ХРОНИКА ТЕКУЩИХ СОБЫТИЙВ настоящий сборник вошли документы из переизданий «Хроники текущих событий», опубликованных Фондом имени Герцена в 1979 году (Амстердам) и издательством «Хроника» в 1974-1983 г.г.(Нью-Йорк). При передаче документов сохранены присущие оригиналу стилистика, орфография, пунктуация, особенности форматирования (подчеркивание, выделение шрифтом, отступы и т.д.) и ссылки. ВЫПУСК 1 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 1. 30 апреля 1968 г.// Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 —1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. 24 февраля 1968 г. Будапештскому совещанию коммунистических и рабочих партий было направлено обращение, текст которого приводим полностью. ПРЕЗИДИУМУ КОНСУЛЬТАТИВНОГО СОВЕЩАНИЯ КОММУНИСТИЧЕСКИХ ПАРТИЙ В БУДАПЕШТЕ В последние годы в нашей стране проведен ряд политических процессов. Суть этих процессов в том, что людей в нарушение основных гражданских прав судили за убеждения. Именно поэтому процессы происходили с грубыми нарушениями законности, главное из которых — отсутствие гласности. Общественность больше не желает мириться с подобным беззаконием, и это вызвало возмущение и протесты, нарастающие от процесса к процессу. В различные судебные, правительственные и партийные органы, вплоть до ЦК КПСС, было отправлено множество индивидуальных и коллективных писем. Письма остались без ответа. Ответом тем, кто наиболее активно протестовал, были увольнения с работы, вызовы в КГБ с угрозой ареста и, наконец, самая возмутительная форма расправы — насильственное заключение в психиатрическую больницу. Эти незаконные и антигуманные действия не могут принести никаких положительных результатов — они, наоборот, нагнетают напряженность и порождают новое возмущение. Мы считаем своим долгом указать на то, что в лагерях и тюрьмах находятся несколько тысяч политзаключенных, о которых почти никто не знает. Они содержатся в бесчеловечных условиях принудительного труда, на полуголодном пайке, отданные на произвол администрации. Отбыв срок, они подвергаются внесудебным, а часто и противозаконным преследованиям: ограничениям в выборе места жительства, административному надзору, который ставит свободного человека в положение ссыльного. Обращаем ваше внимание также на факты дискриминации малых наций и политическое преследование людей, борющихся за национальное равноправие, особенно ярко проявившееся в вопросе о крымских татарах. Мы знаем, что многие коммунисты зарубежных стран и нашей страны неоднократно выражали свое неодобрение политическим репрессиям последних лет. Мы просим участников консультативной встречи взвесить ту опасность, которую порождает попрание прав человека в нашей стране. Обращение подписали:
ВЫПУСК 2 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 2. 30 июня 1968 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. ОБРАЩЕНИЕ ПРЕДСТАВИТЕЛЕЙ КРЫМСКО-ТАТАРСКОГО НАРОДА В 1944 году весь наш народ был клеветнически обвинен в измене советской родине и насильственно выселен из Крыма. Все взрослые мужчины находились на фронте, трудоспособные старики и подростки — в трудовой армии. В течение одного дня, 18 мая, около двухсот тысяч беззащитных женщин, детей и инвалидов были без предупреждения изгнаны из домов войсками НКВД, погружены в эшелоны и под конвоем вывезены в резервации. Этой операцией руководил маршал Ворошилов. Около трех недель, в закрытых вагонах, почти без пищи и без одежды, нас везли в Среднюю Азию. Туда же после окончания войны отправляли мужчин, возвратившихся с фронта. В результате бесчеловечной депортации и невыносимых условий, в которых мы оказались, в первые же годы погибло свыше половины всего нашего народа. Одновременно была ликвидирована наша национальная автономия, разгромлена национальная культура, уничтожены наши памятники, осквернены и стерты с лица земли могилы наших предков. В течение последующих двенадцати лет мы жили на положении ссыльных, подвергались дискриминации, на наших детях, даже родившихся в ссылке, лежало клеймо “предателя”, о нас выпускалась клеветническая литература, которую до сих пор читают советские люди. После XX съезда КПСС с нашего народа был снят режим ссылки, но не снято обвинение в измене родине и по-прежнему не разрешено возвращаться в Крым. С 1957 по 1967 годы в ЦК КПСС и в Президиум Верховного Совета СССР нами были посланы сотни тысяч коллективных и индивидуальных писем с требованием положить конец несправедливости. Представители нашего народа в Москве, после настойчивых просьб, несколько раз были приняты руководителями партии и правительства: Микояном, Георгадзе, Андроповым и Щелоковым. Каждый раз нам обещали скорейшее решение крымско-татарского вопроса, но вместо этого следовали аресты, высылки, увольнения с работы и исключения из партии. Наконец 5 сентября 1967 года вышел Указ Президиума Верховного Совета СССР, снявший с нас обвинение в предательстве. Однако, называя нас не крымскими татарами, а “гражданами татарской национальности, ранее проживавшими в Крыму”, указ тем самым узаконил наше изгнание с родины и ликвидацию нас как нации. Не сразу мы поняли смысл указа. Несколько тысяч человек после его опубликования поехали в Крым, но были вновь насильственно выдворены оттуда. Протест, который наш народ отправил в ЦК КПСС, остался без ответа. Без ответа остались и протесты поддерживавших нас представителей советской общественности. Власти отвечали нам лишь преследованиями и судебными процессами. С 1959 года на процессах было осуждено на срок до семи лет свыше двухсот наиболее активных и мужественных представителей нашего народа, хотя они всегда действовали в рамках Советской Конституции. Репрессии по отношению к нам особенно усилились в последнее время. 21 апреля 1968 года в городе Чирчике войсками и милицией были разогнаны крымские татары, собравшиеся на празднование дня рождения Ленина, свыше трехсот человек было арестовано. В мае в Москву приехало восемьсот представителей народа, чтобы передать ЦК КПСС письмо с требованием о возвращении народа в Крым. 16 и 17 мая почти все представители были арестованы и под конвоем вывезены в Ташкент. Одновременно в Ташкенте осудили на разные сроки четырех представителей нашей интеллигенции. Ежедневно десятки людей вызывают в местные органы КГБ и пытаются шантажом и угрозами принудить к отказу от возвращения на нашу родину. О нас распространяется клевета, что мы хотим вернуться в Крым, чтобы выселить тех, кто сейчас там проживает. Это неправда. Мы мирный народ и всегда жили и будем жить в дружбе с многонациональным населением Крыма. Не мы угрожаем кому-либо — нас постоянно держат под угрозой национального уничтожения. То, что с нами делают, имеет вполне определенное название — геноцид. На протяжении нашей борьбы под письмами, посланными нашим народом советскому правительству, было собрано в общей сложности более трех миллионов подписей. Это значит, что каждый взрослый крымский татарин подписался под ними не менее десяти раз. Но напрасно звучало обращение 300.000 человек, повторенное десять раз. Ни одна партийно-правительственная инстанция ни разу не ответила нам, ни одна советская газета ни разу не упомянула о нашей борьбе. Поэтому мы обращаемся к мировой общественности. Мы обращаемся ко всем народам Советского Союза как малый независимый народ обращается к народам-братьям. Мы обращаемся ко всем народам мира, прежде всего к тем, кто на себе испытал, что значит национальное неравноправие и угнетение. Мы обращаемся ко всем людям доброй воли в надежде, что вы окажете нам помощь. Помогите нам вернуться на землю наших отцов! Письмо подписали представители крымско-татарского народа, обладающие мандатом, уполномочивающим их от имени народа бороться за возвращение на родину всеми законными средствами:
(и т.д., всего 118 подписей: врачи, учителя, инженеры, рабочие всех специальностей, пенсионеры, студенты, служащие, домохозяйки из Ташкента, Самарканда, Ферганы, Чирчика, Маргелана, Советабада, Андижана, Ангрена, Беговата, Ленинабада и др. городов и поселков Узбекской ССР, из Киргизской ССР, из городов Ленинска и Новороссийска). Комментарий:
ВЫПУСК 4 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 4. 31 октября 1968 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. Краткие сообщения 22-28 октября в Ташкенте судили участников крымско-татарского движения по обвинению в “заведомо ложных измышлениях, порочащих советский государственный и общественный строй”. Содержание обвинения составлял 66-й выпуск бюллетеня-информации, говоривший о чирчикских событиях 21 апреля 1968 г., и обращение к деятелям культуры. Все обвиняемые приговорены к лишению свободы: ЛЮМАН УМЕРОВ, ИДРИС КАСЫМОВ, ШЕВКЕТ СЕЙТАБЛЕЕВ — к 1 году, все трое освобождены, так как отбыли свой срок в период предварительного заключения; ЛЕННАРА ГУСЕЙНОВА и ЮСУФ РАСИНОВ — к 1 году условно. * * * В настоящее время по аналогичному обвинению — но уже за некоторые другие Выпуски бюллетеня-информации — в предварительном заключении в Ташкенте находятся СВЕТЛАНА АМЕТОВА, АЙДЕР БАРИЕВ, РОЛЛАН КАДЫЕВ и др. ВЫПУСК 5 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 5. 31 декабря 1968 г. //Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. 11. РЕЧЬ П.Г. ГРИГОРЕНКО НА БАНКЕТЕ В ЧЕСТЬ 72-ЛЕТИЯ А.Е. КОСТЕРИНА. Речь посвящена жизненному пути А.Е. КОСТЕРИНА, той поддержке, которую он оказал крымско-татарскому движению, и задачам, стоящим перед этим движением. 12. ПОХОРОНЫ А.Е. КОСТЕРИНА 10 ноября умер писатель АЛЕКСЕЙ ЕВГРАФОВИЧ КОСТЕРИН, член КПСС с 1916 года, узник сталинских лагерей, активный борец за права человека и равноправие малых наций. Его хоронили 14 ноября. На похоронах присутствовало примерно 300-400 человек. Самиздатовская подборка включает предисловие от составителя; описание похорон “Еще одна издевка над чувствами святыми”, написанное П.Г. ГРИГОРЕНКО; некролог, написанный группой друзей-единомышленников КОСТЕРИНА и прочитанный в морге Боткинской больницы АНАТОЛИЕМ ЯКОБСОНОМ; выступления в морге: МУАРРЕМА МАРТЫНОВА, народного поэта крымско-татарского народа; С.П. ПИСАРЕВА, члена КПСС с 1920 г.; АБЛЯМИТА БОРСЕИТОВА, учителя; ДЖЕМИЛЕВА, инженера; выступления в крематории: РЕФИКА МУЗАФАРОВА, профессора, доктора филологических наук; П.Г. ГРИГОРЕНКО, кандидата военных наук; выступления на поминках: ПЕТРА ЯКИРА, историка; ХАЛИДА ОШАЕВА, чеченского писателя; АНДРЕЯ ГРИГОРЕНКО, техника; ЗАМПИРЫ АСАНОВОЙ, врача; ЛЕОНИДА ПЕТРОВСКОГО, историка; и неизвестного человека, которому составители дали псевдоним “ХРИСТИАНИН”. 13. БЮЛЛЕТЕНИ-ИНФОРМАЦИИ, Как и в прошлые годы, в бюллетенях за 1968 г. отражалась деятельность представителей народа в Москве, освещались факты преследования представителей национального движения и массовые репрессивные акции (чирчикские события 21 апреля, московские события 16-17 мая), публиковались различные обращения представителей народа к деятелям культуры, к мировой общественности. Одно из них перепечатано во втором выпуске “Хроники”. 14. “СУДЯТ КРЫМСКИХ ТАТАР” Анонимный памфлет рассказывает о трагическом выселении татар из Крыма, о борьбе крымско-татарского народа за свою реабилитацию и о последних судебных преследованиях, когда “всякий документ, содержащий информацию о национальном движении... рассматривается местными властями как документ “антисоветского содержания”, когда мирные демонстрации и митинги... квалифицируются как “массовые беспорядки”. Автор памфлета напоминает о чирчикских событиях, об облавах в Москве и в Крыму, о подавлении национального движения за равноправие крымских татар. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ В Крыму периодически устраиваются облавы на крымских татар, вернувшихся на свою родину. 