921 г., отмечалось: “Но вот наступил конец 1920 г. [...] Первым требованием татарского населения к власти рабочих и крестьян было требование открыть для татарских детей школы. Школы открылись стихийно. За период с 1-го ноября 1920 г. по 1-е ноября 1921 г. было открыто свыше 500 школ, причем они открылись без ведома Крымнаробраз и его органов на местах. Роль органов просвещения сводилась только к пассивной регистрации этих школ”¹⁵. По всей видимости, речь в докладной записке шла о возобновлении деятельности тех школ, которые существовали ранее. Как указывалось выше, в 1914 г. в Крыму функционировало всего 360 мусульманских начальных школ. Таким образом, за довольно короткий период времени просветительская активность Милли фирка принесла весьма ощутимые плоды.

Далее в той же докладной записке приводится следующая характеристика учительских кадров и содержания образовательных услуг, предоставляемых вновь открытыми школами: “Это или муллы, или муэдзины, или просто грамотные люди, которые обучают детей так, как их когда-то учили. С этой стороны школы эти больше вредны, чем полезны, а особенно те, в которых преподавателями состоят духовные лица, не имеющие права преподавать в советской школе”¹⁶. В дальнейшем Совнарком Крыма постановил закрыть 352 из 482 школ. Характерно, что в качестве официального повода для этого был использован следующий аргумент: “...Школы ютятся в зданиях, скорее напоминающих курятник, чем здание школы [...] школы эти не оборудованы мебелью, не снабжены ни учебниками, ни учебными пособиями”¹⁷.

Массовое закрытие татарских начальных школ в отмеченный период вызвало возмущение крымскотатарской общественности. В резолюции, принятой в апреле 1921 г. на конференции учителей Петровского района Керченского уезда, отмечалось: “...Почти каждый день из наших татарских школ забирают оборудование, учебники и этим доводят наши школы до полного развала. Особенно странным, по нашему мнению, является случай в с. Кары, где была закрыта татарская школа. Мы считаем, что это событие очень обеспокоило наших граждан. Протестуем против таких действий и требуем проверить”¹⁸. В некоторых уездах Крыма были ликвидированы почти все татарские школы. Так, в Феодосийском уезде в 1921–1922 гг. из 63 татарских школ были закрыты 53¹⁹.

В феврале 1921 г. Наркомпрос РСФСР принял специальный декрет “О возвращении к своей специальности работников просвещения и культуры”. Основной упор при этом делался на увеличение в начальных школах числа учителей-коммунистов. Несмотря на предпринимаемые меры, вплоть до конца 1925 г. в татарских школах ощущалась острая нехватка учительских кадров²⁰. Можно предположить, что в первой половине 20-х гг. в школах Крыма на учительских должностях могли работать предста-вители мусульманского духовенства и бывшие учителя мектебов.

Уже в марте 1922 г. правительство Крымской АССР, неудовлетворенное деятельностью Межведомственной комиссии по вопросам религии, возложило контроль за религиозными делами на церковный подотдел административного отдела НКВД республики. Однако в связи с реорганизацией органов государственного управления в начале 1924 г., НКВД Крымской АССР был преобразован в Центральное административное управление. В структуре Управления имелся отдел общеадминистративного надзора, в состав которого входил церковный стол. Аналогичные структуры были созданы при районных и городских исполкомах. В 1925 г. церковные столы при центральных и местных органах власти Крымской АССР были переименованы в столы религиозных культов, которые существовали вплоть до 1931 г.

В 1921–1922 гг. вакуфные земли и здания мечетей были национализированы большевиками. Перешедшие в государственную собственность здания впоследствии передавались мусульманам в бесплатное пользование, а расходы на содержание мечети возлагались непосредственно на членов общины. Деятельность мектебов в Крыму в начале 20-х гг. еще не была законодательно запрещена. Однако голод и обнищание населения в результате гражданской войны подорвали экономические основы исламской школы, а национализация вакуфов в принципе исключала возможность дальнейшего воспроизводства этих основ.

Передача культовых зданий верующим происходила на основании договора, заключенного админотделом НКВД Крымской АССР с общиной мусульман, а точнее – с членами общины. По условиям договора, община, претендующая на получение здания, должна была насчитывать не менее 20 человек, обязалась за свой счет содержать здание мечети в надлежащем состоянии, а также оплачивать услуги муллы и муэдзина. В случае несоблюдения верующими одного из этих положений, здание мечети у них отбиралось. Вскоре после этого вывешивалось объявление о сдаче этого здания другой общине. Если в течение недели таковой не находилось, мечеть закрывалась и передавалась в полное ведение местных органов власти – сельисполкомов, райисполкомов, горисполкомов²¹.

Несмотря на то, что передача культовых сооружений мусульманам находилась под жестким контролем властей, в 1924 г. в Крымской АССР было зарегистрировано 566 мечетей. В докладной записке в церковный подотдел НКВД от Симферопольской милиции было отмечено, что в конце 1922 г. в одном только Симферополе и его округе действовало более 130 мечетей²². При многих из них имелись начальные религиозные школы. О том, как выглядели подобные школы, можно судить по описанию мектеба при симферопольской мечети Ени-Джами, относящемуся к 1922 г.: “Имеется одна школа каменной постройки, величина 7х3 и 1/2 саженя, вышина 2 саженя, крыта черепицей, обслуживает детей беднейшего населения; состоит из 4 комнат и кухни”²³.

В 1923 г. в Крыму прошел I съезд крымских мусульман, в ходе которого было принято решение о создании Религиозной организации мусульман Крыма (РОМК)²⁴. Согласно Уставу Организации²⁵, ее высшим полномочным органом стал Съезд представителей мусульманских приходов и духовенства, созываемый не реже одного раза в год. Функции высшего исполнительного органа РОМК были возложены на Крымское центральное мусульманское народное управление религиозными делами²⁶, разместившееся в г. Симферополе. Управление, в составе 8 членов и председателя-муфтия,  избиралось Съездом сроком на один год и в своей работе руководствовалось постановлениями Съезда. Управление следило за правильностью соблюдения мусульманских обрядов, изданием Корана, осуществляло руководство районными отделениями Организации, контролировало деятельность хатибов, имамов, муэдзинов, а также принимало решения о назначении и утверждении в должности мусульманских духовных лиц²⁷.

