Мусульманское образование в Украине (1918–1927 гг.):
политико-правовые и организационно-институциональные аспекты

Географические рамки данного исследования определяются государственными границами современной Украины. Таким образом, в поле зрения оказывается не только материковая Украина, большую часть территории которой составляет территория УССР в рассматриваемый период, но и Крымский полуостров, ставший административной частью УССР в 1954 г. Основанием для такого подхода служит ряд исторических фактов: на протяжении многих веков Крым был ближайшей к Украине мусульманской территорией, что обусловило долговременный и достаточно прочный контакт мусульман материковой Украины с мусульманами Крыма. Добавим также, что  мусульманское население юго-запада Российской империи (в том числе территории современной Украины) находилось в административном ведении Таврического духовного магометанского правления с центром в г. Симферополе¹.

Как известно, за короткий период с 1917 по 1920 гг. на территории Украины существовали: Украинская Народная Республика, Западно-Украинская Народная Республика, Украинская держава, с которыми Украинская Социалистическая Советская Республика, образованная со столицей в Харькове в декабре 1917 г., находилась в состоянии гражданской войны, завершившейся победой Красной армии.

С 30 декабря 1922 г. УССР находилась в составе СССР.

В период с 1918 по 1921 гг. на территории Крымского полуострова сменили друг друга сразу несколько эфемерных административно-территориальных формирований: Советская Социалистическая Республика Таврида в составе РСФСР (провозглашена в марте 1918 г.), независимая Республика Крым (провозглашена во время немецкой оккупации в июне 1918 г.), Крымская Социалистическая Советская Республика (провозглашена в апреле 1919 г.) и, наконец, Крымская Автономная Социалистическая Советская Республика в составе РСФСР (провозглашена в мае 1921 г.). Причем их деятельность перемежалась с присутствием на полуострове то большевистских сил, то сил антибольшевистской коалиции (немецких, англо-французских войск, армий Деникина и Врангеля). Таким образом, географические и хронологические рамки нашего исследования предусматривают апелляцию к государственным нормативно-правовым актам и практике их применения одновременно в трех республиках – УССР, РСФСР и КАССР². При этом необходимо исходить из того, что государственное нормотворчество в каждой из республик имело самостоятельный характер лишь до определенного момента – с начала 1920-х гг. круг полномочий как республик, так и автономий в их составе, постепенно сужался, что отвечало задачам по централизации и концентрации государственной власти в СССР, а нормативно-правовые акты, принимаемые центральными органами власти, считались обязательными на всей территории СССР, в значительной степени замещая нормативно-правовую базу республик.

Таким образом, в том случае, если законодательство КАССР, к примеру, вступало в противоречие с законами РСФСР и СССР, на территории Крыма действовали последние. С 1920 г. формирование нормативно-правовой базы УССР в сфере отделения церкви от государства и школы от церкви, по сути, было синхронизировано и приведено в соответствие с аналогичным процессом в РСФСР, до этого несколько опережавшим украинский, хотя на официальном уровне эти меры трактовались как согласование законодательств двух республик.

Первым специальным нормативным актом, регулирующим правовые отношения между Советским государством и конфессиями, стал Декрет Совета народных комиссаров РСФСР от 23 января 1918 г. “Об отделении церкви от государства и школы от церкви”. Устанавливая принцип отделения школы от церкви, статья 9 Декрета существенно ограничивала права религиозных организаций в области образования. Согласно Декрету, “преподавание религиозных вероучений во всех государственных и общественных, а также частных учебных заведениях, где преподаются общеобразовательные предметы, не допускается”. Та же статья Декрета устанавливала: “граждане могут обучать и обучаться религии частным образом”.

Объединив под термином “церковь” религиозные организации и институты всех конфессий, законодатель допустил терминологическую неточность, что делало Декрет теоретически не применимым по отношению к нехристианским конфессиями³. К тому же, Декрет сформулировал нормы довольно широко – в нем не устанавливался какой-либо возрастной ценз для учащихся, а разрешительная норма о возможности обучать и обучаться религии частным образом допускала взаимоисключающие толкования. Уже в скором будущем практика осуществления положений Декрета показала, что именно эти аспекты правовых отношений между государством и верующими в области образования требовали дополнительных разъяснений.

В дальнейшем полномочия по разъяснению и осуществлению положений Декрета были возложены на Наркомат юстиции РСФСР, издавший в этой связи Инструкцию от 24 августа 1918 г. “О порядке проведения в жизнь Декрета об отделении церкви от государства и школы от церкви”⁴.  В Инструкции разъяснялось, что под термином “церковь” в Декрете следует понимать как собственно христианские церкви, так и “исповедания: иудейское, магометанское, буддийское, ламаистское” (п. 1). К тому же, Инструкция четче сформулировала запретительную норму Декрета о преподавании религии в общеобразовательных учреждениях: “Преподавание каких бы то ни было религиозных вероучений ни в коем случае не может быть допущено в государственных, общественных и частных учебных заведениях, за исключением специальных богословских” (п. 33). В соответствии с п. 35 Инструкции “здания духовных учебных заведений всех вероисповеданий <...> переходят в распоряжение местных Советов рабочих и крестьянских депутатов или Народного комиссариата просвещения”.

Таким образом, согласно Декрету, религиозные вероучения могли преподаваться либо в специальных религиозных учебных заведениях, либо в частном порядке, то есть на дому. Декрет исключал возможность преподавания религии наряду с нерелигиозными учебными предметами как в государственных и общественных учебных заведениях всех уровней, так и в любых частных учебных заведениях⁵.