15 июля 1968 г. совершено кровавое избиение 11 семей крымских татар в совхозе “Большевик” Красногвардейского района. После опубликования Указа от 5 сентября 1967 г. в Крыму смогли прописаться лишь 18 семей и 13 одиночек. Из Крыма за это время выдворено 12 тысяч человек. В Крыму присуждено к различным срокам лишения свободы 17 крымских татар, еще двое находятся под следствием. “Указ вышел не для вас — крымских татар, а для прессы, притом для зарубежной... Ваша родина — Турция, валяйте туда!” — заявил крымским татарам зам. начальника крымской областной милиции подполковник КОСЯКОВ. “Если завтра будет приказ расстреливать, мы вас расстреляем”, — вторил ему подполковник милиции ПАЗИН. Эти факты вместе с другими, известными читателям “Хроники”, содержатся в обращении крымско-татарского народа к людям доброй воли, к демократам и коммунистам. Крымско-татарский народ просит защитить его права, оградить его от произвола и преступлений, помочь вернуться на родину, в Крым. Под обращением уже стоят десятки тысяч подписей, и сбор подписей продолжается. Одновременно происходит сбор подписей под обращением представителей советской общественности в поддержку требований крымско-татарского народа. * * * В Ташкенте закончено следствие по делу группы крымских татар: РОЛЛАНА КАДЫЕВА и др. — см. выпуск четвертый. * * * 19 ноября произошла новая серия обысков. На этот раз обыски производились “по просьбе Ташкентского УКГБ”, формально по одному из крымско-татарских дел. Был произведен обыск у ИЛЬИ ГАБАЯ — второй раз за последние месяцы, причем второй раз в его отсутствие. Был произведен обыск у П.Г. ГРИГОРЕНКО — при этом практически был изъят весь его архив, все, что имелось в машинописном или рукописном виде, хотя постановление об обыске требовало изъять материалы, “порочащие советский общественный и государственный строй”. По свидетельству П.Г. ГРИГОРЕНКО, среди изъятых материалов находятся:
Значительная часть материалов не вошла в протокол — они были свалены в мешок, опечатаны и увезены. В тот же день в г. Жуковском Московской обл. был произведен обыск у СИМОДЕ АСАНОВОЙ — сестры ЗАМПИРЫ АСАНОВОЙ. В Симферополе был произведен обыск у врача ЭСМЫ УЛАНОВОЙ — был изъят весь ее архив, включающий большое количество документов по крымско-татарскому движению. Все это происходило через несколько дней после похорон А.Е. КОСТЕРИНА, и можно предположить, что истинной и незаконной целью обысков было изъятие речей, произнесенных на его похоронах. ВЫПУСК 6 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 6. 28 февраля 1969 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. РАЗЪЯСНЕНИЯ НАЦИОНАЛЬНОЙ ПОЛИТИКИ ДМИТРИЙ МОТЫЛЬ, студент физико-химического факультета Московского химико-технологического института им. Менделеева, в феврале 1969 г. показал своим товарищам обращение крымских татар к людям доброй воли. Кто-то из студентов обратился в комитет комсомола с предложением оказать поддержку требованиям крымско-татарского народа. В ответ на это 25 февраля в институте состоялась лекция о положении крымских татар в СССР. Послушать лекцию пришли П.Г. ГРИГОРЕНКО, долгое время изучающий этот вопрос математик ЮЛИУС ТЕЛЕСИН и двое крымских татар: инженер КАДЫР САРАМЕТОВ и токарь-металлист МУСТАФА МУРТАЗАЕВ. Лекция читалась для студентов группы, где учился МОТЫЛЬ, и для членов бюро ВЛКСМ. П.Г. ГРИГОРЕНКО получил разрешение пройти на лекцию, но лектор, войдя в аудиторию и увидев ГРИГОРЕНКО, тотчас же повернулся и вышел. Это можно объяснить только тем, что лектор в действительности являлся сотрудником КГБ, знающим ГРИГОРЕНКО в лицо. После этого лекция была перенесена в другую аудиторию, и на лекцию не были допущены ни ГРИГОРЕНКО, ни студент МОТЫЛЬ. У дверей аудитории стоял заслон из преподавателей во главе с доцентом ЧЕЧИНЫМ. Секретарь парткома института К.М. ТЮТИНА объяснила, что лектор ЦК КПСС проводит разъяснение политики партии по национальному вопросу и присутствие “посторонних” нежелательно. У находившихся в здании института Ю. ТЕЛЕСИНА и М. МУРТАЗАЕВА проверили документы, после чего заставили их покинуть институт, а К. САРАМЕТОВА четыре часа продержали в милиции. Факультетское бюро ВЛКСМ приняло решение исключить ДМИТРИЯ МОТЫЛЯ из комсомола. * * * Тем временем в Ташкенте готовится новый суд над представителями крымско-татарского движения. Один из них, герой партизанских боев в Крыму РАМАЗАН МУРАТОВ, уже осужден Ташкентским горсудом на один год лишения свободы. Остальных 10 человек – РОЛЛАНА КАДЫЕВА, ИЗЗЕТА ХАИРОВА и др. – будет судить Верховный суд УзССР, они обвиняются по ст. 191-4 УК УзССР, соответствующей ст. 190-1 УК РСФСР. В Симферополе готовится суд над ГОМЕРОМ БАЕВЫМ, которого конкретно обвиняют в том де, что и остальных, т. е. в распространении крымско-татарских информационных бюллетеней и обращений, но обвинение ему предъявлено по статье “антисоветская агитация и пропаганда”. ВЫПУСК 7 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 7. 30 апреля 1969 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. СУД НАД ГОМЕРОМ БАЕВЫМ 23-24 и 28-29 апреля с. г. в Симферополе состоялся судебный процесс по обвинению крымского татарина инженера ГОМЕРА БАЕВА в распространении “заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй” — cт. 187-1 УК УССР. Содержание обвинения — некоторые письма крымских татар в официальные инстанции, не подписанные, но якобы распространявшиеся БАЕВЫМ; одна из крымско-татарских информаций, переписанная БАЕВЫМ в свою тетрадь и подпавшая под признак “распространения”, так как есть свидетельские показания, что БАЕВ на собрании что-то из какой-то тетради зачитывал; письма самого БАЕВА о положении крымских татар. Относительно этих последних наиболее интересно, как одно из них вообще попало в дело. Старший научный сотрудник Института марксизма-ленинизма, член партии СЕНИЧКИНА выступила в печати со статьёй по национальному вопросу, где написала, что национальный вопрос в СССР решен полностью. ГОМЕР БАЕВ написал СЕНИЧКИНОЙ частное письмо, в котором спросил, считает ли она решенным и крымско-татарский вопрос, а если да, то как объяснить, что его, ГОМЕРА БАЕВА, уволили с работы, выселили из общежития и предложили ему покинуть пределы Крыма. Вместо ответа СЕНИЧКИНА отправила письмо в КГБ как “содержащее провокационные вопросы”. Председательствующим на процессе был судья А.А. АВРАМЕНКО, обвинение поддерживал прокурор ТЕРЕНТЬЕВ, защищал подсудимого адвокат Н.А. МОНАХОВ. Суд проходил корректно, в зале присутствовали те, кто действительно пришел на процесс, а не подставная публика, как это принято в Москве. Выступавший свидетелем начальник паспортного стола Симферополя ЕЛХОВ по существу подтвердил, что крымским татарам прописаться в Крыму невозможно. Об этом же сказал и старший инженер одного из совхозов, куда взяли работать бригаду крымских татар, в том числе БАЕВА, и тут же уволили, узнав, кто они. Прокурор объяснял это тем, что они оказались неспециалистами, но инженер подтвердил, что бригада имела нужную квалификацию, что совхозу и сейчас нужны рабочие — хоть сотня, что совхоз может обеспечить их общежитием. На вопрос адвоката: “А если к вам сейчас придет такая же бригада, вы её возьмете?” — инженер со всей непосредственностью ответил: “Так ведь не пропишут же!” Прокурор, отметив трудовой образ жизни подсудимого и отсутствие в прошлом судимости, указал, что подсудимый не признал себя виновным и не раскаялся, а потому представляет опасность для общества. Прокурор потребовал дать ГОМЕРУ БАЕВУ 3 года лагерей, т.е. максимум по этой статье. Защитник, не затрагивая содержания тех документов, участия в составлении и распространении которых БАЕВ не признавал, убедительно доказывал, что его подзащитный говорит правду. Относительно документов, составленных БАЕВЫМ, защитник занял следующую линию: факты, изложенные в документах, неопровержимые, там встречаются не идейные, чересчур эмоциональные, резкие выражения, но это никак не может считаться клеветой. Защитник просил суд оправдать БАЕВА за отсутствием состава преступления. ГОМЕР БАЕВ в своем последнем слове рассказал о депортации своего народа из Крыма, о его голодном вымирании в ссылке, о борьбе народа за восстановление национального равноправия. Суд признал ГОМЕРА БАЕВА виновным по ст. 187-1 УК УССР и приговорил к двум годам лагерей. “ПЕРЕСЕЛЕНИЕ” КРЫМСКИХ ТАТАР В КРЫМ В 1968 г. узбекские власти объявили, что крымские татары будут выезжать в Крым планомерно, заключая трудовые договоры с выехавшими в Узбекистан представителями Крымской области. Таким путем стремились предотвратить намеченный массовый выезд крымских татар в Крым. За весь 1968 г. по оргнабору было переселено всего 148 семей, переселенческие книжки выдавались только с благословения КГБ — тем, кто не принимал ни малейшего участия в общенародном движении. В “Хронике” уже сообщалось о том, как администрация Крымской области, руководствуясь негласными — вероятнее всего, устными — инструкциями, встречает крымских татар, которые возвращаются на родину без визы КГБ. В этом выпуске “Хроника” приводит еще ряд случаев 1968 г., опираясь на недавний всенародный протест крымско-татарского народа, адресованный официальным инстанциям и советской общественности. 26 мая 1968 г. 98 крымских татар поставили палатки близ пос. Марьино за чертой Симферополя. 27 мая в 16 часов палатки были окружены кольцом милиционеров, сотрудников КГБ и дружинников, около 250 человек. По команде подполковника КОСЯКОВА они стали валить палатки, хватать, избивать и вталкивать людей в автобусы. Все, кто находился в это время у палаток, в том числе дети, женщины, инвалиды войны, в автобусах под охраной милицейских машин и мотоциклов были доставлены в Симферопольское управление милиции. Оттуда группу татар в 38 человек, не дав им взять вещи и одежду, отправили в Баку. 4 дня их везли без хлеба и воды. В Баку их силой — били и женщин — посадили на паром “Советский Туркестан”. Собравшейся толпе говорили, что везут врагов народа. 31 мая паром встретила милиция в Красноводске, татар посадили в поезд и отправили в Ташкент под охраной сотрудников КГБ. 26 июня 1968 г. группа крымских татар, 21 человек, пришла на прием к председателю Крымского облисполкома ЧЕМОДУРОВУ с жалобой на администраторов, не прописывающих крымских татар. ЧЕМОДУРОВ заперся в кабинете, вызвал милиционеров, которые пинками выгнали татар из облисполкома и доставили в отделение милиции. 11 из них были осуждены на 15 суток, и все они, в том числе женщины, объявили голодовку. Остальным десяти на деньги, собранные при обыске, были куплены билеты на самолет, и их отправили в Душанбе, где никто из них никогда не был. Против одного из осужденных на 15 суток, МАМЕДИ ЧОБАНОВА, было возбуждено уголовное дело по обвинению в сопротивлении представителю власти. 26 августа 1968 г. МАМЕДИ ЧОБАНОВ был осужден на 3 года лишения свободы. 27 августа 1968 года по аналогичному обвинению осуждены МУБЕИН ЮСУПОВ — на год, и ФАХРИ ИСМАИЛОВ — на шесть месяцев лишения свободы. Они были арестованы во время подобного же нападения милиционеров на крымских татар у здания облисполкома. МУСТАФА ЧЕБИ, КАДЫР САРАМЕТОВ и МУНИВЕР АБИБУЛЛАЕВА, которые пытались пройти на этот процесс и выступить свидетелями, были задержаны и получили по 15 суток. 4 сентября 1968 г. к одному году лишения свободы приговорен арестованный в результате милицейской провокации ЗЕКЕРЬЯ АСАНОВ. 