В Уставе РОМК предусматривалось дальнейшее развитие и совершенствование системы мусульманского образования в Крыму. Так, на КЦМНУРД возлагались обязанности “учинения испытаний лицам, желающим занять должности имама, хатиба, муэдзина, вероучителя, а также шейха”. Компетенция КЦМНУРД в области религиозного просвещения определялась в Уставе организации следующим образом:

“П. 12. КЦМНУРД с разрешения властей открывает духовно-религиозные курсы для подготовки хатибов, имамов, муэдзинов и вероучителей, а также приходские мектебы (школы) для обучения законам мусульманского вероучения. Разработки и составления для них программ и изыскания материальных средств на их организацию.

П. 13. Надзор за ведением преподавания религии в мечетях, в приходах при них, и в частных мусульманских домах”.

Кроме того, Устав возлагал на районные отделения РОМК “надзор за постановкой и ведением обучения в религиозных мектебах (школах); принятие мер для материального обеспечения их существования”²⁸.

Первоначальный вариант Устава, принятый на I съезде мусульман, вызывает интерес прежде всего тем, что свидетельствует об отсутствии в Крыму в 1923 г. медресе, вместо которых предлагалось открыть “духовно-религиозные курсы”, и указывает на наличие в то время в Крыму значительного количества начальных религиозных школ при мечетях. Однако не все положения Устава об образовании устраивали советских чиновников – в Административном отделе НКВД Крымской АССР, а в последствии и в Центральном Административном Управлении Крыма в текст Устава были внесены поправки: "П. 13 отдела III подраздела “В” редактировать в следующем виде: "надзор за ведением преподавания религии в рамках советского законодательства" – слова “в мечетях, в приходах при них и в частных мусульманских домах” вычеркнуть"²⁹.

В дальнейшем текст Устава РОМК стал основой для разработки уставов религиозных обществ при мечетях на местах. Уже после регистрации Устава Религиозной организации мусульман Крыма уставы местных обществ должны были утверждаться церковными столами при местных органах власти. Тексты таких уставов были однотипными. В них обычно указывалось, что местное общество “имеет целью объединение граждан мусульманского вероисповедания”. При этом оговаривались права верующих: “устраивать молитвенные собрания”; “управлять имуществом, полученным от местных органов власти”; “заключать сделки частноправового характера”, “участвовать в съездах религиозных обществ”, “назначать служителей культа” и т. п. Относительно состава членов местного общества указывалось, что им “может быть каждый гражданин, принадлежащий к данному культу” и зачисленный “общим собранием членов общества открытым голосованием”. Список членов общества должен был ежегодно представляться в местный окружной исполком. Кроме того, в уставе подчеркивалось, что религиозное общество (местная община) может существовать только за счет “добровольных пожертвований”³⁰. При этом право местного мусульманского общества открывать религиозную школу при мечети отдельно не оговаривалось.

Более того, принятое 9 июня 1924 г. Постановление ЦИК Крыма “О преподавании мусульман”, выдержанное в духе положений Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви, а также сопутствующих ему разъяснений и инструкций центральных органов власти, по сути, лишало юридической основы всю систему начального религиозного образования в Крыму, на развитие которой были направлены положения Устава РОМК. В Постановлении ЦИК говорилось:

“1. Обучатся мусульманству могут только лица, которые закончили полный курс пятилетней трудовой школы I-ой ступени и имеют свидетельство школьного совета, а также лица, которым исполнилось 14 лет.

2. Преподавание основ мусульманства может осуществляться исключительно в учебных заведениях, созданных религиозными общинами. Преподавание мусульманского вероучения в общеобразовательных школах категорически запрещено.

3. Преподавание мусульманства не может совмещаться с преподаванием других общеобразовательных предметов.

4. Категорически запрещается работникам культурно-просветительных учреждений работать преподавателями вероучения.

5. Лица, которые нарушили эти требования, привлекаются к строгой ответственности”³¹.

Эти же положения, но с некоторыми изменениями, были продублированы инструкцией № 57-4288 Наркомата образования и ЦАУ Крымской АССР “О преподавании мусульманского вероучения на территории Крымской АССР” от 14 марта 1925 г. В Инструкции говорилось:

“1) Обучаться мусульманскому вероучению могут только лица:

а) окончившие (5 летний) курс трудовой школы I-й ступени, имеющие о том соответствующие удостоверения;

б) лица, достигшие полных 14 лет от роду, имеющие о том справку органов ЗАГСа;

2) преподавание вероучения может производиться исключительно в стенах мечетей, предоставленных группам верующих для богослужебных целей (примечание: ни в каких иных зданиях, в том числе и школьных, преподавание вероучения не допускается);

3) преподавание мусульманского вероучения ни в коем случае не совмещается с преподаванием каких-либо общеобразовательных знаний (счета, письма и т. д.). Исключение составляет преподавание чтения Корана и перевод с арабского на татарский язык”³².

Кроме того, отдельно указывалось, что все мусульманские школы и учителя вероучения при них должны были быть зарегистрированы в столах религиозных культов при райисполкомах³³.

В сентябре 1925 г. в Крым пришла инструкция НКВД и Наркомпроса РСФСР “О преподавании мусульманского вероучения среди восточных народностей, исповедующих мусульманское вероучение”, которая была утверждена ЦИК Крымской АССР в августе 1925 г. На основании этого были выпущены новые инструкции, ограничивающие развитие мусульманского религиозного образования на полуострове.

В декабре 1925 г. вопросы исламского образования рассматривались на III Съезде мусульман Крыма. Ограничения, вводимые Советской властью в отношении мусульманских школ, вызвали отрицательную реакцию делегатов. Свои предложения и инициативы по этому вопросу мусульмане сформулировали в обращении Съезда к правительству Крымской АССР.