Нормативные акты УССР, регулировавшие отношения государства и конфессий, в основном дублировали соответствующие акты, принятые в РСФСР ранее⁶. Единственное, но весьма существенное расхождение касалось экономических основ деятельности религиозных организаций. В Украине в течение двух лет последние сохраняли статус юридического лица и, соответственно, могли располагать собственностью, тогда как российский законодатель наделял религиозное общество статусом частного общества без права создания юридического лица. Однако это противоречие было устранено 3 июля 1920 г. Декретом Совнаркома УССР о согласовании законодательной практики УССР и РСФСР по вопросу об отделении церкви от государства, постановившим “лишить церковные и религиозные общества прав юридического лица”.

Норма об отделении церкви от государства, установленная Декретами Правительств РСФСР и УССР, вскоре нашла отражение в соответствующих статьях Конституций РСФСР (ст. 4) и УССР (ст. 23) и, таким образом, стала нормой конституционной.

На религиозные общества распространялось действие общих законов о частных обществах с некоторыми отступлениями от общего порядка учреждения и регистрации. Так, заявление о регистрации устава религиозного общества должно было подаваться в местные органы власти, но, в отличие от других обществ, для регистрации устава которых было необходимо не менее 10 подписей совершеннолетних учредителей, устав религиозного общества мог быть зарегистрирован лишь при наличии не менее 50 таких подписей⁷.

Верховными органами власти РСФСР и УССР, проводившими в жизнь положения Декрета об отделении церкви от государства, были ВЦИК и ВУЦИК соответственно, а в их составе – Народные комиссариаты внутренних дел РСФСР и УССР. Общий контроль за соблюдением положений Декрета на местах осуществлялся местными органами власти. Функции непосредственного контроля над деятельностью религиозных обществ возлагались на административные отделы губернских и окружных исполкомов. В РСФСР на них же были возложены функции по утверждению и регистрации уставов религиозных обществ, а также передаче им в бесплатное пользование имущества⁸.

В УССР проекты уставов религиозных обществ принимались райисполкомами и через административные отделы окружных исполкомов направлялись на регистрацию в МЕКОСО (Межведомственная комиссия по делам обществ и союзов)⁹. Центральная МЕКОСО учреждалась при НКВД УССР из представителей НКВД, НКЮ и ВЦСПС и была подотчетна и подконтрольна НКВД¹⁰. Таким образом, с первых лет существования Советского государства ключевая роль в проводимой им религиозной политике отводилась органам внутренних дел. Задача последних состояла не столько в формальной регистрации и учете религиозных обществ, что открывало перед ними возможность легального существования в советском обществе, сколько во всеобъемлющем и неотступном контроле за их деятельностью – как собственно в сфере отправления культа, так и в сферах доктринальной политики и экономической жизни, внутреннего устройства и управления, подготовки кадров и собственного позиционирования в новом секулярном обществе.

При этом необходимо отметить разницу между формально-юридическим подходом, не идущим дальше контроля за выполнением принципиальных положений отделения церкви от государства и школы от церкви, и скрывавшимся за ним революционным императивом, ведущим к главной стратегической цели идеологов коммунизма – полному искоренению религии "как пережитка прошлого".

Статус религиозной общины как частного общества без права создания юридического лица существенно ограничивал права верующих и, по сути, лишал религиозную общину возможности стать самостоятельным субъектом правовых отношений. Советский законодатель приравнивал религиозные общества к научным, культурным, художественным и спортивным, а также к обществам по борьбе с пожарами, эпидемиями, вредителями сельскохозяйственных культур и т. п.¹¹. Причем, все вышеперечисленные общества и союзы имели статус юридического лица, тогда как религиозные общества предписывалось регистрировать без предоставления им такого статуса¹². Религиозное общество не могло иметь в собственности движимое и недвижимое имущество, располагать юридическим адресом и банковским счетом (допускалась лишь складчина членов религиозного общества), брать на себя договорные обязательства (в том числе заключать договоры аренды), выступать истцом и ответчиком в суде, располагать собственной печатью, официальными бланком и штампами. За присвоение религиозным обществом прав юридического лица уголовное законодательство РСФСР и УССР устанавливало наказание в виде принудительных работ на срок до 6 месяцев с ликвидацией религиозного общества и конфискацией имущества (ст. 123 Уголовных кодексов РСФСР и УССР).

Все имущество религиозных общин провозглашалось собственностью народа, что на практике означало установление полного государственного контроля за всем имуществом, ранее находившимся в распоряжении верующих на местах. Предполагалось, что здания и предметы, предназначенные для отправления культа, на основании постановлений местных органов власти могут передаваться в бесплатное пользование религиозным обществам, зарегистрированным в установленном порядке. При этом договор о передаче имущества в пользование заключался не с обществом в целом (т. к. оно не являлось юридическим лицом), а с входящими в него физическими лицами. Циркуляр НКВД УССР от 10 июля 1923 г. устанавливал: “Сделки, связанные с пользованием имуществом: договоры о найме, о ремонте и т. п. должны заключаться не от имени религиозных обществ, а от имени отдельных членов этих обществ”¹³. Необходимое число местных жителей, получавших право пользования имуществом, должно было составлять не менее 20 человек. Отдельно оговаривалось, что здания, как и все другое имущество, передаваемое верующим, должны были использоваться исключительно в целях отправления культа.