10 июля 1968 г. группа семей крымских татар обратилась в Крымский облисполком с просьбой обеспечить жильем в любой части Крыма. Работник облисполкома ЗУБЕНКО предложил занять пустующие дома в совхозах. Татары заняли дома в первом отделении совхоза “Большевик” Красногвардейского района. Ночью к домам подъехали грузовики с милиционерами и дружинниками. Они выхватывали пальто и одеяла и бросали в машины, потом вырывали детей из рук женщин и тоже бросали в машины. Остальных волокли, выкручивали руки и кричали: “Продали Крым, опять приехали продавать! Убирайтесь вон! Здесь будут жить лишь украинцы!” Собравшиеся на шум жители вступились за татар. “Нашли кого жалеть! Их надо стрелять!” — кричали каратели в ответ на возмущение местных жителей. Все кончилось тем, что милиционеры и дружинники увезли с собой вещи и четверых татар. Оставшихся татар приняли на ночлег местные жители. Но на рассвете милиционеры и дружинники вернулись, накинулись на спящих, избивали, связывали руки, погрузили всех в грузовики и увезли в железнодорожный тупик к подготовленному вагону. Избивая татар, их одновременно грабили: похитили 8 наручных часов и 1000 рублей. На ст. Ново-Алексеевка в этот же вагон посадили еще четыре семьи, точно также вывезенные из совхоза “Обильное” Джанкойского р-на. Русские и украинцы — рабочие первого отделения совхоза “Большевик” на следующий день после этой акции отказались выйти на работу, 17 семей русских и украинцев демонстративно покинули совхоз, а 4 семьи переселенцев, только что привезенных с Украины, отказались поселиться в этом совхозе. Всего после выхода Указа о политической реабилитации крымско-татарского народа примерно 12 тысяч крымских татар, попытавшихся вернуться в Крым, были тем или иным — чаще всего насильственным — способом выдворены обратно. ВЫПУСК 8 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 8. 30 июня 1969 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. АРЕСТ ПЕТРА ГРИГОРЬЕВИЧА ГРИГОРЕНКО 7 мая 1969 г. в Ташкенте арестован П.Г. ГРИГОРЕНКО. Он обвиняется по ст. 191-4 УК УзССР, соответствующей ст. 190-1 УК РСФСР. ПЕТР ГРИГОРЬЕВИЧ ГРИГОРЕНКО родился в 1907 г. в с. Борисовка Запорожской обл. Его отец был одним из организаторов колхоза, сам ПЕТР ГРИГОРЕНКО — первый комсомолец села. С 15-ти лет он работает слесарем в Донецке, там же он окончил рабфак. В 1929 г. ГРИГОРЕНКО поступил в Харьковский политехнический институт и с третьего курса по партнабору перешел в Военно-инженерную академию им. Куйбышева. После окончания академии четыре года служил в военных частях, затем учился в Академии Генерального штаба им. Ворошилова. П.Г. ГРИГОРЕНКО — участник боев под Халхин-Голом и Великой Отечественной войны. В результате ранения бедра ГРИГОРЕНКО стал инвалидом Отечественной войны II группы. Он награжден орденом Ленина, двумя орденами Красного Знамени, орденом Красной Звезды, орденом Отечественной войны и шестью медалями. После войны П.Г. ГРИГОРЕНКО 17 лет работал в Академии им. Фрунзе, сначала начальником научно-исследовательского отдела, затем — начальником отдела кибернетики. В 1948 г. защитил диссертацию и получил степень кандидата военных наук. В 1959 г. он получил воинское звание генерал-майора. В 1961 г. П.Г. ГРИГОРЕНКО выступил на партконференции Ленинского р-на г. Москвы за восстановление ленинских принципов. Он получил партийное взыскание, был уволен с работы, а через полгода отправлен в Уссурийск с понижением в должности, была отменена защита докторской диссертации, назначенная на ноябрь 1961 года. Он и в Уссурийске не прекратил своих открытых выступлений против волюнтаризма тогдашнего руководства и 1 февраля 1964 г. был арестован органами КГБ. Чтобы не дать ГРИГОРЕНКО возможности выступить в суде, его объявили невменяемым и поместили в тюремную психбольницу в Ленинграде, откуда он вышел только через пятнадцать месяцев. За это время его разжаловали в солдаты и исключили из партии, хотя, если человек болен, то он не должен нести за свои деяния не только судебной, но и партийной и административной ответственности. Эти репрессии являются дополнительными доказательствами ложности версии о “сумасшествии” П.Г. ГРИГОРЕНКО. Несмотря на трудную жизнь после выхода из больницы (чтобы заработать на хлеб, инвалиду войны пришлось работать грузчиком), несмотря на угрозы нового заключения в больницу, генерал ГРИГОРЕНКО не прекратил борьбы против произвола. Он выступил с протестом против судов над ХАУСТОВЫМ и БУКОВСКИМ, над ГИНЗБУРГОМ и ГАЛАНСКОВЫМ, над участниками демонстрации 25 августа. Он один из 12 авторов обращения к Будапештскому совещанию. Он выступил в защиту арестованного АНАТОЛИЯ МАРЧЕНКО. Он протестовал против ареста ИРИНЫ БЕЛОГОРОДСКОЙ, а затем составил запись суда над ней. Он составил сборник о похоронах А.Е. КОСТЕРИНА, ближайшего друга, вместе с которым он вел борьбу против всякого произвола, особенно против произвола в национальной политике. Вместе с ИВАНОМ ЯХИМОВИЧЕМ он резко осудил продолжающуюся оккупацию Чехословакии. Всё большее и большее место в его жизни занимала судьба крымских татар. Его многочисленные выступления в защиту лишенного родины крымско-татарского народа снискали ему уважение в широких слоях народа. 2000 крымских татар обратились к П.Г. ГРИГОРЕНКО с просьбой выступить общественным защитником на предстоящем процессе 10 активистов крымско-татарского движения в Ташкенте. ГРИГОРЕНКО послал это письмо и свое заявление в Верховный суд УзССР, но ответа не получил. Вокруг П.Г. ГРИГОРЕНКО сгущались сплетни и провокации. На различных собраниях и беседах рассказывалось, что ГРИГОРЕНКО “ради славы продался империалистам”. Рассчитывая на самые низкие чувства, заявляли, что ГРИГОРЕНКО — еврей, но, вступая в партию, записался украинцем. Распространялось анонимное письмо, якобы написанное крымскими татарами, которые растолковывали своим соотечественникам, что ГРИГОРЕНКО — сумасшедший и антисоветчик. В апреле этого года органы КГБ попытались организовать провокацию: устроить встречу ГРИГОРЕНКО с неизвестным, позвонившим по телефону, и, возможно, захватить его “на месте преступления”, при передаче ему каких-нибудь действительно антисоветских материалов. ГРИГОРЕНКО пришел на эту “встречу” с большим числом своих друзей, кругом стояли машины КГБ и сновали кагебисты, но при виде нежелательных свидетелей им пришлось отменить свою провокацию. “Неизвестный” не подошел к генералу и уже только позднее, после ареста ГРИГОРЕНКО, явился к его жене и грубо провоцировал её. Слежка за самим П.Г. ГРИГОРЕНКО и за его домом достигла чрезвычайных размеров, за ним ездили, не скрываясь и даже пытаясь спровоцировать его на открытое столкновение. В апреле 1969 г. П.Г. ГРИГОРЕНКО обратился со вторым письмом к Ю.В. АНДРОПОВУ, но, как и на первое, посланное в феврале 1968 г., не получил ответа. 2 мая этого года в квартире П.Г. ГРИГОРЕНКО раздался телефонный звонок. Звонивший сказал, что он говорит по поручению МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА и что суд в Ташкенте начинается 4 мая. П.Г. ГРИГОРЕНКО немедленно вылетел в Ташкент и там узнал, что дата суда еще не назначена, а МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ никого не просил звонить. 7 мая, с обратным билетом в кармане, больного (с температурой 38 градусов) П.Г. ГРИГОРЕНКО арестовали и поместили в следственный изолятор КГБ при СМ Узбекистана. В тот же день в Москве было произведено семь обысков по делу ГРИГОРЕНКО: в его квартире, у ИЛЬИ ГАБАЯ, ВИКТОРА КРАСИНА, ЛЮДМИЛЫ АЛЕКСЕЕВОЙ, АНДРЕЯ АМАЛЬРИКА, НАДЕЖДЫ ЕМЕЛЬКИНОЙ, ЗАМПИРЫ АСАНОВОЙ. Обыски производили следователи прокуратуры г. Москвы по поручению прокуратуры Узбекистана. Общее руководство всеми обысками со своего рабочего места в прокуратуре осуществляла Л.С. АКИМОВА, известная как следователь по делу ИРИНЫ БЕЛОГОРОДСКОЙ и руководитель следствия по делам о демонстрации 25 августа 1968 г. на Красной площади и о демонстрации 22 января 1967 г. на Пушкинской площади. При обысках не только отбирался весь Самиздат, пишущие машинки, все записные книжки и клочки бумаги с телефонами и другими записями, но и вся личная переписка, фотографии, ценности. У ЛЮДМИЛЫ АЛЕКСЕЕВОЙ были изъяты личные письма АНАТОЛИЯ МАРЧЕНКО, письма ЮЛИЯ ДАНИЭЛЯ к семье, фотографии СОЛЖЕНИЦИНА, МАРЧЕНКО, ЛИТВИНОВА, БОГОРАЗ. У НАДЕЖДЫ ЕМЕЛЬКИНОЙ изъяты 2 сберегательные книжки её матери. Сама ЕМЕЛЬКИНА была подвергнута личному обыску причем за отсутствием женщины-следователя ее, в нарушение закона, обыскивала понятая. Вообще, понятые на обысках вели себя не как лица, долженствующие следить за соблюдением законности, а как активные помощники обыскивающих. П.Г. ГРИГОРЕНКО продолжает находиться в Ташкенте. Следствие по его делу ведет следователь БЕРЕЗОВСКИЙ, руководивший следствием по делу 10 крымских татар, защитником которых хотел выступить ГРИГОРЕНКО, и в ноябре 1968 г. проводивший у ГРИГОРЕНКО обыск. Основные вопросы, задаваемые свидетелям, это — получали ли они от ГРИГОРЕНКО “заведомо ложные” документы и замечали ли у него какие-либо отклонения от нормальной психики. Пока вызвано небольшое число свидетелей: в Москве — жена, дочь и племянница А.Е. КОСТЕРИНА, в Ташкенте — сестра ПЕТРА ГРИГОРЬЕВИЧА, а также Д. ИЛЬЯСОВ и З. ИЛЬЯСОВА, на квартире которых ГРИГОРЕНКО был арестован. Арест П.Г. ГРИГОРЕНКО вызвал негодование общественности. У ворот Ташкентской тюрьмы крымские татары выставили пикеты с требованием свободы ГРИГОРЕНКО. Это же требование было одним из лозунгов демонстрации 6 июня этого года в Москве (см. настоящий выпуск). 55 подписей было собрано в течение одного дня под обращением в защиту ГРИГОРЕНКО. Открытое письмо о жизни, судьбе и последнем аресте ПЕТРА ГРИГОРЕНКО написала его жена ЗИНАИДА МИХАЙЛОВНА ГРИГОРЕНКО. В Самиздате появились также две значительных работы, посвященные П.Г. ГРИГОРЕНКО: “Свет в оконце” А.КРАСНОВА и “К аресту генерала Григоренко” Б. ЦУКЕРМАНА. Автор первой, известный церковный писатель, приводя евангельскую притчу о самаритянине, пишет, что сейчас он видит больше христианского духа не в деятелях православной церкви, а в самаритянах, “людях, пришедших со стороны”. “Милосердным самаритянином” представляется ему П.Г. ГРИГОРЕНКО, который за свою смелую критику “поплатился... карьерой, обрек себя на скитания по тюрьмам и сумасшедшим домам, на обыски и аресты, на унижения и оскорбления” и теперь “явился на помощь чуждому ему по крови крымско-татарскому народу и за это поплатился свободой”. Размышления о П.Г. ГРИГОРЕНКО и о судьбах крымских татар приводят КРАСНОВА к более широким проблемам борьбы за демократию и человечность в нашей стране. Вторая работа содержит краткие биографические сведения о П.Г. ГРИГОРЕНКО и раскрывает объективный характер проблем, к решению которых ГРИГОРЕНКО прилагал свои силы на протяжении последних лет. Несмотря на сдержанный характер разбора, автору не удается скрыть чувство восхищения перед искренностью и нравственной чистотой П.Г. ГРИГОРЕНКО и преклонение перед его подвигом. Кроме того, в Самиздате имеется последнее перед арестом публицистическое произведение П.Г. ГРИГОРЕНКО “Кто же преступники?”, написанное им после чтения обвинительного заключения по делу 10 крымских татар. П.Г. ГРИГОРЕНКО разоблачает несостоятельность обвинительного заключения, он говорит о крымско-татарском национальном вопросе, о геноциде, которому подвергся крымско-татарский народ, о всенародном движении и о преследованиях активных участников этого движения, об указе от 5 сентября 1967 г., который снял с крымских татар обвинение в “измене Родине”, но лишил их собственного имени и права вернуться на родину. П.Г. ГРИГОРЕНКО указывает, что документы, перечисленные в обвинительном заключении, написаны на основе фактов, что эти документы направлялись в различные высокие инстанции и эти инстанции не отвечали, не опровергали их. Право квалифицировать их как клеветнические оказалось в руках узбекских властей, на которых крымские татары в ряде называемых документов приносят жалобу. “...