В обращении предлагалось:

“1) Открыть религиозные школы.

2) Вероучение должно происходить вне часы занятий в советской школе, но с тем, чтобы к вероучению допускались бы дети ниже 14 лет [...].

3) Нужно добиться того, чтобы преподавание разрешалось не только специально в мечетях, но и в тех местах, где общество находит более удобным.

4) Нужно добиться разрешения на открытие одного медресе для мусульман Крыма”.

Отдельно отмечалось: “Все здания школ, медресе и других благотворительных учреждений, созданных на средства мусульман, должны быть возвращены в их ведение [...] Дети имамов и хатибов в советские школы принимались бы наравне с другими гражданами”³⁴.

В обращении к ЦИК Крыма члены Президиума Съезда мусульман Крымской АССР аргументировали свое несогласие с положениями инструкции Наркомата образования и ЦАУ Крыма следующим образом: “Во 1-х, мусульманские дети до достижения 14 лет обязаны учиться некоторым религиозным правилам (абдест гусуль, тахарат), правилам намаза и пр.; в особенности для женского пола, когда разрешается с 16 лет выход замуж, необходимо в 13–14 лет знать вопросы “тахарата” и “намаза”. По второму пункту: требование исключительного преподавания в зданиях мечетей – это равносильно запрещению преподавания вероучения. Наши мечети совершенно непригодны для этой цели”.

Относительно положения Инструкции, согласно которому “преподавание мусульманского вероучения ни в коем случае не совмещается с преподаванием каких-либо общеобразовательных знаний”, съезд также высказал свое несогласие: “Громадная часть детей школьного возраста остается вне школ. Как же можно обучить их чтению Корана, если они не знают читать и писать”³⁵.

Очевидно, что навязываемая властями модель религиозного образования вступала в конфликт с традиционным представлениям мусульман о социальной зрелости. Человек, не усвоивший до совершеннолетия базовых предписаний шариата, не мог считаться подготовленным к самостоятельной общественной жизни. В отношении предписания о проведении занятий в мечети, проблема, видимо, состояла не столько в его технической невыполнимости, сколько в том, что оно в корне противоречило представлениям мусульман о соотношении сакрального и профанного.

В попытке найти какие-либо юридические основания для смягчения жесткого возрастного ценза в отношении получения религиозного образования Президиум съезда мусульман выдвинул следующие аргументы: “...Эта инструкция от 14/III-25 г. за № 57-4288 в корне противоречит постановлению ВЦИК от 9 июня 1924 г. Согласно постановлению ВЦИКа, преподавание мусульманского вероучения может быть производимо окончившим полный курс первой ступени трудшколы или достигшим 14-летнего возраста. [...] “или” заменяется “и” [...] В постановлении ВЦИКа запрещается преподавание “общеобразовательных предметов”, а не обучение неграмотных письму и чтению”³⁶. По сути, в возражениях, сформулированных делегатами Съезда, речь идет о возможности снижения возрастного ценза с 14 до 12 лет – с учетом семилетнего возраста поступления в школу и пяти лет обучения в трудовой школе первой ступени.

В ответ на обращения мусульман Наркомат просвещения Крымской АССР предложил следующее толкование п. 2 Инструкции: “Преподавание вероучения не допускается в помещениях школы, избы-читальни, красных уголках, сельсоветах и других советских учреждениях. Таким образом, по проекту Наркомпроса не исключается возможность обучения детей вероучению в частных квартирах”³⁷.

Центральное административное управление Крымской АССР, в свою очередь, дало такое разъяснение: “1) разрешить преподавание вероучения мусульманским детям и вне зданий мечетей, представленных группе верующих лишь для богослужебных целей […]; 2) просим дать разъяснение соответствующим местным органам о возможности и допустимости в внешкольные часы обучаться вероучению – до достижения 14-летнего возраста”³⁸.

В итоге, в январе 1926 г. стол религиозных культов при ЦИК Крымской АССР утвердил следующий вариант разъяснения положений Инструкции:

“1) обучатся мусульманскому вероучению могут только лица: а) окончившие школу 1-й ступени данного места и имеющие о том соответствующие удостоверения, или б) лица, достигшие 14-летнего возраста, имеющие о том справку органов ЗАГСа;

2) п. 2-й той же инструкции изменить следующим образом: а) преподавание вероучения может производится исключительно в стенах мечетей, предоставленных группе верующих для богослужебных целей, и в зданиях при мечетях состоящих (сторожках);

3) в остальной части, ходатайство представителей III съезда мусульман Крыма отклонить”³⁹.

Как видим, в вопросах преподавания вероучения Крымский ЦИК пошел лишь на незначительные уступки мусульманам, в целом подтвердив положения Инструкции 1925 г.

В начале 1925 г. ЦДУМ обратилось в ЦИК Крымской АССР с ходатайством об открытии при мечети прихода Аджи-Курти полуторамесячных курсов (с 1 мая по 15 июня). Аргументация, использовавшаяся при этом мусульманскими лидерами, свидетельствует об их попытке представить себя в качестве союзников большевиков в борьбе с реакционным прошлым. По утверждению организаторов, курсы должны были использоваться “в целях борьбы с фанатичными и отсталыми элементами среди мусульманского духовенства, а также подготовки соответствующих духу времени служителей культа: имамов, муэззинов и пр., поднятия их культурного уровня, создания сознательных сторонников Советского строя”. Основанием для открытия курсов стал п.12 Устава РОМК, утвержденного ЦАУ Крымской АССР в 1924 г., согласно которому ЦДУМ имеет право с разрешения властей открывать “духовно-религиозные курсы для подготовки хатибов, имамов, муэдзинов и вероучителей” вместо ликвидированных медресе. При этом учредители курсов следовали постановлению Наркома юстиции от 2 мая 1923 г., в соответствии с которым в ходатайстве утверждалось, что “на курсы будут приниматься только лица, достигшие 18-тилетнего возраста”. Организаторами курсов был также представлен список преподавателей из шести человек – членов правления ЦДУМ. Заведующим курсами назначался председатель Правления ЦДУМ – муфтий Муслядин Халил. Предполагалось, что на курсах должны были преподаваться следующие предметы: “1) Коран; 2) Хадис – изречения Магомета; 3) Догматы религии; 4) Богослужение; 5) Проповеди и его методы; 6) Службы при религиозных культах; 7) Религиозное воспитание; 8) Толкование исламизма⁴⁰; 9) Методика преподавания религиозных предметов”.⁴¹