Помимо подрыва экономических основ религиозных общин, такая политика переводила взаимоотношения между государством и верующими на уровень индивидуальной инициативы и личной ответственности отдельных граждан, усиливая возможность давления на всякого активиста и общественного деятеля. Это, в частности, ограничивало право последних выступать перед властями от лица всей религиозной общины. В результате муллам приходилось собирать подписку с членов своего прихода всякий раз, когда возникала потребность в постройке и ремонте мечети или школы. Требование периодической перерегистрации общин как бы ставило под сомнение сам факт их существования. Верующий, таким образом, постоянно оказывался в ситуации выбора между религией как формой общественной жизни и сугубо личным делом.

Практика применения положений об отделении школы от религиозных организаций на местах свидетельствовала о том, что значительное сопротивление верующих наблюдалось в вопросе преподавания вероучения несовершеннолетним – лицам в возрасте до 18 лет. Несмотря на то, что в Декретах РСФСР и УССР об отделении церкви от государства, возрастной ценз для лиц, обучаемых вероучению, не устанавливался, а преподавание вероучений в религиозных учебных заведениях допускалось, последующими Инструкциями Наркоматов юстиции РСФСР и УССР (от 24.08.18 г. и 10.11.20 г. соответственно) разъяснялось, что даже в специальных богословских учебных заведениях преподавание вероучений лицам, не достигшим 18 лет, недопустимо.

Несовершеннолетним запрещалось присутствовать на любых собраниях, преследовавших целью преподавание религии, а религиозным обществам воспрещалось организовывать какие-либо специальные детские и религиозные юношеские собрания. Преподавание малолетним и несовершеннолетним религиозных вероучений в государственных или частных учебных заведениях и школах каралось принудительными работами на срок до одного года¹⁴. В то же время присутствие лиц в возрасте до 18 лет на молитвенных собраниях, являющихся непременной частью отправления культа, властями допускалось¹⁵.

Одновременно, государство пресекало любые формы преподавания вероучения несовершеннолетним, если преподавание проводилось в группах и систематически¹⁶. Специально организованные систематические групповые занятия по обучению несовершеннолетних лиц религии, где бы они ни проводились, приравнивались к регулярно функционирующему учебному заведению и строго воспрещались. На заявления верующих, ссылавшихся на норму Декрета о том, что “граждане могут обучать и обучаться религии частным образом”, последовало разъяснение Наркомата юстиции РСФСР: «в РСФСР не воспрещается родителям обучать своих детей так называемому “закону божьему”. Обучение это может производиться либо самими родителями, либо приглашенными ими лицами на дому родителей или учителя, лишь бы обучение это не выливалось в форму групповых занятий, то есть в занятия более чем с тремя приходящими в дом посторонними детьми»¹⁷. Эта норма в последующем определила формат существования исламского образования в СССР, при котором религиозные знания передавались преимущественно в семейном, родственном или соседском кругу. В результате, среди мусульман СССР еще более укрепился институт семей, из поколения в поколение осуществлявших функции по отправлению культа и религиозному обучению молодежи.

И, тем не менее, вопреки провозглашенному Советской властью принципу равенства всех конфессий перед законом и государством, после детальной оценки настроений на местах в мусульманской среде, Президиум ВЦИК издал директиву: “не препятствовать организации групповых занятий в мечетях или вне их для лиц, окончивших первую ступень единой трудовой школы (независимо от возраста) или достигших 14-летнего возраста”¹⁸. Таким образом, для лиц, исповедовавших ислам, систематические групповые занятия по изучению мусульманского вероучения разрешались не с 18, а с 14 лет или более раннего возраста.

К концу 1920-х гг. массив законодательства, регулирующего отношения между государством и верующими в СССР, в основном сложился. Специальные нормативные акты издавались республиканскими органами власти, а непосредственная работа с религиозными обществами – их регистрация, учет, контроль над их деятельностью, заключение договоров о передаче верующим имущества и т. п. – проводилась как республиканскими, так и местными органами власти. В это время в советских директивных органах сформировалось мнение о том, что необходимости в создании единого общесоюзного органа по работе с конфессиями нет, а республиканские законодательные акты не нуждаются в дополнительной кодификации на союзном уровне.

Политика, проводимая советской властью в сфере мусульманского образования в 1920-е гг., во многом воспринимала подходы, сформулированные еще в 1911 г. правительством П.А. Столыпина. Главными принципами этой политики были: последовательное разделение “конфессиональной” и общеобразовательной школы, а также цензура учебных программ и контроль за учебным процессом со стороны органов внутренних дел¹⁹. Столыпинский документ определял три основные сферы, которые необходимо учитывать в решении “мусульманского вопроса”: “религиозно-церковную”, “народно-просветительскую” и “административную”. При этом, Столыпин указывал на необходимость “безотлагательных, объединенных и планомерных действий всех правительственных органов как центральных, так и местных”. В работе с мусульманами советская власть также стремилась координировать работу центральных ведомств и местных органов власти, возложив общее руководство процессом на органы внутренних дел. Как и в царской России, особое внимание при этом уделялось вопросам образования среди мусульман.

В 1921–1922 г.г. при Народном комиссариате внутренних дел Украины существовал Отдел национальных меньшинств, в состав которого входил тюрко-татарский подотдел. А с 1922 г. до конца 1920-х гг. при НКВД Украины действовал подотдел культов, занимавшийся религиозными вопросами на Украине. С 1919 г. действовала также Центральная татарская секция Народного комиссариата просвещения. Одной из задач Наркомпроса Украины было искоренение религиозного образования в УССР.

По данным тюрко-татарского подотдела отдела нацменьшинств НКВД, в 1922 г. в г. Одессе проживало 1500 татар, 60% которых считали татарский язык родным, и 400 турок, для 30% которых турецкий язык являлся родным. Кроме того, тогда же в Одессе проживало 2000 персов и азербайджанцев, 90% которых считали родным персидский либо азербайджанский язык²⁰.