Ни один из фактов, изложенных в документах, никем не проверялся, — пишет ГРИГОРЕНКО, — в распоряжении следствия нет никаких доказательств, подтверждающих недостоверность того или иного из приведенных фактов. В силу этого следствие вынуждено ограничиться голословными ругательствами в адрес рассматриваемых документов”. Как показывает П.Г. ГРИГОРЕНКО, составитель обвинительного заключения советник юстиции БЕРЕЗОВСКИЙ как прием доказательства использует слово “якобы” и кавычки: якобы применяются методы насилия и произвола, якобы в ссылке, якобы находятся в местах “ссылки” и т.д. Но в обвинительном заключении П.Г. ГРИГОРЕНКО обнаруживается не только бездоказательность и ложь: “Сталинизм нет-нет да и покажет свои хищные клыки. Вот что написано, например, на 10-й стр. обвинительного заключения: “В этом письме возводится клевета на национальную политику Коммунистической партии и Советского правительства, факт переселения крымских татар в 1944 году авторы письма преподносят как “варварское злодеяние”. Итак, зверская депортация 1944 года — это национальная политика Коммунистической партии и Советского правительства, а тех, кто называет это “варварским злодеянием” — под суд за клевету на эту политику”. ГРИГОРЕНКО подчеркивает, что следователь БЕРЕЗОВСКИЙ и утвердивший обвинительное заключение прокурор РУЗМЕТОВ — сталинисты не только в этой случайной обмолвке, но и по самой сути сфабрикованного дела. АРЕСТ ИЛЬИ ГАБАЯ При обыске 7 мая этого года ИЛЬИ ГАБАЯ был изъят архив крымско-татарских документов. 19 мая сего года ИЛЬЯ ГАБАЙ был арестован и отправлен в Ташкент, в ведение все того же БЕРЕЗОВСКОГО. ИЛЬЯ ГАБАЙ, учитель, поэт, сценарист, последние годы работавший, в основном, редактором, впервые был арестован в январе I967 года за участие в демонстрации на Пушкинской площади. После четырех месяцев пребывания в Лефортовской тюрьме он был освобожден ввиду отсутствия состава преступления. После обращения “К деятелям науки, культуры и искусства”, которое ИЛЬЯ ГАБАЙ вместе с ЮЛИЕМ КИМОМ и ПЕТРОМ ЯКИРОМ написал после процесса ГАЛАНСКОВА и др., ГАБАЙ был уволен с работы, не мог никуда устроиться и перебивался случайными заработками. Несмотря на то, что 25 августа 1968 года ИЛЬИ ГАБАЯ не было в Москве — он работал в дальней экспедиции рабочим, следственные органы вызвали его на допрос по делу о демонстрации 25 августа, который фактически был допросом по поводу вышеназванного обращения. С октября 1968 года до момента ареста в квартире ГАБАЯ было произведено четыре обыска. Каждый раз изымалось обращение, копии писем советских граждан в правительственные и судебные органы, стихи ИЛЬИ ГАБАЮ. Среди материалов архива крымско-татарских документов изъяты вырезки из газет о подвигах крымских татар в Великой Отечественной войне, копии писем трудящихся крымских татар, требующих возврата на родину, брошюра академика САХАРОВА, сборник “Похороны А. Е. Костерина”, крымско-татарские информации и т. п. ИЛЬЯ ГАБАЙ был арестован без предъявления постановления об аресте старшим следователем прокуратуры г. Москвы ТАРАСОВЫМ и немедленно отправлен в Ташкент самолетом. Следователь БЕРЕЗОВСКИЙ отказался отвечать на любые вопросы ташкентских друзей ГАБАЯ, отказался принять от них передачу в тюрьму и вообще заявил, что он такого не знает, никакого ГАБАЯ в Ташкенте нет. Продуктовая и вещевая посылки и деньги, посланные ИЛЬЕ ГАБАЙ его женой, не дошли до него. Они месяц пролежали на ташкентском почтамте — администрация следственной тюрьмы, обязанная получить их и передать заключенному, не сделала этого, а жене ГАБАЯ сообщили, что посылки в их адрес не поступали. Почта отправила посылки и деньги обратно. В настоящее время ГАЛИНА ГАБАЙ выехала в Ташкент, чтобы лично передать мужу в тюрьму продукты, деньги, вещи. Друзья ИЛЬИ ГАБАЯ написали письмо в его защиту, направленное Генеральному прокурору СССР и выпустили в Самиздате небольшой сборник стихов ГАБАЯ. ДЕМОНСТРАЦИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР 6 ИЮНЯ 1969 г. НА ПЛОЩАДИ МАЯКОВСКОГО 6 июня 1969 г., на второй день Международного совещания коммунистических и рабочих партий, состоялась демонстрация крымских татар на площади Маяковского. В демонстрации участвовало 5 человек: ЗАМПИРА АСАНОВА, ЭНВЕР АМЕТОВ, РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ, АЙДЕР ЗЕЙТУЛАЕВ, ИБРАИМ ХОЛОПОВ. В 12 час. 15 мин. около памятника Маяковскому они развернули свои лозунги: “Да здравствует ленинская национальная политика”, “Коммунисты, верните Крым крымским татарам”, “Прекратить гонения на крымских татар”, “Свободу генералу Григоренко”. На последнем плакате была фотография П.Г. ГРИГОРЕНКО. Вокруг демонстрантов собралась большая толпа, человек 300, окружившая их кольцом, но не решавшаяся подойти совсем близко. Толпа молчала, было два выкрика: “Не надо было продавать Россию”. Демонстрантам никто не предлагал разойтись. Постовые милиционеры ушли со своих постов и, посоветовавшись, пробрались в толпу, из толпы выбрали человек 10 по каким-то известным им признакам. И уже эти люди пробились через толпу к демонстрантам и, изображая народный гнев, хватали их с применением физического насилия. Они весьма профессионально заламывали демонстрантам руки, а две женщины из их числа били демонстрантов зонтиками. Демонстранты не сопротивлялись. РЕШАТ и АЙДЕР кричали: “Да здравствует свобода!” — “Ишь ты, — сказал милиционер, — свободы тебе захотелось”. Вместе с демонстрантами была задержана стоявшая около них ИРИНА ЯКИР. Из-за того, что милиционеры ушли со своих постов, было нарушено движение транспорта, образовался затор транспорта на Пушкинской площади. Толпа еще полчаса не расходилась, разбилась на группы и бродила по площади. Среди людей велись, в основном, разговоры шовинистского, великодержавного характера. Каким-то студентам, попытавшимся выразить иное мнение, пригрозили, и студенты быстро ушли, не вступая в дискуссию. Задержанных отвезли на Петровку, 38, где их допрашивали следователи УМВД г. Москвы. ИРИНУ ЯКИР выпустили в тот же день к вечеру, а участников демонстрации на следующий день отправили по месту жительства. Вероятно, они избежали ареста благодаря происходившему совещанию. В настоящее время дальнейшим репрессиям подвергается РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ. 38-летний инженер-строитель РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ, начиная с 1965 г., ежегодно направлялся народом в Москву как представитель крымско-татарского народа. Он был в числе 20 крымских татар, принятых 21 июня 1967 г. председателем КГБ АНДРОПОВЫМ, секретарем Президиума Верховного Совета СССР ГЕОРГАДЗЕ, Генеральным прокурором СССР РУДЕНКО, министром охраны общественного порядка ЩЕЛОКОВЫМ. Этот прием был важным шагом на пути к политической реабилитации крымско-татарского народа. 2 сентября 1967 года РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ был арестован как “организатор массовых беспорядков в Ташкенте 27 августа и 2 сентября 1967 г.” и 13 декабря приговорен Ташкентским горсудом к 1 году исправительно-трудовых работ. Под “массовыми беспорядками” подразумевались многочисленные митинги крымских татар в защиту своих прав. После демонстрации 6 июня РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ был отправлен под конвоем в Нижне-Бакановку Краснодарского края, куда он недавно перевез семью и начал строить дом. Он был встречен милицией, которая поставила ему условия немедленной прописки и немедленного устройства на работу, в противном случае ему пригрозили ст. 200 УК РСФСР — “бродяжничество и попрошайничество”. При этом для прописки требуется не менее 14 кв. м., так как семья ДЖЕМИЛЕВА состоит из жены и трех детей. Через несколько дней, 15 июня, на железнодорожной станции было инсценировано столкновение, в результате которого РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ получил 15 суток за “мелкое хулиганство”. К РЕШАТУ, стоявшему в очереди в кассу, подошел неизвестный старик, протиснулся впереди и уронил ему на ногу стакан кефира. К оставшемуся спокойным РЕШАТУ немедленно кинулись милиционеры, старик исчез, его не пытались задержать, не взяли и свидетелей, хотя РЕШАТ требовал этого. Вероятнее всего, эти 15 суток даны “в целях оперативной надобности”, как это уже было с одним крымско-татарским активистом в Гулистане (существует копия официального милицейского протокола, в котором прямо сказано, что этот человек заключен на 15 суток “в целях оперативной надобности”). Остальных участников демонстрации лишили прописки в тех местах Краснодарского края, где они жили. ОБРАЩЕНИЕ В КОМИССИЮ ПО ПРАВАМ ЧЕЛОВЕКА ООН 20 мая 1969г. в Комиссию по правам человека ООН было направлено письмо с просьбой поставить на рассмотрение вопрос о нарушении в Советском Союзе одного из основных прав человека – права иметь независимые убеждения и распространять их любыми законными средствами. В письме указано, что на политических процессах в нашей стране людей судят “по обвинению в клевете на советский государственный и общественный строй, с умыслом (ст.70 УК РСФСР) или без умысла (ст.190-1 УК РСФСР) подрыва советского строя”, – на самом же деле никто из обвиняемых не стремится оклеветать и, тем более, подорвать советский строй, и людей осуждают по вымышленным обвинениям, практически – за убеждения. “Вас судят не за убеждения”, – эту излюбленную судейскую фразу письмо разоблачает на примере ряда судебных процессов: СИНЯВСКОГО и ДАНИЭЛЯ, ГИНЗБУРГА и ГАЛАНСКОВА, ХАУСТОВА и БУКОВСКОГО, участников демонстрации 25 августа, АНАТОЛИЯ МАРЧЕНКО, ИРИНЫ БЕЛОГОРОДСКОЙ, ЮРИЯ ГЕНДЛЕРА и ЛЬВА КВАЧЕВСКОГО, ряда украинских процессов, в том числе процесса ЧЕРНОВОЛА, процессов крымских татар, прибалтийских процессов, в частности дела КАЛНЫНЬША и др., процессов советских евреев, требующих выезда в Израиль, например осуждения КОЧУБИЕВСКОГО, процессов над верующими. Письмо говорит о недавних арестах: ВИКТОРА КУЗНЕЦОВА, ИВАНА ЯХИМОВИЧА, П.Г.ГРИГОРЕНКО, ИЛЬИ ГАБАЯ. Письмо также указывает на “особенно бесчеловечную форму преследований: помещение в психиатрические больницы нормальных людей за политические убеждения”. Письмо подписала Инициативная группа по защите прав человека в СССР: Г.АЛТУНЯН, инженер (Харьков), В.БОРИСОВ, рабочий (Ленинград), Т.ВЕЛИКАНОВА, математик, Н.ГОРБАНЕВСКАЯ, поэт, М. ДЖЕМИЛЕВ, рабочий (Ташкент), С. КОВАЛЕВ, биолог, В. КРАСИН экономист, А. ЛАВУТ, математик, А. ЛЕВИТИН (КРАСНОВ), церковный писатель, Ю. МАЛЬЦЕВ, переводчик, Л. ПЛЮЩ, математик (Киев), Г. ПОДЪЯПОЛЬСКИЙ, научный сотрудник, Т. ХОДОРОВИЧ, лингвист, П. ЯКИР, историк, А. ЯКОБСОН, переводчик. Кроме того, под обращением стоит 39 подписей в его поддержку. Служащие представительства ООН в Москве отказались принять письмо, заявив, что они ничего от частных лиц не принимают. Письмо было отправлено по почте и передано иностранным корреспондентам. 