Рассмотрение вопроса было отложено до IV съезда мусульман Крыма, который состоялся в декабре 1926 г. На съезде было принято решение ходатайствовать перед крымскими органами власти о разрешении: “1) открыть 6-тимесячные курсы для подготовки служителей культа; 2) открыть 1–2-месячные повторные курсы для переподготовки имеющихся служителей культа; 3) [...] выписать из-за границы, из Турции и Египта и других мусульманских стран, новые издания духовного содержания для нужд ЦДУМ”⁴².

Решение вопроса растянулось на весь 1927 г. и рассматривалось уже ГПУ Крымской АССР. В ответ на ходатайство мусульман, Председатель ГПУ Крыма потребовал предоставить ему развернутую программу курсов “в виде конспекта или тезисов, по каждой лекции отдельно на русском, если невозможно на татарском языке”⁴³.

1 декабря 1927 г. Пленум ЦДУМ принял программы не только для курсов по подготовке служителей культа, но и для начальных трехгодичных религиозных школ⁴⁴.

В том же 1927 г. административный отдел ЦАУ Крыма принял к рассмотрению подробное описание дисциплин, планируемых для преподавания на полуторамесячных курсах для переподготовки мусульманских священнослужителей и шестимесячных курсах, рассчитанных на обучение, как минимум, пятидесяти слушателей. Программа начальных религиозных школ при мусульманских приходах предусматривала трехлетний период обучения по 3 часа в день, или 18 часов в неделю. Учебный год должен был начинаться 15 сентября и заканчиваться к 1 июля. Всего в году предусматривалось 180 учебных дней.

Программа включала следующие предметы: азбука для чтения Корана – 6 дней в неделю только в первом классе; Коран – каждый день во всех классах; религиозные знания – каждый день во всех классах; мусульманская этика – каждый день в первом и втором классах; священная история – каждый день в третьем классе⁴⁵.

Содержание предметов начальных религиозных школ было представлено в следующем виде: "1) По предмету: азбука для чтения Корана – как правильно читать Коран. 2) По предмету: Коран (в 1-м классе) – как правильно читать Коран. По предмету: Коран (во 2 классе) – нужно обучить правильному чтению Корана, с соблюдением правильно произносить буквы, слова и, по возможности, учить науку о чтении Корана, с известной гармонией (таджит⁴⁶). По предмету: Коран (в 3 классе) – обучить чтению Корана с известным тоном и с соблюдением правил, указанных в науке о чтении Корана. 3) По предмету: религиозные знания (1-й класс) – учить, как надо исповедоваться исламу, заучивая слова “Нет Бога, кроме Бога, Магомет Пророк Божий”. Смысл “Аманет билляи”, вера в Бога, в ангелы, Божьи книги, Пророка, загробный мир. После чего перейти к вопросу положения о том, как можно проделать омовения, обмывания, какие на сей счет нужно соблюдать предписания, правила при молении, кроме того, обучить призыву к молитвам. По предмету: религиозные знания (2-й класс) – учить об условиях правил и предписаний (фарз, суннет и даи⁴⁷) имеющихся молитв, обучить практически молению, при чем, приводя доводы, нужно стараться доказать предписания молений. Нужно подробно обучить молитвам, читаемых по пятницам и праздникам, а также во время похорон. Нужно стараться объяснить предписания относительно поста, при этом указывать, какие действия и деяния являются нарушением поста, а также объяснить значение поста.

В третьем классе – тоже, что и во втором классе, но более основательно, подробно, приводя доказательства. 4) По предмету: мусульманская этика (в 1-м классе) – о любви к родителям, о правах родителей, о проявлении детьми друг к другу любви и о необвинении ложно друг друга; об избежании опасных игр, о правдивости; об избежании проявления воровства, при чем нужно объяснять, что даже при нахождении кем-либо утерянного предмета вернуть владельцу; исполняя работу, соблюдать аккуратность, нужно быть старательным, зная, что работа является бесконечным сокровищем; постоянно агитировать за проявление стараний, об оказании помощи бедным и жалким; непроявлении гордости и расточительности с целью нанести кому-либо вред, избегать проявлять какие-либо действия словом или делом, стараться работать на чистом воздухе, не пить потным воды, не быть жадным, остерегаться лжи. Кроме того, приводя ряд объяснений, сходных с вышеперечисленными моментами, нужно одновременно привести некоторые моменты из истории.

По предмету: мусульманская этика (во 2-м классе) – воспитание и его значение, при этом необходимо объяснить, что воспитание является основой всего,  и что воспитанные дети перед всеми являются желательными, о том, что от невоспитанного нельзя ожидать пользы; о необходимости посещать друг друга, дружить друг с другом, оказывать содействие и помощь друг другу, при этом необходимо объяснять высокое значение знаний, без которых жизнь есть презренная, что невежество является одним из плохих видов, и что невежды всегда и всюду презираются. Нужно быть сведущим, скромным, честным, старательным, смелым, при чем объяснять, что все осуществляется только благодаря старанию. Не нужно быть вредным, нужно доказать, что воровство во взглядах шариата и человечества считается плохим деянием, интрига, развращенность, двуличие, злоречие, зависть, донос, все эти также являются плохими деяниями. В обществе нужно объяснять детям о том, какие нравы являются для людей хорошими, при этом подчеркнуть, что от плохих нравов необходимо избегать.