Относительно татарского населения городов Херсона и Николаева, в рапорте заведующего тюрко-татарским подотделом О. Назирова-Дибеева содержатся следующие сведения: “Имеется около 200 семейств <...> Имеется культурно-просветительский кружок, руководящий с ведения Унаробраза просветработы среди татар. Довольно объединены вследствие своей неразбросанности”²¹.

О татарском населении Подольской губернии в рапорте сказано: “Имеется 400 человек разбросанных по мелких городах, как Жмеринка, Винница и т. п. Точных сведений не получено”. Мусульманское население Киева на 1922 г. включало татар и другие этнические группы: “Татар 4000. Большой процент мелких торговцев. Имеется 1 школа (трудовая) татарская. Других учреждений, обслуживающих нужды татар, нет. Турок незначительное количество, вследствие реэвакуации на родину. Персов до 1000 человек. Колония хорошо объединена, находится в ведении и под покровительством Персидского консула”²².

Кроме того, как свидетельствуют сохранившиеся архивные документы 1920-х гг., татарское население проживало в Харькове, а также в промышленных центрах Донбасса: достаточно устойчивая группа мусульманского населения сложилась здесь еще в конце XIX – начале XX вв. В то время мусульмане, покидавшие сельскохозяйственные регионы Поволжья в поисках сезонной работы, постепенно оседали в Донбассе²³. Ислам был институционально представлен здесь сразу в нескольких населенных пунктах. Имамы, служившие в местных мечетях, имели полноценное религиозное образование и были выпускниками мусульманских учебных заведений, действовавших на территории России. Некоторые предприятия, в стенах которых работало значительное количество рабочих-мусульман, поддерживали строительство мечетей и религиозных школ (мектебе). В Алчевске, к примеру, мечеть и мектебе при ней были построены на средства местной мусульманской общины и работодателя, а служивший там имам – выпускник Астраханского медресе – получал жалованье от местного металлургического предприятия²⁴.

С начала 20-х гг. в Украине стали открываться татарские начальные школы: уже в 1924–1925 учебном году их было 31²⁵. В Донбассе только в одном Лисичанском районе к 1922 г. было открыто 5 татарских школ²⁶.

Национальные школы для народов, традиционно исповедующих ислам, открывавшиеся в Украине в рамках новой национальной политики большевиков, по крайней мере, на начальном этапе, продолжали традиции религиозного мусульманского образования. Иной модели национального образования на момент установления Советской власти просто не существовало. Функции обучения детей грамоте и основам религии в мусульманских общинах Украины, Крыма и других регионов Российской империи традиционно выполнялись священнослужителями. Неудивительно поэтому, что по архивным данным мусульманские священнослужители составляли значительный процент учительских кадров в татарских школах Украины в начале 1920-х годов. Председатель Центральной татарской секции при Наркомпросе Украины Хамзин в сентябре 1921 г. отмечал: “Школы и библиотеки заполнены литературой старых изданий, среди которых много книг религиозного содержания, и современная литература почти совершенно отсутствует”. В связи с этим Наркомпрос постановил: “Очистить учреждения от подобной литературы и выписать за счет ассигнований <...> литературу из тюрко-татарских республик РСФСР и других центров, где она имеется”²⁷.

Наркомпрос пытался проводить политику вытеснения старых кадров за счет вербовки учителей в других регионах. В докладе на заседании Центральной татарской секции в январе 1922 г. тот же Хамзин отмечал: “…Предо мной стоял вопрос о вербовке работников. Этот вопрос, еще будучи в Москве, решил в очень желательном для нас смысле. Дело в том: в Поволжье идет сильное сокращение числа школ. Масса освободившихся школьных работников, которых командируют для Украины. Мною в Казани завербовано 25 человек, двое из которых прибыли вместе со мной. Остальные прибудут в скором времени”²⁸.

Отдельные архивные материалы позволяют взглянуть на ход трансформации мусульманского образования в сугубо национальное глазами непосредственных участников событий. В этой связи интересна сохранившаяся переписка уволенных с работы учителей одной из татарских школ Донбасса – Исхака и Екатерины Файзулиных, охватывающая период с мая 1923 по октябрь 1924 г.

Предлогом для увольнения послужило то, что Исхак Файзулин – “бывший священнослужитель магометанского вероисповедания”. В письме, адресованном губернскому отделу союза горнорабочих, Файзулин писал:

“[О]снованием для увольнения меня Исхака Файзулина, послужило то обстоятельство, что я, как бывший мулла, лишаюсь в силу существующих законоположений права преподавания в школах каких бы то ни было предметов. Вполне подчиняясь этому законоположению, я нисколько не против моего увольнения и не обратился бы к Вам за содействием, если бы некоторые представители местных организаций не приняли по отношению ко мне и моей жене явно враждебной кампании, стараясь во что бы то ни стало вышвырнуть меня и мою жену на улицу <...> Я как бывший мулла вынужден бросить горячо любимое дело просвещения рабочих татарских масс, хотя с момента запрещения преподавания в школах религии я беспрекословно и вполне сознательно подчинился на сей счет декрету и муллою больше не являюсь… Во времена дореволюционные меня не утвердили в звании муллы, опасаясь моего большевизма <...> В 1917 г. я в качестве представителя <...> Областного Комитета был делегирован на Всероссийский Мусульманский съезд в г. Москву и, по возвращении из Съезда, создал Татарисполком в г. Харькове. При немецкой оккупации, пользуясь званием муллы, сумел защитить нескольких товарищей, кои были заподозрены в большевизме. После вторичного и окончательного укрепления Советской власти я, будучи в то время вследствие ликвидации Марьевского рудника, а вместе с ним и татарской школы, служащим районного управления ЦККП, по распоряжению Харьковского Татарбюро бросил службу и перешел к преподавательско-инструкторской деятельности, организовав в Лисичанском районе 5 татарских школ. Постановлением Алчевского отнаробраза я и моя жена в апреле 1922 г. были назначены в качестве учителей татарской школы на Голубовском руднике, при чем я преподавал татарский, а жена моя – русский язык”²⁹.