30 июня Инициативная группа направила дополнительное письмо с сообщением о “новых, особенно болезненных фактах нарушения прав человека”: о новом деле, возбужденном против АНАТОЛИЯ МАРЧЕНКО, и о предстоящих судах, задача которых – упрятать инакомыслящих в стены тюремных психиатрических больниц. ПОСЛЕДНЕЕ СЛОВО ГОМЕРА БАЕВА Речь, произнесенная в суде 30 апреля 1969 г., посвящена судьбе крымско-татарского народа и преследованиям, которым он подвергается. * * * 10 человек: ГЕНРИХ АЛТУНЯН, инженер, коммунист (Харьков), ЗИНАИДА МИХАЙЛОВНА ГРИГОРЕНКО, пенсионерка, коммунистка, ИЛЬЯ ГАБАЙ, учитель, находящийся в ташкентском следственном изоляторе, РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ, рабочий (Краснодарский край), ИРМА КОСТЕРИНА, служащая, АНАТОЛИЙ ЛЕВИТИН (КРАСНОВ), церковный писатель, ЛЕОНИД ПЕТРОВСКИЙ, историк, коммунист, СЕРГЕЙ ПИСАРЕВ, пенсионер, коммунист, ЛЕОНИД ПЛЮЩ, математик (Киев), ПЕТР ЯКИР, историк, — обратились с письмом к Международному совещанию коммунистических и рабочих партий. Письмо говорит о зловещих фактах ресталинизации в нашей стране: о политических процессах, об атмосфере травли инакомыслящих, о попытках реабилитации личности СТАЛИНА, о растущем влиянии в партийном руководстве людей, стремящихся вернуть сталинское прошлое. Обращаясь к представителям коммунистических партий, авторы письма спрашивают: “Неужели столь видимая реставрация сталинизма в нашей стране, возглавляющей коммунистическое сообщество, не вызывает вашей тревоги?” Письмо было направлено в президиум совещания, а также лично передано делегатам итальянской компартии, компартии Великобритании и некоторых других представленных на совещании партий. * * * 1 июля в Ташкенте начинается судебный процесс по делу РЕШАТА БАЙРАМОВА, АЙДЕРА БАРИЕВА, СВЕТЛАНЫ АМЕТОВОЙ, МУНИРЕ ХАЛИЛОВОЙ, РИЗЫ УМЕРОВА, РУСЛАНА ЭМИНОВА, ИЗЗЕТА ХАИРОВА, РОЛЛАНА КАДЫЕВА, РИДВАНА ГАФАРОВА, ИСМАИЛА ЯЗЫДЖИЕВА, обвиняемых по ст. 190-3 УК РСФСР и по совершенно аналогичным ст.ст. 191-4 УК УзССР, 187-1 УК УССР и 203-1 УК Тадж. ССР. Им инкриминируется распространение и изготовление документов о трагической судьбе крымско-татарского народа и о расправах над крымскими татарами в Средней Азии, в Крыму и в Москве; “Траурная информация № 69”, “Чирчикских громил к ответу”, “Кровавое воскресенье”, ряд выпусков “Информации” и др. * * * НИАРА ХАЛИЛОВА и РУСТЕМ ВЕЛИУЛАЕВ 8 июня 1969 г. приехали в Москву с мандатами представителей крымско-татарского народа и с письмами, адресованными в ЦК КПСС. На Казанском вокзале они были задержаны милицией и насильственно отправлены в Ташкент. * * * 14 июня представитель народа РЕШАТ ОСМАНОВ, инвалид, лишенный обеих рук, отправлен милицией из Москвы по месту жительства, в Крымск Краснодарского края. В Крымске милиция отобрала у него паспорт и требует его выезда за пределы Краснодарского края. * * * В эти же июньские дни из Москвы высланы еще около 10 представителей крымско-татарского народа. Один из них, МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ, был отправлен в Гулистан и взят под стражу. В знак протеста МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ объявил голодовку, после чего ему предложили выйти на свободу, дав подписку о невыезде. МУСТАФА отказался и дал подписку только о том, что готов явиться по первому требованию. После дачи этой подписки он был освобожден. * * * Из Белогорского района Крымской области в июне 1969 г. насильственно выдворены 4 семьи крымских татар, приехавших туда по договору оргнабора и купивших за свои деньги дома. Выселяли татар ночью, под дождем, полуголых мужчин и женщин били, связали полотенцами, побросали в кузов грузовика, туда же бросили детей и небольшую часть вещей. ВЫПУСК 9 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 9. 31 августа 1969 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. СУД НАД ДЕСЯТЬЮ КРЫМСКИМИ ТАТАРАМИ С 1 июля по 5 августа в Ташкенте проходило заседание Верховного суда УзССР: судья — САЙФУТДИНОВ, народные заседатели — САМОЙЛОВА, ИСФАНДИАРОВ, прокурор — ЕНКАЛОВ, защитники — МОНАХОВ, ЗАСЛАВСКИЙ, САФОНОВ. Подсудимые: РЕШАТ БАЙРАМОВ, монтажник, 26 лет, АЙДЕР БАРИЕВ, экскаваторщик, 31 год, отец двоих детей, СВЕТЛАНА АМЕТОВА, медсестра, 28 лет, мать шестилетнего сына, МУНИРЕ ХАЛИЛОВА, акушерка, 24 года, РИЗА УМЕРОВ, электросварщик, 49 лет, отец двоих детей, РУСЛАН ЭМИНОВ, прораб, 30 лет, отец двоих детей, ИЗЗЕТ ХАИРОВ, инженер-метролог, член КПСС, 31 год, отец двоих детей, РОЛЛАН КАДЫЕВ, физик, 32 года, отец троих детей, РИДВАН ГАФАРОВ, пенсионер, инвалид второй группы, 54 года, ИСМАИЛ ЯЗЫДЖИЕВ, каменщик, по образованию учитель, участник Великой Отечественной войны, 49 лет, отец двоих детей. Подсудимые заявили ходатайства:
Из всех ходатайств были удовлетворены только два последних. В знак протеста против отказа судебных и тюремных инстанций предоставить необходимую литературу, юридическую и политическую, РОЛЛАН КАДЫЕВ с 20 июня держал голодовку, в таком состоянии он прибыл и в суд. Он снял голодовку только тогда, когда появилась угроза, что его дело будет выделено в особое. Подсудимые заявили отвод прокурору, уже известному по другим крымско-татарским процессам, и не отвечали на его вопросы. РОЛЛАН КАДЫЕВ заявил отвод также и судье. Отводы приняты не были. Поведение прокурора на суде отличалось грубостью, пренебрежением к закону и неуважением к личности подсудимых. Прокурор заявил, что подсудимые — никакие не политические, а уголовные преступники, поэтому и содержатся в условиях, положенных для уголовных преступников. Прокурор усиленно стремился оказать давление на защиту, указывая адвокатам, как они должны консультировать своих подзащитных, обрывая адвокатов, требуя, чтобы суд делал адвокатам замечания. Во всем ходе судебного следствия ни суд, ни обвинение не ставили вопроса о подтверждении или опровержении фактов, инкриминированных как клеветнические измышления. Обвинение занималось лишь доказыванием фактов изготовления и распространения — но подсудимые и не отрицали многих из этих фактов, тем не менее, они полностью отрицали клеветнический характер документов и не признали себя виновными. Прокурор потребовал по три года лагерей для БАЙРАМОВА, БАРИЕВА, ХАИРОВА, КАДЫЕВА, по полтора — для УМЕРОВА и ГАФАРОВА, по году — для АМЕТОВОЙ, ХАЛИЛОВОЙ, ЯЗЫДЖИЕВА и год исправительно-трудовых работ для ЭМИНОВА. Защитники требовали оправдательного приговора. Суд вынес обвинительный приговор, признал подсудимых виновными по предъявленным им статьям 190-1 УК РСФСР и аналогичным — республиканских кодексов Украины и Туркмении и приговорил: РЕШАТА БАЙРАМОВА и РОЛЛАНА КАДЫЕВА — к трем годам лагерей общего режима, АЙДЕРА БАРИЕВА и ИЗЗЕТА ХАИРОВА — к полутора, РИДВАНА ГАФАРОВА и ИСМАИЛА ЯЗЫДЖИЕВА — к году, для СВЕТЛАНЫ АМЕТОВОЙ, МУНИРЕ ХАЛИЛОВОЙ и РИЗЫ УМЕРОВА суд нашел достаточным срок, отбытый в предварительном заключении (около десяти месяцев), РУСЛАН ЭМИНОВ получил полгода исправительно-трудовых работ. Срок заключения ЯЗЫДЖИЕВА истекает в сентябре, ГАФАРОВА — в октябре. 5 августа после вынесения приговора толпа крымских татар, собравшаяся около суда, человек 500-700, организованно двинулась к зданию прокуратуры, а затем к зданию ЦК КП Узбекистана. У прокуратуры была устроена сидячая демонстрация. За два квартала до здания ЦК на идущую демонстрацию напал большой отряд милиции. Часть демонстрантов была рассеяна, часть задержана. После суточного пребывания в отделениях милиции почти все были освобождены, кроме четырех человек, получивших по 15 суток. АРЕСТ ГЕНРИХА АЛТУНЯНА 11 июля 1969 г. в Харькове арестован ГЕНРИХ АЛТУНЯН. Он обвиняется по ст. 62 УК УССР, соотв.70 УК РСФСР. АЛТУНЯН арестован без предъявления постановления на арест или задержание. ГЕНРИХ АЛТУНЯН – инженер-радиотехник, в недавнем прошлом майор Советской армии и преподаватель военной академии, имеет награды Верховного Совета СССР за долголетнюю безупречную службу в армии, член КПСС с 1957г., отец двух детей. В июле прошлого года у ряда граждан Харькова, в том числе у АЛТУНЯНА, были произведены обыски. На обысках изъят самиздат: “Раковый корпус”, трактат академика САХАРОВА, Выпуски “Хроники” и т.п. После этого АЛТУНЯНА и других вызывали как “свидетелей” по ст.187-1 УК УССР, не указывая конкретного содержания дела. В это время по указанию КГБ ГЕНРИХ АЛТУНЯН был исключен из партии, уволен с работы, а затем – вообще из армии. В формулировке исключения из партии фигурировала “связь с ЯКИРОМ и ГРИГОРЕНКО”. Несмотря на примененные к нему репрессии, АЛТУНЯН продолжал активно участвовать в движении за демократизацию советского общества. Его подпись стоит под письмами в защиту осужденных участников демонстрации 25 августа, в защиту ИВАНА ЯХИМОВИЧА, в защиту П.Г. ГРИГОРЕНКО. Он входит в число участников Инициативной группы по защите прав человека в Советском Союзе, обратившейся с письмом ООН. Как сообщалось в предыдущем выпуске “Хроники”, в июне в ряде организаций г. Харькова были проведены собрания с осуждением тех, кто подписал письмо в защиту ГРИГОРЕНКО. Такое собрание проходило и в харьковском участке пусконаладочного управления “Оргэнергоавтоматика”, где работал АЛТУНЯН. Это было единственное собрание, где “обвиняемому” предоставили слово. АЛТУНЯН, прежде всего, объяснил, что письмо в защиту ГРИГОРЕНКО не было направлено в ООН, как утверждали представители парторганизации и райкома. Он изложил содержание обоих писем, рассказал о крымско-татарском движении, о ГРИГОРЕНКО и КОСТЕРИНЕ, о политических процессах, о фактах возрождения сталинизма, об ЯКИРЕ, ЯХИМОВИЧЕ, ГАБАЕ, о событиях в Чехословакии. Собрание приняло решение осудить АЛТУНЯНА за “аполитичное поведение, выразившееся в обращении в ООН”, и сообщить в прокуратуру факт обращения в ООН.<...> СЛЕДСТВИЕ ПО ДЕЛУ ИЛЬИ ГАБАЯ И ПЕТРА ГРИГОРЬЕВИЧА ГРИГОРЕНКО Когда жена ИЛЬИ ГАБАЯ ГАЛИНА ГАБАЙ обратилась к Генеральному прокурору с жалобой, в которой она протестовала не только против самого факта незаконного ареста своего мужа, но и против ничем не обоснованной отправки его в Ташкент (по закону следствие ведется по месту совершения преступления, а в Ташкенте ГАБАЙ никогда не был), ей ответили, что дело поручено вести Ташкентской прокуратуре, так как там находится большинство свидетелей. А ПЕТРА ГРИГОРЬЕВИЧА ГРИГОРЕНКО, как ясно из сведений, приведенных в предыдущем выпуске, обманом заманили в Ташкент, чтобы там арестовать. Однако в июле начался допрос свидетелей в Москве, сначала – следователями районных прокуратур по поручению Ташкентской прокуратуры, затем в Москву прибыл следователь Б.И.БЕРЕЗОВСКИЙ. БЕРЕЗОВСКИЙ ведет дело и ГАБАЯ, и ГРИГОРЕНКО. Будет ли это одно дело или два, пока неясно. За свое пребывание в Москве БЕРЕЗОВСКИЙ допросил большое количество свидетелей, практически доказав несостоятельность заявления о том, что большинство свидетелей находится в Ташкенте. Свидетелей спрашивают об участии ГРИГОРЕНКО и ГАБАЯ в составлении ряда документов, под которыми стоят их подписи. Среди называемых документов: обращение к Будапештскому совещанию, обращение КИМА, ЯКИРА и ГАБАЯ “К деятелям науки, культуры и искусства”, письмо в защиту демонстрантов, в защиту АНАТОЛИЯ МАРЧЕНКО, в защиту ИВАНА ЯХИМОВИЧА, неотправленное письмо граждан города Москвы в защиту крымских татар, сборник “Памяти А.Е. КОСТЕРИНА” и др. <...> ГАЛИНА ГАБАЙ, которая ездила в июле в Ташкент и была принята БЕРЕЗОВСКИМ крайне грубо, а затем в Москве вызывалась как свидетель, написала и выпустила в Самиздате очерк “Две встречи с БЕРЕЗОВСКИМ”. ВНЕСУДЕБНЫЕ ПОЛИТИЧЕСКИЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ Москва. ИРИНА ЯКИР, студентка вечернего отделения Историко-архивного института, исключена из института с формулировкой “за невыполнение учебного плана и за поведение, недостойное советской студентки”. Что касается учебного плана, то И.ЯКИР даже обогнала свой курс. Фактически причиной исключения явилось ее присутствие на площади Маяковского во время демонстрации крымских татар 6 июня 1969г. Об исключении ее поставили в известность только через месяц после выхода приказа. * * * Против РЕШАТА ДЖЕМИЛЕВА, участника демонстрации крымских татар 6 июня на площади Маяковского в Москве, возбуждено уголовное дело, он обвиняется по ст. 190-1 УК РСФСР в произнесении речи на похоронах А.Е.КОСТЕРИНА, а также в участии в составлении сборника “Памяти А.