5) По предмету: священная история (в 3-м классе) – нужно учить историю всех пророков, упоминаемых в Коране, о рождении пророка Магомета, жизни его до пророчества, о том, как было сделано ему откровение Богом, о его эмиграции⁴⁸, а также кратко о его экспедициях, о заслугах его и его спутников, об их добрых нравах"⁴⁹.

На фоне продолжавшейся в 20-е гг. ХХ ст. дискуссии о правовых основах деятельности мусульманских учебных заведений и возрастном цензе учащихся, периодического закрытия отдельных примечетных школ и самих мечетей, система начального мусульманского образования все же продолжала функционировать. Количество как зарегистрированных, так и незарегистрированных начальных примечетных школ в 1926-1927 г.г. вызывало обеспокоенность Крымского обкома ВКП(б). Так, при Севастопольском райкоме партии в 1926 г. была создана специальная Комиссия по изучению вопроса об открытии религиозных школ в татарских деревнях Севастопольского района. Комиссией, в частности, было отмечено “наличие широко развернутого движения в татарских деревнях в пользу открытия мусульманских религиозных школ, выразившееся в нелегальном открытии и работе такой школы в деревне Биюк-Мускомия и широкого распространения религиозного букваря, к подготовке к созданию для этих школ в ряде деревень новых зданий, разъезда инструкторов-проповедников и проведение собраний по всем мечетям, при большой организованности проводимой компании”⁵⁰.

Аналогичная ситуация в 1926–1927 гг. была отмечена также в Бахчисарайском районе: “Почти во всех населенных пунктах имеются религиозные общества, но в своей работе политической окраски не имеется, в трех деревнях (Албат, Тиберти и Дуванкой) имеются религиозные школы, зарегистрированные с общим количеством детей 65. Кроме этих трех имелись еще две школы, незарегистрированные в деревнях Стиля и Маркур”⁵¹.

Эти сведения подтверждаются объединенной сводкой Крымского обкома ВКП(б) “[О] состоянии религиозного движения в Крыму по информационным отчетам райкомов ВКП(б) с ноября 1926 г. по июнь 1927 г.”. Так, о положении дел в Севастопольском районе там говорится: “Магометанское религиозное движение с конца прошлого года и ко времени перевыборов Советов имеет тенденцию к усилению. Распространяется на деревни Байдарской долины и татарские деревни Любимовского района [...] В районе татарским духовенством ведется работа по распространению религиозной литературы и по организации религиозных школ. Духовенство уже заручилось на этот счет подпиской верующих о материальной помощи и отдаче своих детей в религиозные школы. Население к этому относится сочувственно. В некоторых деревнях муллы и бывшие учителя религиозных школ у себя на дому уже проводят занятия с детьми. В Байдарах помещение для школы уже отстроено при помощи не только населения, но даже отдельных членов сельсовета, в частности бывшего председателя сельсовета”.

По Бахчисарайскому району в сводке Крымского обкома ВКП(б) приводятся более точные сведения о количестве учащихся религиозных школ: “Фактами усиления религиозного движения могут являться то, что в трех деревнях (Албат, Тиберти, Дуванкой) имеются религиозные школы, зарегистрированные с общим количеством детей – 65 человек (в Албате – 10, Тибертях – 13, Дуванкое – 42). Кроме этих трех, имелись еще две школы, незарегистрированные в деревнях Стиля и Маркур, но количество детей в них неизвестно”⁵².

Архивные документы свидетельствуют о том, что в 1926– 1927 г.г. в Крыму продолжали открываться новые мусульманские школы. В той же объединенной сводке Крымского обкома ВКП(б) о ситуации в Ялтинском районе сообщается следующее: "Антирелигиозная работа на территории Ялтинского района [...] ведется слабо [...] Яркие доказательства этого мы имеем в ту же предвыборную кампанию, например, – в Симеизе, после окончания отчетного собрания, один крестьянин-старик внес предложение отвести помещения под училище для преподавания Корана, нанять учителя за счет сельсовета (“ведь сельсовет наш народный, что хотим, то и делаем”). Собрание его поддержало в этом вопросе единодушно".

Аналогичные настроения были отмечены и в районе Карасубазара: “Есть отдельные случаи явного усиления религиозного настроения, например в Ускуте (благодаря его отдаленности от центра и слабости культпросветработы, отсутствия хороших работников-учителей). Население Ускута ходатайствует об открытии религиозной школы и собирается строить новую мечеть”⁵³.

О способах организации мусульманского населения религиозными лидерами на местах Н. Смирнов сообщает: “Делается это таким образом: мулла предварительно собирает подписку с верующих о том, что они будут содержать религиозную школу и посылать туда детей, при чем одновременно предлагалось посылать детей и в советскую школу. Еще в 1928/29 гг. таких подпольных школ было сравнительно много особенно в Бахчисарайском районе”⁵⁴. Таким образом, в то время как власти стремились противопоставить вновь создаваемую систему светского национального образования традиционной религиозной, местное духовенство пыталось не столько противодействовать просветительским инновациям большевиков, сколько достичь с ними определенной комплиментарности.

Среди прочего, Н. Смирнов обращает внимание и на то, что “в Ески Юрте существовал мусульманский дервишский монастырь – теккэ, который вел довольно большую работу среди населения и имел религиозную школу до самой его ликвидации в 1929 г.”⁵⁵.

Общее количество существовавших в Крыму до 1927 г. начальных мусульманских школ неизвестно, хотя можно с уверенностью предполагать, что они действовали при большинстве мечетей.

Рост числа начальных мусульманских школ на полуострове местные партийные органы объясняли следующими причинами:

“а) культурная отсталость и религиозность большинства татарского населения, чем пользуются муллы и зажиточные элементы, ведя агитацию за открытие религиозных школ;

б) существовавшая до открытия советских школ большая часть религиозных школ;

в) слабая работа политико-просветительных учреждений;

г) слабое материальное обеспечение школ;

д) пассивное отношение, а кое-где и сочувствие сельсоветов движению в пользу открытия этих школ;

д) крайняя недостаточность татарской литературы;

ж) неосведомленность Наркомпроса и советских органов в районе о развертывании этого движения и неприятие ими соответствующих своевременных мер при одновременном активном участии в проведении этой работы со стороны мусульманского духовного центра в Симферополе (рассылка своих инструкторов, печатание религиозных учебников и т. д.)”⁵⁶.