Увольнение с работы жена Файзулина объясняла мнением местных властей: “Будто мы представляем собой неблагонадежный элемент и чуть ли не бунтуем татар”.

Интересно, как, в попытке показать свою лояльность по отношению к новым властям, бывший мусульманский священнослужитель пытается встроить свою старую сословную идентичность, послужившую причиной его дискриминации, в контекст новой политической лояльности и доминирующей классовой идентичности. Основной темой при этом становится демонстрация инструментальной полезности старой сословной принадлежности в новых реалиях.

Одновременно с вытеснением религии из начальной и средней школы шел процесс воссоздания официальных исламских институтов. 30 ноября 1923 г. Адморгуправление НКВД РСФСР зарегистрировало “Устав духовной организации мусульман РСФСР (за исключением Крыма, Кавказа и Туркестана)” с центром в Уфе. Юрисдикция вновь созданной организации, наследовавшей основанное еще в 1796 г. Оренбургское магометанское духовное собрание³⁰, распространялась на “территории Татарской, Башкирской, Киргизской и Украинской республик, Чувашской, Вотской, Калмыцкой Автономных областей, а равно и губерний внутренней России и Сибири”.

В подчинении исполнительному органу вновь созданной исламской организации (Центральному духовному управлению (ЦДУ)) находились районные духовные объединения – мухтасибаты, которые состояли из одного председателя и двух мушавиров (советников), избираемых сроком на три года на съездах представителей духовенства и приходов данного района. Районные отделения имели право, с разрешения ЦДУ, утверждать приговоры приходских собраний об открытии новых приходов, постройке мечетей, а также утверждать в должности имамов, муаззинов и мутаваллиев, избранных приходскими собраниями. В непосредственном подчинении районным мухтасибатам находились приходские управления – мутавеллиты, состоявшие из пяти членов – имама, муаззина и трех прихожан, избираемых общим собранием прихода сроком от одного до трех лет. Что же касается должностей имама и муаззина, то в Уставе мусульман было отмечено: “Имамы и муэззины избираются собранием прихода пожизненно из числа лиц с духовным образованием и утверждаются в должностях Центральным Духовным Управлением, причем приговоры об избрании имамов и муэззинов должны быть подписаны не менее чем 2/3 членов данного района”. Исходя из логики Устава, мусульманские приходы УССР должны были входить в определенный мухтасибат. Отдельный мухтасибат в Украине, по-видимому, создан не был, так как в архивных документах упоминаются лишь приходы – мутавеллиты.

В Уставе ЦДУ значительное внимание уделено развитию мусульманского образования. В частности, пункты 11 и 12 параграфа 8 предусматривали за мусульманами ряд прав в этой сфере. Например, в ведении ЦДУ находилось “открытие духовно-богословских школ и краткосрочных богословских курсов для подготовки мулл, муэззинов и халф³¹ с разрешения на то в каждом отдельном случае подлежащих [т.е. компетентных] органов власти, наблюдение за постановкой преподавания в них, выработка программы и принятие мер к обеспечению их средствами”, а также “наблюдение за преподаванием вероучения в мечетях, особых помещениях при мечетях и частных домах”. Параграф 16 Устава возлагал на мухтасибаты обязанности принимать “меры к материальному обеспечению и благосостоянию духовных школ”³².

Если в РСФСР проект Устава ЦДУ был утвержден в ноябре 1923 г., то в УССР его утверждение затянулось до 1926 г.

В декабре 1925 г. в Центральную межведомственную комиссию по делам обществ и союзов при НКВД УССР (МЕКОСО) поступило обращение от муфтия ЦДУ мусульман внутренней России и Украины следующего содержания: “Ввиду проживания на территории УССР значительного числа граждан-мусульман, как в таких крупных центрах, как Харьков, Одесса и Киев, так и в промышленно-рабочих центрах Донецкого Бассейна, представляется необходимость легализации их фактически существующих религиозных объединений – приходов. На основании этого документа Центральное Духовное управление мусульман (г. Уфа, Тукаевская ул., № 50) представляя при сем Устав духовной организации мусульман, утвержденный НКВД РСФСР 30 ноября 1923 г., просит НКВД УССР не отказать в регистрации данного Устава. На предоставление настоящего заявления и хождение по предмету изложенного ходатайства Центральное Духовное Управление мусульман уполномочивает особым мандатом гр-на Узбекова Мохаммед-Рахима, являющегося имамом Харьковского мусульманского прихода, живущего в Харькове по Ярославской ул. № 33”³³ .

21 мая 1926 г. состоялось заседание Центральной межведомственной комиссии по делам обществ и союзов при НКВД УССР, на котором был поднят вопрос об утверждении “Устава религиозного объединения мусульман”. На этом заседании было принято решение: “Устав утвердить в случае, если не будет возражений со стороны учредителей относительно внесения в него изменений подотделом культов, ЗАГСа и Юрбюро. Поручить подотделу культов, ЗАГСа и Юрбюро просмотреть этот Устав на предмет соответствия его существующему законодательству³⁴.