Е. Костерина”. Кроме того, ему, видимо, вменяется в вину подпись под письмом в защиту ИВАНА ЯХИМОВИЧА. Следствие ведет Краснодарская прокуратура, в Москве свидетелей допрашивает следователь прокуратуры г. Москвы ОБРАЗЦОВ. * * * В Гулистане Узбекской ССР ведется следствие по делу МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА по ст. 191-4 УК УзССР, соотв. ст. 190-1 УК РСФСР. Содержание обвинения — участие в протестах крымско-татарского народа против запрещения возврата на родину. У МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА взята подписка о невыезде. * * * 7 августа в квартире эмигрировавшего писателя АНАТОЛИЯ КУЗНЕЦОВА в Туле произведен обыск. <…> Изъято 1500 листов рукописей, 22 фотопленки, 14 магнитофонных лент, 168 писем, в том числе письма крымских татар с просьбой к КУЗНЕЦОВУ быть общественным защитником на суде, письма АЛЕКСАНДРА СОЛЖЕНИЦЫНА, ЯНА ПРОХАЗКИ, АЛАНА СИЛЛИТОУ, ГРЭМА ГРИНА и др. Среди изъятых рукописей первоначальные варианты романа “Бабий Яр”. Обыск незаконно, без предъявления отдельного постановления, был произведен также в комнате личного секретаря. У нее был изъят самиздат. <...> ВЫПУСК 10 Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. НОВОСТИ САМИЗДАТА Дело 109. Материалы судебного процесса и частично предварительного следствия по делу 10 крымских татар. О процессе “Хроника” кратко сообщала в предыдущем выпуске. Среди материалов предварительного следствия наиболее интересен целый ряд доносов официальных инстанций и общественных организаций, куда крымские татары направляли материалы о трагедии своего народа. Вместо ответа на письма крымских татар руководители и представители этих организаций переправляли их в КГБ. Доносы на крымских татар написаны контр-адмиралом Балтфлота ТИХОНОВЫМ, секретарем правления Союза писателей СССР К. ВОРОНКОВЫМ, зам. председателя Союза писателей Узбекистана А. МУХТАРОМ и Р. ФАЙЗИ, литературным консультантом, секретарем парторганизации Союза писателей Узбекистана Ш. САГДУЛЛОЙ. Директор Крымского краеведческого музея Л.ЖУК написал донос о записях, сделанных крымскими татарами в книге отзывов музея. В этих записях говорится, что в экспозиции музея не отражено участие крымских татар в Великой Отечественной войне и в борьбе за советскую власть в Крыму; на стенде “Наши земляки – Герои Советского Союза” нет фотографий крымских татар, удостоенных этого высокого звания. Страницы с записями выдраны из книги отзывов и подшиты к делу. Следствие по делу 10 крымских татар вела Прокуратура УзССР, руководил следствием ст. следователь Прокуратуры Б.И. БЕРЕЗОВСКИЙ. Как стало известно, в следственную группу, кроме него, входил еще один следователь Прокуратуры Б.Н.ВОРОБЬЕВ и восемь следователей КГБ: Б.Н. БОБЫЛЕВ, М. НАБИЕВ, В.М. ЛЫСЕНКО, К.М. АБУШАЕВ, Д.Р. МУСТАФАЕВ, С.Р. МУКАНОВ, Я. ШАФЕЕВ, В.Я. МАНШЕТОВ. В ряде крымско-татарских документов, фигурировавших на процессе, выселение крымских татар из Крыма в 1944г. охарактеризовано как геноцид, уничтожение нации. Следствие и суд противопоставили этим заявлениям официальные справки КГБ, по которым значится: “среди спецпоселенцев из Крыма с мая 1944г. по 1 янв. 1945г. умерло 13 592 человека, что составляло 9,1%”, а “за период с 1 января 1945г. но 1 января 1946г. умерло 13 185 человек, из них: 2 562 мужчин, 4 525 женщин и 6 096 детей до 16 лет”. Эти данные, безусловно, занижены – народная статистика дает цифру 46% погибших. Кроме того, в этих справках не учтены все погибшие в пути. Тем не менее, как заявил на процессе подсудимый РОЛЛАН КАДЫЕВ, даже эти данные являются страшным обвинением и подтверждают факт геноцида. На Нюрнбергском процессе, сказал он, одним из основных обвинений, предъявленных фашистам, были многочисленные жертвы войны – Советский Союз за 4 года потерял 20 млн. человек, что составляет примерно 2,5% в год, в то время как даже по данным КГБ в одном 1946г. в резервациях Узбекистана погибло около 10% крымско-татарской нации. * * * ИЛЬЯ ГАБАЙ. Подборка стихов. Переводы стихов крымских татар. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ * * * Закончено следствие по делу ИЛЬИ ГАБАЯ, которому инкриминируется составление различных документов, в том числе: обращение ГАБАЯ, КИМА, ЯКИРА “К деятелям науки, культуры и искусства СССР”, обращение граждан г. Москвы в защиту крымских татар и др. Адвокат КАМИНСКАЯ Д.И. заявила ходатайство о прекращении дела ГАБАЯ. Ходатайство отклонено. * * * 11 сентября в Гулистане (Ташкентская область) следователем БЕРЕЗОВСКИМ арестован участник Инициативной группы МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ. Ему предъявлено обвинение по ст. 191-4 УК УзССР (соотв. 190-1 УК РСФСР). Дело МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА объединено с делом ГАБАЯ И.Я., о котором сообщалось в предыдущем выпуске “Хроники”. М. ДЖЕМИЛЕВ отказался от адвоката, мотивировав отказ нежеланием повторения для адвоката судьбы Б. ЗОЛОТУХИНА. М. ДЖЕМИЛЕВ заявил ходатайство о выделении для его защиты адвоката из Международного комитета защиты прав человека. ВЫПУСК 11 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 11. 31 декабря 1969 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. * * * Представители крымско-татарского народа передали в ЦК КПСС документы, где зафиксированы первые результаты опроса, который проводится сейчас среди крымских: татар. Крымские татары отвечают на два вопроса: стремятся ли они к возвращению на родину в Крым; хотят ли они восстановления Крымской Автономной Советской Социалистической Республики. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 сентября I967 г. реабилитировал крымско-татарский народ, снял с него огульные клеветнические обвинения, послужившие в свое время основанием для депортации; но в Указе говорится, что крымские татары “укоренились в местах своего нынешнего проживания”, и несмотря на реабилитацию, крымским татарам не дают возможности вернуться на родину. Цель проводимого опроса — окончательно и непреложно выяснить, действительно ли крымские татары считают себя “укоренившимися” за пределами Крыма? Первые результаты опроса показали, что огромное, подавляющее большинство опрошенных (исключения — единицы) мечтают о возвращении на родину и о восстановлении автономии. Опрос продолжается. Он проходит в Узбекистане, Таджикистане, Казахстане, Краснодарском крае — везде, где проживают крымские татары. Будет опрошено все взрослое население поголовно. Итоги опроса будут переданы в высшие партийные и правительственные инстанции. 10 декабря 1969 г. 386 крымских татар написали протест по поводу ареста МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА, активного участника движения за возвращение крымских татар на родину. Письмо направлено БРЕЖНЕВУ, РУДЕНКО, в Комиссию по правам человека ООН. В ноябре 1969 г. Инициативной группой по защите прав человека в СССР было направлено четвертое письмо в ООН. В этом письме говорится о репрессиях против членов Инициативной группы и граждан, поддерживающих обращения в ООН. * * * Информация о событиях в Крыму с 10 октября по 10 декабря 1969 г. рассказывает о произволе местных властей, о милицейских налетах на дома крымских татар (небольшое число крымских татар за последние годы, вопреки чинимым сверху препятствиям, вернулись на родину). Семьи вернувшихся выбрасываются из Крыма, люди подвергаются оскорблениям, побоям, арестам, их дома конфискуются, имущество расхищается. И все это после Указа Президиума Верховного Совета СССР от 5 сентября 67 г. о “реабилитации” крымско-татарского народа. Приводятся протесты крымских колхозников, русских и украинцев, против бесчеловечного преследования их соседей — татар. * * * Список осужденных ТАШКЕНТ 27. СВЕТЛАНА АМЕТОВА, ст.190-1, срок — предварительное заключение (1 год) 28. РЕШАТ БАЙРАМОВ, ст.190-1, 3 года 29. АЙДЕР БАРИЕВ, ст.190-1, 1,5 года 30. Р. ГАФАРОВ ст.190-1, 1 год 31. Петр Григоренко, ст. 190-1 (медэкспертизой признан невменяемым) 32. МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ, ст.190-1 33. РОЛЛАН КАДЫЕВ, ст. 190-1, 3 года 34. Р. УМЕРОВ, ст.190-1, срок — предварительное заключение 35. М. ХАЛИЛОВА, ст.190-1, срок — предварительное заключение (1 год) З6. И. ХАИРОВ, ст.190-1, 1,5 года 37. И. ЯЗЫДЖИЕВ, ст.190-1, 1 год 38. Р. ЭМИНОВ, ст.190-1, 6 месяцев исправительно-трудовых работ СИМФЕРОПОЛЬ 46. ГОМЕР БАЕВ, ст.190-1, 2 года ВЫПУСК 12 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 12. 28 февраля 1970 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. СУД НАД ИЛЬЕЙ ГАБАЕМ И МУСТАФОЙ ДЖЕМИЛЕВЫМ С 12 по 19 января 1970г. в Ташкентском городском суде слушалось дело ИЛЬИ ГАБАЯ и МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА. Москвич ИЛЬЯ ГАБАЙ после многочисленных обысков был арестован дома 19 мая 1969г. и отправлен в Ташкент, хотя обвинялся он по ст.190-1 УК РСФСР (см. Хронику № 8). МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ обвинялся по ст.191-4 УК УзССР (соотв. ст.190-1 УК РСФСР). Судья – ПИСАРЕНКО. Заседатели – ОРЛОВА и УСМАНОВА. Обвинитель – прокурор УзССР БОЧАРОВ. ГАБАЯ защищала московский адвокат Д.И. КАМИНСКАЯ; ДЖЕМИЛЕВ защищался сам. ГАБАЙ обвинялся в изготовлении и распространении ряда документов; это: письмо 12-ти Будапештскому совещанию коммунистических партий, обращение “К деятелям науки, культуры и искусства”, подписанное И. ГАБАЕМ, Ю. КИМОМ и П. ЯКИРОМ, письмо Генеральному прокурору РУДЕНКО по поводу суда над Л. КВАЧЕВСКИМ и др., обращение граждан г. Москвы в защиту крымских татар и другие документы. ДЖЕМИЛЕВУ – в числе прочих документов – инкриминировалась 69-я крымско-татарская информация. Оба подсудимых не признали себя виновными. В ходе разбирательства подсудимые и адвокат требовали проверки фактов, изложенных в инкриминируемых документах, отрицая наличие в них клеветы. Суд уклонился от проверки фактов, а устанавливал только авторство, обстоятельства составления и распространения документов. Допросы всех свидетелей касались их убеждений, мировоззрения и личной жизни. Свидетели, допрошенные на процессе, заявили, что документы, инкриминируемые подсудимым, отражают действительное положение вещей, и потому не являются клеветническими. Однако это не было принято во внимание судом при вынесении приговора. Во все дни процесса около здания суда дежурили усиленные наряды милиции. В зале суда постоянно присутствовало 20-30 работников КГБ. Однажды, когда они заняли все места в первых двух рядах, разразился скандал. Подсудимые и оттесненные к задним рядам их родственники потребовали у суда предложить работникам КГБ покинуть зал заседания. ГАБАЙ и ДЖЕМИЛЕВ заявили протест против такого давления на суд со стороны КГБ, одновременно требуя пропустить в зал тех близких и друзей, которых милиция в то время отогнала от здания суда. Судья заявил, что товарищи в первых рядах не нарушают порядка, в то время как один из товарищей в задних рядах нарушает порядок: он сидит в зале суда в головном уборе. Это был 75-летний дядя МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА, который, по мусульманскому обычаю, не снимал шапки. Судья предложил ему снять шапку, либо покинуть зал. Старик, заплакав, обнажил голову. В зале поднялся крик, стон. Только первые два ряда хранили невозмутимое спокойствие. ДЖЕМИЛЕВ потребовал, чтобы его увели и судили заочно, если не уберут кагебистов. ГАБАЙ заявил, что присутствие агентов КГБ рассматривает как личное оскорбление. Всем присутствующим предложили покинуть зал, был объявлен перерыв. После перерыва и до конца процесса работники КГБ занимали в зале последние ряды. Обвинительная речь БОЧАРОВА (ему как организатору массового избиения крымских татар в г. Чирчике оба подсудимых дали отвод, но отвод был отклонен) продолжалась час и на 3/4 свелась к пересказу передовиц о происках буржуазной идеологии. ГАБАЙ, по словам прокурора, – “человек очень умный, в смысле хитрый”, карьерист, запасшийся к суду блестящими характеристиками с разных мест работы и многочисленными друзьями, готовыми свидетельствовать в его пользу. Также из карьеристских соображений ГАБАЙ клеветал на советский строй... ДЖЕМИЛЕВ – махровый преступник... Обвинитель просит для ГАБАЯ 3 года лагерей общего режима, для ДЖЕМИЛЕВА – 3 года лагерей строгого режима. Д.