Современник событий того времени Н. Смирнов возлагает ответственность за трудности в осуществлении антирелигиозной политики, с которыми сталкивались советские власти на полуострове, на бывших членов Милли Фирка. В 1931 г. Н. Смирнов писал: "Примерно вплоть до 1927–1928 гг., до окончательного разоблачения и разгрома, они продолжают подпольную работу по разложению советского аппарата и молодежи. Пользуясь тем, что их сторонники пролезли на видные партийные и советские должности, они ведут свою подрывную работу, открыто демонстрируя свое буржуазное и контрреволюционное лицо [...] Под идеологическим влиянием миллифирковцев находился некоторое время и областной парторган “Ени-Дунья”. “Ени-Дунья” не только не освещает эти вопросы, не только не ведет антирелигиозную пропаганду, но и даже печатает статьи за религию".

К числу сторонников Милли Фирка, в этой связи, Н. Смирнов отнес также председателя Крымского ЦИК Вели Ибрагимова, расстрелянного в 1928 г.⁵⁷ У нас пока нет достаточных данных для того, чтобы судить о реальном вкладе В. Ибрагимова в защиту исламских институтов в Крыму⁵⁸. Мнение Н. Смирнова, соответствующее официальной позиции властей, аргументировавших таким образом развернувшиеся вскоре репрессии, также вряд ли можно рассматривать как объективное. На основе изученных нами архивных данных, складывается впечатление, что на протяжении 1920-х гг. идеология исламского просветительства находила отклик в самых широких кругах крымскотатарской общественности.

В начале 1927 г. Крымский обком ВКП(б) получил информационное письмо ЦК ВКП(б) “Об антирелигиозной работе среди национальностей СССР”, в котором указывалось на необходимость усиления борьбы с позициями ислама. Руководствуясь полученными установками, Крымский обком ВКП(б) принципиально изменил политику в отношении мусульманского населения, проводимую в регионе. 29 ноября 1927 г. стол религиозных культов ЦАУ Крыма принял решение о ликвидации прежних привилегий для мусульман автономии и о снятии Устава ЦДУМ с регистрации.

20 июля 1928 г. административно-организационное управление Крымского ЦИК и Наркомпроса Крымской АССР на основании секретного постановления Президиума ВЦИК издали совместное постановление “Об отмене права преподавания мусульманского вероучения в мечетях”. Выполнение этого постановления на местах возлагалось на административно-организационные отделы райисполкомов и районные отделения народного образования. Постановление вызвало недовольство многих священнослужителей, которые в знак протеста отказывались от духовного звания⁵⁹. В ответ на это власти требовали от каждого священнослужителя публиковать в местной газете объявление о своем отказе от сана, предварительно указав в заявлении в редакцию “причину, почему он отказался”⁶⁰.

С конца 1927 г. крымские власти начинают проводить политику повсеместного закрытия начальных мусульманских школ и мечетей. О том, как шел этот процесс, растянувшийся на несколько лет, на уровне отдельно взятого населенного пункта, позволяет судить ситуация с мечетью в деревне Камышлы Севастопольского района.

Мечеть, о которой идет речь, была открыта в 1922 г. В мае 1927 г. участковый инспектор милиции докладывал своему начальству в Севастополь: “При проверке школ мусульманского вероучения в д. Камышлы и Бельбеке ничего не обнаружено”. В октябре 1927 г. председатель (имам) религиозного совета деревни Камышлы Дженнир Гани обращается в религиозный стол при Севастопольском горрайисполкоме с заявлением: “Прошу вашего разрешения о производстве ремонта мечети деревни Камышлы, а также пристройки второго этажа входа мечети для религиозного обучения детей Корану”. Начальник Севастопольского административного отдела, принимавший решение по вопросу, обратился за разъяснениями в Крымский ЦИК: “Как поступить, если верующие желают делать пристройку к культовому зданию в сельских местностях, т. е. нужно ли для этого разрешение областного инженера, согласно Вашему циркуляру за №22/с. п. 45, как, например, верующие дер. Камышлы желают пристроить к мечети дом для открытия в коем в будущем школы мусульманского вероучения”. В декабре 1927 г. начальник административной части Крымского ЦИК дал по этому поводу такое разъяснение: “Возведение строений, производимое средствами религиозных организаций для общественного пользования вообще, как и в данном случае – пристройки помещения к зданию мечети для преподавания мусульманского вероучения, обязательно требует разрешения Областного Инженера и соглашения Исполкома по согласованию через Адморготдел с местным органом ГПУ Крыма. В принципе, Административная часть Крымского ЦИК считает нежелательным возведение подобных пристроек к мечети, так и возведения вообще, каких-либо сооружений, как места преподавания вероучений”.

В августе 1928 г. начальник милиции Севастополя отправляет в Камышловский сельсовет запрос: “По имеющимся сведениям Севмилиции, что группа верующих, т. е. арендаторы мечети, думают делать пристройку к мечети второй этаж, для цели якобы обучения детей Корану. А поэтому Севрайгормилиция просит сообщить, приступили ли верующие к постройке таковой или нет”. На запрос милиции Председатель Камышловского сельсовета ответил следующее: “Никакой пристройки к мечети арендаторы не производят и никаких сведений о том, что приступить к обучению детей Корану нет. Этот вопрос возникал среди верующих в прошлом году, но, по получении разъяснения и недопустимости подобных явлений, остался открытым”. В итоге, школа при мечети деревни Камышлы так и не была открыта, а сама мечеть решением Президиума ЦИК Крымской АССР была ликвидирована в июне 1929 г. “за отсутствием ремонта зданий мечетей”⁶¹.