В ходе дальнейшего рассмотрения проекта Устава, у членов межведомственной комиссии возникли возражения относительно пункта 12 параграфа 8 и пункта 4 параграфа 16 Устава, в которых речь шла о мусульманском образовании. В первом заключении по проекту Устава предлагались такие изменения: «2. В конце пункта 12-го параграфа восемь добавить слова: “при чем это преподавание может быть только с разрешения в каждом отдельном случае подлежащих органов власти; 3. В пункт 4-й параграфа шестнадцать после слов: “делами преподавания вероучения” вставить слова: “открытых в каждом отдельном случае с разрешения подлежащих органов власти”».

К тому же относительно пункта 12 параграфа 8 впоследствии была предложена следующая поправка: “Пункт 12-й параграфа восемь необходимо вычеркнуть совсем, ибо на территории УССР совсем нельзя допустить надзор за обучением в частных зданиях, которые приближаются к приходским школам: кодекс закона об образовании запрещает обучение закону Божьему в школе”³⁵.

В результате, на рассмотрение НКВД УССР комиссией было вынесено предложение внести в Устав следующие поправки: "1) Пункт 12 параграфа 8 следует совсем исключить; 2) в пункте 4 параграфа 16 после слов: “делами преподавания вероучений” вставить слова: “открытых в каждом отдельном случае с разрешения подлежащих органов власти”³⁶.

Внесение этих поправок означало бы, что в УССР разрешалось преподавать мусульманское вероучение в религиозных начальных школах и на краткосрочных богословских курсах, но при мечетях и только лишь с разрешения местных органов власти. Несмотря на все возражения, начальник подотдела культов НКВД УССР представил выводы, которые стали основой постановления о регистрации Устава духовной организации мусульман России и Украины в следующей редакции: “по содержанию его подотдел культов НКВД возражений против регистрации не имеет”.^{37 Т}аким образом, ограничения на преподавание вероучения в начальных мусульманских школах были отвергнуты – начальные мусульманские школы могли открываться при зарегистрированных в НКВД общинах с разрешения на то местных органов власти.

Данные по зарегистрированным мусульманским общинам существенно колеблются в течение коротких промежутков времени. Эти цифры демонстрируют не столько реальное количество общин, сколько их способность к самоорганизации и взаимодействию с регистрирующими органами. Все общины, которые не смогли набрать необходимого минимума подписей, просто не учитывались при очередной перерегистрации. Такая ситуация приводила к тому, что некоторые крупные города, такие как Екатеринослав, то исчезали с карты мусульманской Украины, то появлялись вновь³⁸.

Требование ежеквартальной перерегистрации, таким образом, можно рассматривать, как один из механизмов давления на местный ислам. По данным подотдела культов, на 1 сентября 1924 г. по одной религиозной общине в количестве 50 человек каждая было зарегистрировано в г. Харькове и г. Одессе³⁹.

На 1 апреля 1925 г. в г. Харькове была зарегистрирована одна мусульманская община в количестве 50 человек, в г. Одессе – две мусульманские общины с общим количеством 200 прихожан, в г. Екатеринославе – одна община в количестве 119 человек⁴⁰.

Общее количество зарегистрированных мусульманских общин Украины на 1 апреля 1925 г. составляло 4 общины (269 верующих). На 1 июля 1925 г. было зарегистрировано уже 5 мусульманских общин и 319 прихожан. На 1 октября 1925 г. было зарегистрировано 4 мусульманские общины (409 верующих), а на 1 октября 1926 г. их было зарегистрировано только две, но с общим количеством 664 человека⁴¹.

Во второй половине 1926 г. в УССР две мусульманские общины были зарегистрированы в Харьковском и Одесском округах. Однако общее количество зарегистрированных тогда прихожан уже составляло 664 человека⁴². Такое же количество зарегистрированных мусульманских общин и верующих сохранялось и на 1 марта 1927 г.⁴³  По данным на 1 января 1928 г., в УССР было зарегистрировано также две общины с общим количеством 664 человека. При этом, одна, в количестве 614 человек, была отмечена в Харьковском округе и одна в количестве 50 человек – в Одесском⁴⁴. Таким образом, в УССР в 1926–1928 гг. наметилось укрупнение мусульманских общин с общей тенденцией возрастания количества зарегистрированных мусульман.

По данным подотдела культов НКВД УССР, в конце 1925–1926 г.г. по одной мусульманской общине впервые было зарегистрировано в Сталинском и Луганском округах, причем в последнем случае – в одном из райцентров. Кроме того, снова было зарегистрировано по одной религиозной общине в г. Харькове и г. Одессе⁴⁵.

В документах за период с 1 апреля по 1 июля 1925 г. сохранились данные не только о регистрации мусульманских общин, но и мечетей. В Одессе, Харькове и Шепетовском округе к концу отчетного периода было зарегистрировано по одной мечети. При этом одна община с общим количеством 50 прихожан находилась в г. Харькове, три, с общим количеством 150 человек – в г. Одессе, и одна, с общим количеством 119 человек – в г. Екатеринославе⁴⁶.

На 1 января 1925 г. официально зарегистрированным числился лишь один мулла, проживавший в Харькове⁴⁷. Вызывают удивление сведения о его светском образовании и принадлежности к “великороссам”⁴⁸. По данным на 1 сентября 1925 г., по одному мусульманскому священнослужителю было зарегистрировано в г. Харькове и в Киевской губернии⁴⁹. Примечательно, что процедура регистрации предполагала ответ на вопрос: “взгляд на отделение церкви от государства и школы от церкви”. Понятно, что мусульманский священнослужитель из г. Харькова дал положительный ответ⁵⁰.