Власти не преминули воспользоваться происшедшим в 1927 г. в Крыму сильным землетрясением, в результате которого здания многих мечетей были разрушены или повреждены. По этому случаю ЦИК Крыма издал циркуляр №104 от 12 октября 1927 г. “О порядке ликвидации культовых сооружений, которые угрожают обвалом, приведенных в непригодность землетрясением”. В результате многие мечети в Крыму были ликвидированы⁶².

Известно, что к 1929 г. в Крыму сохранилось 493 мечети (446 в сельской местности и 47 в городах). С 1920 по 1929 гг. на полуострове было закрыто 254 культовых сооружения, 79 из которых – мечети⁶³. Приведенные данные свидетельствуют о том, что темпы принудительной секуляризации в отношении мусульман были заметно ниже, чем в отношении верующих христианских конфессий.

Политика постепенного сворачивания системы исламского образования, проводимая властями, не сводилась к одним ограничительным и запретительными мерам. Параллельно много внимания уделялось развитию системы светского национального образования – так называемой “советской трудовой школы”. Научно-методическим обеспечением светских школ для крымских татар занимался специально созданный Крымский научно-исследовательский институт Наркомпроса КрАССР. Был создан специальный татарский педагогический техникум в Крыму. Учительские кадры для крымскотатарских школ готовились также в Мариупольском педагогическом училище⁶⁴.

В 1927–1928 учебном году в системе крымскотатарских школ советского типа была осуществлена замена арабского алфавита латинским⁶⁵.

Из-за финансовых трудностей не состоялся намеченный на конец 1928 г. очередной съезд мусульман Крыма. Этим было нарушено одно из основных положений Устава мусульман, и, утратившее таким образом легитимность, ЦДУМ формально прекратило свое существование⁶⁶. Однако, по свидетельству Н. Смирнова: "Общее руководство всеми религиозными делами в Крыму вплоть до 1929 г. выполнял “знаменитый” Шейх-Заде, при котором существовал совет улемов. Ежегодно в резиденции этого шейха в Бахчисарае, в Азиз-мечети, устраивались съезды мусульманского духовенства, на которых присутствовали кроме крымских представители духовенства других восточных республик и областей СССР"⁶⁷.

Тридцатые годы стали роковыми не только для системы религиозного образования крымских татар, но и вообще для позиций ислама на полуострове. Гонения на мусульманское духовенство совпали с проводимой в Крыму коллективизацией, в ходе которой мусульманских священнослужителей обвиняли в пособничестве кулакам. По данным Н. Смирнова, в 1929–1930 гг. “антисоветские выступления” были отмечены в деревнях Биюк Ускут Севастопольского района, Кучук Ламбань Керченского района, Капсихор Бахчисарайского района, Кучук-Узень и Улу-Узень Ялтинского района, в селе Зуя Симферопольского района и других населенных пунктах⁶⁸. Советские карательные органы предпринимали ответные меры. Так, в 1937 г. НКВД Крымской АССР арестовал по делу так называемой “Идель-Уральской орга-низации” 100 мусульманских священнослужителей, из которых 99 в последствии были расстреляны⁶⁹. По некоторым данным, еще в начале 30-х гг. в Крыму действовало 489 мечетей⁷⁰, но уже к началу Второй мировой войны количество мечетей в Крыму сократилось до 23⁷¹. Вместе с мечетями закрывались и мусульманские школы.

Таким образом, действия Советской власти в отношении мусульманского населения Крыма в рассматриваемый период по своей направленности и динамике в целом совпадали с аналогичными мерами, предпринимаемыми Советским государством в отношении других конфессий на всей территории страны. В своей антирелигиозной работе крымские органы власти руководствовались нормативными документами, принятыми на общегосударственном уровне, и опирались при этом на нормативно-правовую базу, основные принципы которой были сформулированы Декретом об отделении церкви от государства и школы от церкви.

При этом относительно гибкий подход в решении задач построения светского общества, продемонстрированный Советской властью в других мусульманских регионах, к примеру, в регионах Средней Азии, применительно к Крыму выражался лишь в незначительных уступках верующим в вопросах, не влияющих на суть проводимой политики по минимизации влияния религии и религиозных институтов на мусульманское население полуострова. Прекрасно осознавая традиционно значительную роль религиозного образования и религиозной образованности в мусульманской среде, особую бескомпромиссность Советское государство проявляло в отношении преподавания религиозного учения подрастающему поколению, всячески подавляя любые попытки самоорганизации мусульман в этой области.

Одновременно с принудительным сворачиванием деятельности мусульманской школы, государство предпринимало меры по расширению сети государственных учебных заведений с преподаванием на крымскотатарском языке, целенаправленно снижая уровень востребованности мусульманской школы среди крымскотатарского населения. С начала 1930-х г.г. государство существенно ужесточило свою антирелигиозную политику, в том числе, в отношении мусульманского образования, и к середине 1930-х гг. перешло к тактике репрессий, что в полной мере отражало общую тенденцию к ужесточению подходов в деле построения общества, свободного от религии.

¹ См.: Богомолов А., Бубенок О., Данилов С., Радивилов Д. Мусульманское образование в Украине (1918–1927 гг.): политико-правовые и организационно-институциональные аспекты - "Кримські студії", 2005, №5-6 (27-28), с. 197.

² Смирнов Н. Классовая база ислама в Крыму // Воинствующий атеизм, 1931, № 8–9, с. 32.

³ Воробьева Е.И. Власть и мусульманское духовенство в Российской империи (вторая половина XIX в. – 1917 г.) // Исторический ежегодник, 1997. Омский государственный университет. С. 40–55.

⁴ Там же.

⁵ Ганкевич В. Ю. Джадидистская реформа образования крымских татар (на украинском языке). Автореферат  диссертации  доктора исторических наук. Киев, 2000. С. 22–23.

⁶ Асанов А. Борьба за всеобуч в Крыму // Просвещение национальностей, 1931, № 4–5, с. 27.

⁷ Ганкевич В. Ю. Джадидистская реформа… С. 24–25.

⁸ См. подробнее A.Bogomolov, S.Danylov. Is there political Islam in Ukraine? // The Review of International Affairs. Vol. 2.4. 2003. P. 92.

⁹ Здесь и ниже по тексту положения Программы приводятся по: Смирнов Н. Классовая база ислама в Крыму // Воинствующий атеизм, 1931, № 8–9. Данный пункт Программы воспроизводится Н. Смирновым в вольном изложении, последующие пункты приводятся им как цитаты.

¹⁰ Смирнов Н. Классовая база ислама в Крыму // Воинствующий атеизм, 1931, №8–9, с. 41–42.

¹¹ Лидер движения Нуман Челеби Джихан был убит в 1918 г. в городе Севастополе, часть руководства партии Милли фирка эмигрировала.

¹² По всей видимости речь идет о медресе руштие.

¹³ Центральный государственный архив Автономной республики Крым, ф. П-1, оп. 1, д. 30, л. 2.

¹⁴ ЦГААРК, ф. П-1, оп. 1, д. 30, л. 2.

¹⁵ ЦГААРК, ф. П- 1, оп. 1, д. 65, л. 82. В этом же архивном деле указано, по-видимому, более точное количество вновь открытых школ – 482.

¹⁶ Там же.

¹⁷  Там же.

¹⁸ ЦГААРК, ф. Р-20, оп. 1, д. 65, л. 66.

¹⁹ Прохорчик М. В. Народное образование в Крыму в 1921–1929 гг. (на украинском языке). Диссертация кандидата исторических  наук. Симферополь, 2000. С. 53.

²⁰ ЦГААРК, ф. Р-652, оп. 1, д. 805, л. 17.

²¹  ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 45, л. 1–15; .ф. Р-663, оп. 10, д. 96, лл. 13–19; ф. Р-663, оп. 10, д. 121, л. 49; ф. Р-663, оп. 10, д. 129, л. 2–19; ф. Р-663, оп. 10, д. 130, л. 14; ф. Р-663, оп. 10, д. 131, л. 47.

²² ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 229, л. 8–10.

²³ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 45, л. 2.

²⁴ Полное название организации – Религиозная организация мусульман, живущих в пределах Крымской Социалистической Советской Республики.

²⁵ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 823, л. 95–98.

²⁶ В различных архивных документах для обозначения исполнительного органа РОМК используются две аббревиатуры – КЦМНУРД и ЦДУМ. Здесь и далее по тексту мы используем аббревиатуру ЦДУМ. Аббревиатура КЦМНУРД сохранена в цитируемых текстах тех документов, в которых она встречается.

²⁷ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 823, л. 97 об.

²⁸ Там же, л. 95–97.

²⁹ Там же, л. 106.

³⁰ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 308, л. 2.

³¹ ЦГААРК, ф. П-1, оп. 1, д. 88, л. 77–79.

³² ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 823, л. 226.

³³ Там же.

³⁴ Там же, л. 165.

³⁵ Там же, л. 226.

³⁶ Там же, л. 227.

³⁷ Там же, л. 233.

³⁸ Там же, л. 237.

³⁹ Там же, л. 233.

⁴⁰ Так в тексте.

⁴¹ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 823, л. 369.

⁴² Там же, л. 376.

⁴³ Там же, л. 394.

⁴⁴ Там же, л. 403.

⁴⁵ Там же, л. 423–424.

⁴⁶  Очевидно, имеется в виду tajwid.

⁴⁷ Араб. fard, sunnah и da‘in.

⁴⁸ Имеется в виду hijrah.

⁴⁹ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 823, л. 423–424.

⁵⁰ ЦГААРК, ф. П-1, оп. 1, д. 65, л.82.

⁵¹ Там же, л. 34.

⁵² Там же, л. 36–43.

⁵³ Там же, л. 42–43.

⁵⁴ Смирнов Н. Классовая база ислама в Крыму…, с. 45.

⁵⁵ Там же. Ограничившись цитатой из статьи Н. Смирнова, заметим лишь, что роль суфийских тарикатов в исламском образовании в Крыму в период их легальной деятельности и, тем более, их возможная неформальная активность на полуострове в годы Советской власти пока остаются не изученными.

⁵⁶ ЦГААРК, ф. П-1, оп. 1, д. 65, л. 82.

⁵⁷ Смирнов Н. Классовая база ислама в Крыму…, с. 43.

⁵⁸ К сожалению, материалы по делу Вели Ибрагимова пока остаются недоступными.

⁵⁹ Ганкевич В. Ю., Белоглазов Р. Н. Крымскотатарские медресе. Симферополь, 2002. С. 66–67.

⁶⁰ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 132, л. 48.

⁶¹ Там же, л. 55–71.

⁶² Змерзлий Б. В. Політика радянської влади стосовно ісламу у Криму в 1920-х роках // Сходознавство. №19–20. Київ, 2002. С. 94.

⁶³ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 1627, л. 18.

⁶⁴ По материалам Ассоциации крымскотатарских работников образования “Маарифчи”.

⁶⁵ Окончательный переход на новый алфавит был осуществлен в начале 30-х гг.

⁶⁶ Ганкевич В. Ю., Белоглазов Р. Н. Крымскотатарские медресе… С. 67.

⁶⁷ Смирнов Н. Классовая база ислама в Крыму…, с. 45.

⁶⁸ Там же, с. 41. Административная принадлежность некоторых населенных пунктов указана неверно. Так, Капсихор расположен близ Судака.

⁶⁹ Бахревский Е., Ефимов А., Золотарев Д. Ислам в Крыму: история, современность, перспективы // Caspian and Black Sea region: conditions and prospects of development. Материалы междунар. конференции. Киев. 26–28 июня 1998 г. Киев, 1998. С. 272.

⁷⁰ ЦГААРК, ф. Р-663, оп. 10, д. 1662, л. 1.

⁷¹ Абдулаев И. Мечети Крыма // Голос Крыма, 1997, 1 августа. Отметим, что эта информация нуждается в подтверждении архивными данными.