По данным О. Б. Быстрицкой, в период с 1 октября 1926 г. по 1930 г. татарских школ в УССР не существовало вовсе, тогда как в 1924-1925 учебном году в Украине их насчитывалось по меньшей мере 31⁵¹. Вероятной причиной прекращения работы татарских школ мог стать тот факт, что в начале 1926–1927 учебного года НКВД УССР утвердил Устав мусульман России и Украины. Устав предусматривал создание мусульманских начальных школ и, таким образом, осенью 1926 г. татары, проживавшие в Украине, вероятно, получили возможность отправить своих детей во вновь открытые мектебе, что привело к закрытию светских татарских школ. Общее количество мусульманских школ в УССР в этот период неизвестно. Программы обучения в этих школах, по-видимому, утверждались ЦДУ мусульман в Уфе. По всей видимости, эти программы не содержали существенных инноваций по сравнению с традиционной для царской России системой мусульманского образования, принятой в татарских примечетных школах. К тому же, Уставом мусульман России и Украины предусматривалось создание “краткосрочных богословских курсов для подготовки мулл, муэззинов”, но сведений о возможном обучении представителей мусульманского духовенства Украины на этих курсах пока не найдено.

Таким образом, за довольно короткий период времени Советское государство в основном сформулировало свое отношение к религии и религиозному образованию, конфессиям и верующим: оно выражалось в полном отделении религии и религиозных институтов от государства, а также вытеснении религии из общественной жизни. При этом права верующих граждан с формальной точки зрения ущемлены не были: за совершеннолетними гражданами признавалось право на получение религиозного образования в специальных религиозных учебных заведениях или индивидуально на дому. На практике, воспользоваться таким правом было крайне трудно: вся система образования постепенно была подчинена государству и унифицирована, а религиозные общества были лишены права юридического лица и, следовательно, не могли выступать учредителями учебных заведений. Соответственно, не являясь субъектом правовых отношений, не могли эффективно решать правовые и хозяйственные вопросы, связанные с организацией учебного процесса даже в тех формах, которые допускались властью. 

Практически непреодолимые препятствия перед верующими воздвигались в вопросе преподавания религиозных учений детям. Уступки мусульманам – снижение возрастного ценза обучаемого до 14 лет и, даже,  возможность приступить к изучению религии в более раннем возрасте, указывают не более, чем на дифференцированный подход Советской власти к конфессиям и асинхронность в осуществлении задач по секуляризации общества в различных регионах страны. Все же, эти уступки не меняли общей картины состояния мусульманского образования, характерной для того времени: мусульманское образование становилось делом индивидуальным, частным, а в ряде случаев – семейным и надомным. В такой ситуации не могло быть и речи о возможности создания мусульманами собственной системы мусульманского образования на союзном, республиканском или хотя бы региональном уровне. Религиозное образование переводилось на уровень частной инициативы на местах и трактовалось в представлении власти как временное зло, с которым на некоторое время необходимо смириться. Степень терпимости в “мусульманском вопросе” зависела от региона и сиюминутности задач по привлечению к социалистическому строительству коренного населения. На этом фоне Советское правительство широко применяло политику так называемой коренизации, в том числе в сфере образования. Если раньше для народов, исповедовавших ислам, традиционная мусульманская школа была одновременно и религиозной и национальной, то теперь, с созданием сети светских государственных школ с преподаванием на национальных языках, ислам постепенно вытеснялся из структуры идентичности мусульман – ведущее место в ней занимали язык и национальность.

¹ Воробьева Е. И. Власть и мусульманское духовенство в российской им-перии (вторая половина XIX в. – 1917 г.) // Исторический ежегодник. 1997. Омск. 1999. С. 40–55.

² В данной статье мы не касаемся мусульманского населения, проживавшего на западно-украинских землях, которые не входили в рассматриваемый период в состав УССР. Все же заметим, что по имеющимся данным на 1911 г. в Волынской губернии, к примеру, проживало всего около 340 мусульман (с. Ювковцы и г. Острог). Волынские мусульмане находились в ведении Таврического духовного правления, имели в своем распоряжении мечеть (молельный дом?), библиотеку при ней и муллу, утвержденного Духовным правлением [Государственный центральный исторический архив Украины, ф. 1262, оп. 1, д. 90, л. 1–11].

³ Так, в Конституциях Бухарской и Хорезмской Народных Советских Республик принципы, провозглашенные Декретом, поначалу вообще не нашли отражения – об отделении церкви от государства и школы в них не упоминалось. В другом случае Конституция Автономной Советской Туркестанской Республики все же устанавливала принцип отделения церкви от государства, хотя на практике Правительство АСТР провело его почти исключительно в отношении живущего здесь русского населения, тогда как в отношении коренного, т. е. мусульманского населения, были сделаны значительные уступки.

⁴ Известия ВЦИК. 30 августа 1918 г. Инструкция была опубликована в форме Постановления Наркомата юстиции “О преподавании религиозных вероучений”. Шестой раздел Постановления полностью посвящен отделению школы от церкви.

⁵ На момент принятия Декрета частные учебные заведения продолжали существовать, хотя позднее все они были либо закрыты, либо преобразованы в государственные.

⁶ Декрет Временного Рабоче-крестьянского Правительства УССР от 22 января 1919 года “Об отделении церкви от государства и школы от церкви”; Совместная Инструкция Наркоматов юстиции, внутренних дел и просвещения УССР от 10 ноября 1920 г. “О применении законоположений об отделении церкви от государства и школы от церкви” // Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства в СССР. Москва., 1926. C. 632–643.

⁷ Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства... С. 90.

⁸ Инструкция НКЮ и НКВД РСФСР “О порядке регистрации религиозных обществ и выдачи разрешений на созыв съездов таковых” // Известия ВЦИК. 27 апреля 1923 г.

⁹ Инструкция НКВД УССР от 15 октября 1924 г. // Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства... С. 649.

¹⁰ Инструкция НКЮ и НКВД УССР о порядке деятельности МЕКОСО // Бюллетень НКВД УССР. 1922. № 13–14.

¹¹ Там же.

¹² Там же. Примечание к п. 1 Инструкции.

¹³ Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства... С. 107.

¹⁴ Уголовный кодекс РСФСР, Уголовный кодекс УССР. Статья 121.

¹⁵ Циркуляр ВУЦИК и НКВД УССР от 01.01.24 г.

¹⁶ Циркуляр НКВД УССР № 336 от 1923 г.

¹⁷ Разъяснение НКЮ от 26 сентября 1924 г. № 1168/3 // Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства... С. 375.

¹⁸ Там же.

¹⁹ О мерах для противодействия панисламскому и пантуранскому (пантюркскому) влиянию среди мусульманского населения. Записка Департамента духовных дел МВД в Совет Министров, от 15 января 1911 // Арапов Д. Ю. Записки П. А. Столыпина по “мусульманскому вопросу” 1911 г. // Восток, март-апрель 2003, №2, с. 132–133.

²⁰ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 1, д. 1821, л. 10.

²¹ Там же.

²² ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 1, д. 1821, л. 11.

²³ Большинство казанских татар, проинтервьюированных в ходе полевых исследований в сентябре 2003 г., – потомки как тех, кто переехал в Донбасс в довоенный период, так и приехавших сюда после войны, – являются представителями субэтнической группы мешар, происходившей из Пензенской области РСФСР.

²⁴ Интервью с дочерью бывшего имама г. Алчевска (умер около 1934 г.) Магинур-апа. – Алчевск, 10 сентября 2003 г.

²⁵ Быстрицкая О. Б. Развитие системы образования национальных меньшинств в Украине в 1917–1939 гг. Диссертация доктора исторических наук (на украинском языке). Харьков, 1998. С. 173. - В это число были включены и школы для детей православных греков-урумов Северного Приазовья, язык которых определялся как крымскотатарский.

²⁶ ЦГАВОВУ, ф. 166, оп. 2, д. 1012, л. 8.

²⁷ ЦГАВОВУ, ф. 166, оп. 2, д. 622, л. 4.

²⁸ ЦГАВОВУ, ф. 166, оп. 2, д. 1768, л.2.

²⁹ ЦГАВОВУ, ф. 166, оп. 2, д. 1012, л. 2–8.

³⁰ Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь. Т. 1. Москва, 1998. С. 84.

³¹ Возможно от араб. халифа (мн.: хулафа) – “заместитель”.

³² ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 2723, л. 7-12.

³³ Там же, л. 2.

³⁴ Там же, л. 4.

³⁵ Там же, л. 3.

³⁶ Там же, л. 5.

³⁷ Там же, л. 6.

³⁸ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 956, л. 3, 10, 12, 17, 27, 29, 31, 46, 55.

³⁹ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 213, л. 31.

⁴⁰ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 2169, л. 2.

⁴¹ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 3, д. 1064, л. 27.

⁴² Там же, л. 24–26.

⁴³ Там же, л. 22–23.

⁴⁴ Там же, л. 3.

⁴⁵ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 2170, л. 24, 47, 49, 65, 79, 128.

⁴⁶ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 3, д. 1064, л. 37.

⁴⁷ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 213, л. 99.

⁴⁸ Там же, л. 117-118.

⁴⁹ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 3, д. 389, л. 10.

⁵⁰ ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 213, л. 118.

⁵¹ Быстрицкая О. Б. Развитие системы образования… С. 120.

ИСТОЧНИКИ И ЛИТЕРАТУРА

Центральный Государственный Архив Высших органов вла-сти Украины (ЦГАВОВУ), ф. 5, оп. 1, д. 1821.

ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 213.

ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 956.

ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 2169.

ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 2170.

ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 2, д. 2723.

ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 3, д. 389.

ЦГАВОВУ, ф. 5, оп. 3, д. 1064.

ЦГАВОВУ, ф. 166, оп. 2, д. 622.

ЦГАВОВУ, ф. 166, оп. 2, д. 1012.

ЦГАВОВУ, ф. 166, оп. 2, д. 1768.

Центральный Государственный Исторический Архив Украины, ф. 1262, оп. 1, д. 90.

Арапов Д. Ю. Записки П. А. Столыпина по “мусульманскому вопросу” 1911 г. // Восток, 2003, №2.

Быстрицкая О. Б. Развитие системы образования национальных меньшинств в Украине в 1917–1939 гг. Диссертация доктора исторических наук (на украинском языке). Харьков, 1998.

Бюллетень НКВД УССР, 1922, № 13-14.

Воробьева Е. И. Власть и мусульманское духовенство в российской империи (вторая половина XIX в. – 1917 г.) // Исторический ежегодник. 1997. Омский государственный университет, 1999.

Гидулянов П. В. Отделение церкви от государства в СССР. Москва, 1926.

Известия ВЦИК. 30 августа 1918 г.

Известия ВЦИК. 27 апреля 1923 г.

Ислам на территории бывшей Российской империи. Энциклопедический словарь. Т. 1. Москва, 1998.