И. КАМИНСКАЯ в защитительной речи отметила, что не собиралась особо говорить о личности своего подзащитного, так как выступления свидетелей, характеристики и письменные заявления, поступившие в суд, не оставляют никакого сомнения в бескорыстности и благородстве ГАБАЯ, в том, что он – человек исключительных нравственных качеств; но коль скоро этого вопроса коснулся обвинитель... Стыдно, сказала Д.И. КАМИНСКАЯ, пользоваться положением человека, находящегося под охраной, и бросать ему в лицо ни с чем не сообразные оскорбления. О какой карьере говорит государственный обвинитель? О той, которая привела ГАБАЯ на скамью подсудимых? Или прокурор не понимает, что, ставя свою подпись под различными протестами, ГАБАЙ исключил для себя возможность какого бы то ни было преуспеяния? Анализируя документы, инкриминируемые ГАБАЮ, Д.И. КАМИНСКАЯ показала, что факты, изложенные в этих документах, судом не опровергнуты и, следовательно, не доказана объективная сторона преступления; что же касается субъективной стороны дела (ст.190-1 УК РСФСР предполагает осознанность, “ЗАВЕДОМОСТЬ” лжи), то И. ГАБАЙ, безусловно, верит в правдивость всего написанного и подписанного им. Защитник просит оправдать ГАБАЯ. В последнем слове ИЛЬЯ ГАБАЙ сказал, что одно из самых страшных проявлений сталинизма – это массовое растление людей. Он, ГАБАЙ, выступает против политических репрессий, против преследования инакомыслящих, ибо не желает уподобляться представителям того поколения, которое “не заметило” исчезновения 14 миллионов сограждан в 30-40-е годы. Его, ГАБАЯ, обвиняют в клевете, даже не пытаясь по существу возражать против этой “клеветы”. Зато безнаказанно клевета делает свое дело в печати. Например, журнал “Крым” обливает грязью крымско-татарскую нацию. А разве понесли ответственность те, кто называл евреев-врачей “убийцами в белых халатах”? Расплатились ли за свою клевету такие нагнетатели погромной атмосферы, как, например, ГРИБАЧЕВ и КОНОНЕНКО? Кто же отделяет у нас истину от лжи? Говорят: НАРОД! Но все преступления, которые творились у нас, все несправедливости, которые творятся сейчас, – все это делается именем народа. И так будет продолжаться до тех пор, пока механическим поднятием рук будут решаться вопросы жизни и смерти; до тех пор, пока дух мертвящего единомыслия будет подавлять личность, превращая самое понятие “народ” в инструмент демагогии и насилия... В заключение И. ГАБАЙ сказал, что ничего для себя не просит у суда. В своей защитительной речи и в последнем слове МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ рассказал о борьбе крымско-татарского народа за возвращение на родину и восстановление своей государственности. М. ДЖЕМИЛЕВ говорил о созданной в Крыму материальной и духовной культуре своего народа. ДЖЕМИЛЕВ представил суду список опубликованной у нас беллетристики и публицистики, содержащей клевету на крымско-татарский народ. М. ДЖЕМИЛЕВ рассказал о гонениях, которым подвергаются со стороны местных властей и карательных органов крымские татары, пытающиеся вернуться на родину. М. ДЖЕМИЛЕВ заявил, что в знак протеста против преследования крымских татар и судебного произвола он объявляет тридцатидневную голодовку. “Родина или смерть!” – таковы были последние слова МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА. Суд приговорил ИЛЬЮ ГАБАЯ к трем годам лишения свободы (общий режим); МУСТАФУ ДЖЕМИЛЕВА – к трем годам лишения свободы (строгий режим). И. ГАБАЙ и М. ДЖЕМИЛЕВ подали кассационные жалобы в Верховный суд УзССР. В Верховном суде интересы ГАБАЯ будет защищать Д.И. КАМИНСКАЯ, интересы ДЖЕМИЛЕВА – адвокат Ю.Б.ПОЗДЕЕВ. 406 крымских татар направили в Верховный Суд СССР письмо-протест в защиту ДЖЕМИЛЕВА и ГАБАЯ. * * * 18 января в Московском театре оперетты в начале антракта после первого действия спектакля бельгиец из Гента ВИКТОР ВАН БРАНТЕГЕМ совершил аналогичный акт: приковав себя наручниками к перилам балкона, он разбрасывал обращение Фламандского католического союза студентов и Фламандского комитета солидарности с Восточной Европой к композитору ШОСТАКОВИЧУ. В обращении высказывалась солидарность с призывом Д.Д. ШОСТАКОВИЧА создать комитет спасения МИКИСА ТЕОДОРАКИСА. Обращение призывает вести борьбу за освобождение всех людей, преследуемых за свои убеждения в разных странах – испанских басков, бразильских и греческих демократов и советских борцов за законность. ШОСТАКОВИЧА, а вместе с ним и других деятелей культуры, Обращение призывает выступить в поддержку советской Инициативной группы по защите гражданских прав – в защиту осужденных за свои убеждения украинского историка ВАЛЕНТИНА МОРОЗА, Ю. ГАЛАНСКОВА, П. ГРИГОРЕНКО, И. ГАБАЯ и татарского ученого РОЛЛАНА КАДЫЕВА. Добиваясь их свободы, деятели культуры тем самым защитят и собственные права, данные им Конституцией СССР. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ Ташкент. ХАЛИБАЕВ СЕЙДОМЕТ арестован в конце декабря 69 г. по ст.190-1. Ранее уже отбыл срок по делу ЮРИЯ ОСМАНОВА. * * * АБДУРАИМОВ НУРИ. 1940 г. рожд., арестован 8 января 70 г. в г. Янгиюле УзССР. Следователь — ВОРОБЬЕВ. * * * 13-16 марта в г. Ташкенте в Верховном суде Узбекской ССР состоялась кассация по делу И. ГАБАЯ и М. ДЖЕМИЛЕВА. Верховный суд утвердил приговор. ВЫПУСК 13 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 13. 30 апреля 1970 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. ГОРЬКИЙ: ПОЛИТИЧЕСКИЙ ПРОЦЕСС ПО СТ.70 И 72 УК РСФСР 25 марта в Горьковском областном суде началось слушание дела трех выпускников Горьковского университета – М. КАПРАНОВА, С. ПОНОМАРЕВА, В. ЖИЛЬЦОВА и преподавателя истории В. ПАВЛЕНКОВА (см. “Хронику” №№ 11 и 12). Обвинение по статьям 70 и 72 УК РСФСР (антисоветская агитация и организационная деятельность с этой целью) <…> Суд был объявлен закрытым. На процесс были допущены лишь мать КАПРАНОВА, мать ПОНОМАРЕВА, отец ПАВЛЕНКОВА и сестра ЖИЛЬЦОВА. Женам подсудимых присутствовать не разрешили <…> МИХАИЛУ КАПРАНОВУ (25 лет, отец двоих детей) инкриминировано то же, что и ПОНОМАРЕВУ, и кроме того – заявление на следствии в защиту лишенных родины крымских татар и протест против преследования верующих за их религиозные убеждения… 24 апреля судебный процесс закончился: обвиняемые не признали себя виновными: суд приговорил В. ПАВЛЕНКОВА и М. КАПРАНОВА к 7 годам лишения свободы в лагерях строгого режима; С. ПОНОМАРЕВА – к 5-ти и В. ЖИЛЬЦОВА – к 4 годам. (Двоим последним прокурор требовал назначить срок соответственно 6 и 5 лет.) * * * Беговат. УзССР. В начале марта здесь был осужден престарелый крымско-татарский поэт МУАРРЕМ МАРТЫНОВ за выступление на похоронах А.Е. КОСТЕРИНА и написание ряда крымско-татарских информаций (статья соответствует ст.190-1 УК РСФСР). Приговорен к 2 годам лишения свободы условно. * * * г. Ангрен. УзССР. В начале марта здесь состоялся суд над СЕЙДАМЕТОМ ХАЛИБАЕВЫМ (статья та же). Приговор – 1 год лишения свободы в лагерях общего режима. НОВОСТИ САМИЗДАТА Т. ФРАНКО, М. ЛЫСЕНКО. Киев. Письмо в Президиум Верховного Совета УССР. Член КПУ, кандидат филологических наук ТАРАС ФРАНКО и биолог МАРИЯ ЛЫСЕНКО обратились в Президиум Верховного Совета УССР с предложением восстановить в честь ленинского юбилея крымско-татарскую автономию, созданную по ленинскому декрету в 1921 году и уничтоженную СТАЛИНЫМ в 1944 году. Авторы письма указывают на то, что после реабилитации крымских татар в 1967 году процесс их возвращения в Крым происходит “очень медленно”, преимущественно стихийно и “в пределах оргнабора”; на то, что нет ни одной государственной инстанции, которая руководила бы возвратом. С другой стороны, Крым крайне нуждается в рабочей силе, и перспективным планом предусмотрена иммиграция в Крым 500 тысяч человек. Авторы приводят цифры переписи крымского населения в 1959 году и делают вывод, что вернувшиеся в Крым татары составили бы меньшинство населения в отличие от довоенного времени (по приведенным данным, в настоящее время в Крыму проживает около 1 миллиона русских, около 250 тысяч украинцев и около 50 тысяч белорусов и евреев). Авторы считают, что Верховный Совет УССР мог бы выступить с инициативой восстановления Крымско-татарской АССР, так как Крым находится в юрисдикции Украины, и что подобная инициатива “имела бы немаловажное интернациональное значение”. * * * 16 марта в г. Ташкенте в Верховном суде Узбекской ССР состоялась кассация по делу И. ГАБАЯ и М. ДЖЕМИЛЕВА. Верховный суд утвердил приговор. МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ закончил 30-дневную голодовку. В конце апреля М. ДЖЕМИЛЕВА и И. ГАБАЯ перевели в Москву, в следственный изолятор КГБ в Лефортово, где они и находятся до сего времени. * * * 7 апреля Верховный суд Узбекской ССР на кассационном разбирательстве по делу ГРИГОРЕНКО утвердил определение суда. ГРИГОРЕНКО до сих пор еще находится в Ташкенте. КРЫМСКО-ТАТАРСКОЕ ДВИЖЕНИЕ 11 апреля 1970 г. в Ташкенте собралось свыше ста активистов крымско-татарского движения за возвращение на родину. Место собрания было окружено работниками милиции и КГБ. Собравшимся было предложено разойтись; при этом была гарантирована бесплатная отправка по домам. Немногих согласившихся, равно как и остальных, через несколько дней под конвоем отправили по месту жительства. С 9 по 21 апреля из Узбекистана, Киргизии, Мелитополя и Ставропольского края стали прибывать в Москву представители крымско-татарского народа, чтобы 22 апреля обратиться к Верховному Совету СССР с жалобой на то, что Указ 1967 г., реабилитировавший крымско-татарский народ, практически не выполняется, что местные власти всячески препятствуют возвращению крымских татар на родину. В Москве представители крымско-татарского народа посетили приемную ЦК КПСС и приемную Верховного Совета СССР. В результате с 11 по 22 апреля было задержано 90, а утром 22 апреля еще 57 человек. Задержанные были этапированы по месту жительства. Те, кто сумел избежать преследований, возвратились 26-27 апреля в Москву, однако были опять задержаны и насильно отправлены домой (среди них один из авторитетнейших деятелей движения МУКСИМ АСМАНОВ). Еще раньше, 9 апреля, в Андижане при посадке в самолет был арестован отправлявшийся в Москву для участия в коллективной крымско-татарской петиции врач-онколог С. ЛЕЛЯЛОВ. Обвинение соответствует ст.190-1 УК РСФСР. * * * 13 марта из лагеря вышел ИЗЗЕТ ХАИРОВ, осужденный по ст.191-4 УК УзССР в августе 1968г. вместе с 10 крымскими татарами. ВЫПУСК 14 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 14. 30 июня 1970 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 1-15. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. В Узбекской ССР состоялись новые судебные процессы над крымскими татарами. (с. 444) Ташкент АБДУРАИМОВ НУРИ, 1940г. рожд., арестован в январе 70г. Осужден по ст.191-4 УК УзССР, соотв. ст.190-1 УК РСФСР (вменялось в вину участие в составлении крымско-татарских информаций №№ 77, 79). Приговорен к двум годам лишения свободы в лагере общего режима. Кассационная инстанция исключила из обвинения две из трех инкриминируемых информаций; приговор оставила в силе. * * * МАРАХАЗ НУРФЕТ, 28 лет, инженер, женат, двое детей. Арестован в мае. Обвиняется по ст. 191-4 УК УзССР, соотв. ст. 190-1 УК РСФСР (участие в составлении крымско-татарских информаций №№69, 70). Суд был назначен на 24 июня, отложен в связи с неявкой пяти свидетелей из Москвы. Андижан С. ЛЕЛЯЛОВ, около 35 лет, врач-онколог, арестован в апреле на аэродроме (см. “Хронику” №13), когда он собирался лететь в Москву на лечение, имея на руках больничный лист. Работники милиции задержали его, потребовали предъявить документы, а затем обвинили ЛЕЛЯЛОВА в нанесении удара одному из них (ст. 192-2 УК УзССР, соотв. ст. 191-2 УК РСФСР). Прокурор требовал пяти лет лишения свободы. Суд переквалифицировал обвинение на ст. 191-1 УК РСФСР и приговорил ЛЕЛЯЛОВА к трем месяцам лишения свободы. Кассационный суд изменил приговор на год условно. * * * 456 крымских татар обращаются в ЦК КПСС, Президиум Верховного Совета СССР, Прокуратуру СССР, Совет национальностей и к первому секретарю Крымского обкома КПУ с протестом против беззаконной высылки татарских семей из Крыма. Приводятся факты произвола. Ночью группы дружинников и сотрудников милиции врываются в дома, ломая окна и двери, бьют женщин и детей. Не оказавшихся дома разыскивают. Операциями руководит начальник областного управления внутренних дел генерал ЗАХАРОВ Б.П. Подписавшие протест требуют прекратить гонения. Крымские татары добиваются равноправия со всеми народами СССР как своего законного конституционного права. ВЫПУСК 16 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 16. 31 октября 1970 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 16-27. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. ВНЕСУДЕБНЫЕ ПРЕСЛЕДОВАНИЯ ТАТЬЯНА ПАНЧЕНКО, студентка 5 курса философского факультета МГУ, в сентябре исключена из комсомола и университета. Ей были поставлены в вину свидетельские показания на процессе И. БУРМИСТРОВИЧА (1968г.) и подписание письма в защиту крымских татар (по просьбе ПАНЧЕНКО ее подпись под письмом в свое время была снята). ВЫПУСК 17 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 17. 31 декабря 1970 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 16-27. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. * * * СПИСОК ЛИЦ, ОСУЖДЕННЫХ И РЕПРЕССИРОВАННЫХ Список состоит из двух частей. Первая часть включает тех, кто был арестован в 1969 г. и предстал перед судом в 1970 г. Если о них сообщалось в аналогичном списке /см. “Хронику” № 11/, то около их имен ставится звездочка, а в скобках дается ссылка на тот номер “Хроники” за 1970 г., который сообщал об их дальнейшей судьбе. В эту же часть введены имена, которые стали известны “Хронике” лишь в 1970 г. /из числа арестованных или осужденных в 1969 г./, при этом, если о них информация не помещалась, то в скобках дается ссылка на ближайший источник или вовсе источник не указывается. Главным из таких источников является “Реестр осужденных в 1960-х гг.” /см. о нем в “Новостях Самиздата” в “Хронике” № 17/. Вторая часть списка посвящена людям, арестованным или арестованным и осужденным в 1970 г. Порядок данных о репрессированном: имя, отчество, фамилия /выделены прописными буквами/, год рождения, специальность или пpoфecсия, время ареса, статья Уголовного кодекса /в пересчете на УК РСФСР/, срок и мера наказания /исправительно-трудовой лагерь не указывается, указывается только характер режима/, ссылка на источник. В ряде случаев, если какие-то данные “Хронике” неизвестны, то это, за редкими исключениями, не оговаривается. Исключение составляет употребление вопросительного знака: перед именем арестованного он обозначает непроверенность всего сообщения; знак вопроса в других случаях относится к непосредственно предшествующей ему графе сообщения. Весь список дополняется именами известных “Хронике” умерших или погибших в местах заключения за декабрь 1969 — декабрь 1970 г. Принятые сокращения: ОР — исправительно-трудовой лагерь /ИТЛ/ общего режима, ОсР — ИТЛ особого режима, ПБ — психиатрическая больница общего типа; Р — “Реестр осужденных в 1960-х гг.” /ссылка дается так: Р. № /; СПБ — психиатрическая больница специального типа; СР — ИТЛ строгого режима; УР — ИТЛ усиленного режима . Перед именами под звездочкой номера не ставятся, т.к. эти имена опубликованы списком в “Хронике” № 11.<...> (с. 100) УЗБЕКСКАЯ ССР г. ГУЛИСТАН (Сырдарьинская обл.) МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ; 11 сент.; 190-1; 3 года СР (12). АНГРЕН 55. СЕЙДАМЕТ ХАЛИБАЕВ; дек.; 190-1; 1 год (12, 13). <...> (с. 104) УЗБЕКСКАЯ ССР 36. НУРИ АБДУРАИМОВ, 1940 г.р.; 8 янв.; 190-1; 2 года ОР (14). 37. С. БИЛЯЛОВ, врач; апр.; 190-1 ч. 2; 1 год условно (14). 38. НУРФЕТ МАРАХАЗ, 1942 г.р., инженер; май; 190-1 (14). <...> ВЫПУСК 18 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 18. 5 марта 1971 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 16-27. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. КРЫМСКО-ТАТАРСКОЕ ДВИЖЕНИЕ Вышла “Информация № 101”, составленная представителями крымских татар в Москве (7 подписей) и адресованная “крымско-татарскому народу и ЦК КПСС”. В “Информации” подробно перечисляется, когда и какие документы, поступающие от крымских татар, переданы их представителями в Москве в высшие партийно-государственные органы за период с 16 февраля по 4 марта 1971 г. В числе документов: 72 коллективных письма из г. Чирчика с 461 подписью, письмо 233 крымских татар по поводу книги САГИНБАЕВА “300 дней в тылу врага”, проводящей “линию дискриминации нашего народа”; 164-й том документов с обращением молодежи за подписью 4125 человек; телеграммы Л. И. БРЕЖНЕВУ, М. А. СУСЛОВУ, А. Н. КОСЫГИНУ, Н. В. ПОДГОРНОМУ и Я. НАСРИДДИНОВОЙ с просьбой ходатайствовать перед президиумом 24 съезда КПСС о возвращении крымских татар на родину и о восстановлении крымско-татарской автономии. Телеграммы подписаны представителями крымских татар в Москве. * * * ЭЛЬДАР ШАБАНОВ, 32-х лет, купил в 1969 г. дом в крымском городе Белогорске, где поселился с матерью, женой и ребенком, недавно родился второй. Ныне подвергается принудительному выселению как непрописанный. Начальник милиции НОВИКОВ заявил, что, “пока жив, не пропишет ни одного крымского татарина”. ЭЛЬДАР ШАБАНОВ объявил, что не даст себя выселить, и забаррикадировался в своем доме. * * * В селе Кизиловка Белогорского района в I969 г. проживала крымско-татарская семья БЕКИР. Семья жила в своем доме, прописана не была. В ночь с 26 на 27 июля 1969 г. около 20 человек ворвались в дом. Членов семьи (в том числе и 5-х детей) связали, вставили в рот кляпы и вывезли за пределы Крыма. * * * Ташкент. В сентябре 1970 г. СИНИЕ МУСТАФАЕВА, 1952 г.р., осуждена на 3 года ИТЛ строгого режима за вывешивание черных флагов на зданиях милиции и райисполкома пос. Той-тюбе 18 мая того же года (18 мая — день высылки татар из Крыма). ВЫПУСК 19 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 19. 30 апреля 1971 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 16-27. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. ОБРАЩЕНИЕ КРЫМСКО-ТАТАРСКОГО НАРОДА (“Обращение” приводится в выдержках) ЦК КПСС хорошо известно о существовании в СССР национального движения крымско-татарского народа за возвращение на Родину в Крым и восстановление исторического ленинского декрета о Крымской автономии. В этом движении участвуют сотни тысяч советских граждан. Народ направляет в Москву, в центральные органы тысячи своих представителей — ходоков от народа. Они сдали только в ЦК КПСС сотни тысяч индивидуальных писем и 163 тома различных документов, под которыми собрано за эти годы в общей сложности более 3 миллионов подписей. И все безрезультатно. Народ обращался к XXIII съезду КПСС. В президиум съезда было передано обращение, под которым подписалось более 130 тысяч человек, однако на съезде наш вопрос не был поставлен. Наше положение как нации нетерпимо. А ведь мы не просим для себя ничего исключительного. Мы хотим быть равными среди равных народов нашей страны. Мы верим, что партия решит этот вопрос. [...] Страшная национальная трагедия обрушилась на голову крымско-татарского народа в ночь с 17-го на 18 мая 1944 г. В то время, когда основное боеспособное население крымских татар воевало на фронтах Великой Отечественной войны, в тылу их семьи — старики, женщины, дети, партизаны, члены правительства Крымской автономной республики, депутаты Верховного Совета СССР — все без исключения были вышвырнуты из домов, загнаны в эшелоны и вывезены в отдаленные районы страны. Для маскировки сущности варварского акта выселения крымских татар с Родины враги ленинской национальной политики и дружбы народов злодейски приписали им ничем не обоснованное обвинение в “измене” Родине. Указы от 1946 г. и 1956 г. явились законодательным закреплением этого вероломного акта и послужили основанием для завуалированного оправдания его. Кроме того, эти указы явились подспорьем для развертывания клеветнических измышлений против крымских татар в исторической науке, в художественной литературе и т. д. Крымские татары, как народ, вычеркнуты из всех энциклопедий, путеводителей, справочников. Появились лженаучные историки, писатели, которые бессовестно, безнаказанно фальсифицируют историческую действительность, разжигая ненависть против малого народа. [...] Мы с большой горечью сообщаем съезду, что многочисленные письма и обращения крымских татар в верховные партийные и советские органы в течение ряда лет остаются без ответа, упорно замалчиваются и игнорируются, хотя по закону нам обязаны отвечать. Более того, наш вопрос из вопроса, подлежащего рассмотрению и решению партийными и законодательными органами, превращен в вопрос деятельности органов безопасности, внутренних дел, против чего наш народ выражает глубокое возмущение. Можно подумать, что наше национальное движение в какой-то мере “угрожает” безопасности страны и противоречит интересам партии и государства. (Вместе с этим “Обращением” мы сдаем обвинительные документы, раскрывающие неблаговидные дела административных органов, которые пытаются запугать наш народ.) Крымско-татарский народ гневно осуждает ту возмутительную обстановку, которая создана в Крыму вокруг имени его коренного населения — крымских татар и вокруг прибывающих туда на жительство после издания Указа от 5 сентября 1967 г. граждан крымскотатарской национальности. (К данному “Обращению” мы прилагаем неопровержимые документы, которые раскрывают многочисленные факты издевательства над крымскими татарами, пытающимися вернуться на свою Родину — Крым.) [...] Обращаясь к великому форуму коммунистов нашей страны, мы просим:
ВЫПУСК 20 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 20. 2 июля 1971 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 16-27. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. (с. 223) Ташкент. 20 мая из Симферополя в Ташкент приехал крымский татарин ИБРАГИМОВ. Вечером того же дня он был арестован. 20 июня была арестована историк АЙШЕ СЕЙТМУРАТОВА. На обыске у СЕЙТМУРАТОВОЙ изъята тетрадь с ее собственными стихами. В 1967 г. СЕЙТМУРАТОВА, отсидев около 9 месяцев в следственном изоляторе КГБ (Лефортово) с двумя другими крымскими татарами, была осуждена по ст. 74 УК РСФСР (разжигание национальной розни) на 1 год условно. По имеющимся сведениям СЕЙТМУРАТОВА и ИБРАГИМОВ проходят по одному делу: им предъявлено обвинение по ст. 191-4 УК Узб.ССР (соотв. ст. 190-1 УК РСФСР). ВЫПУСК 23 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 23. 5 января 1972 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 16-27. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. (с. 333) Ташкент. В конце июля 1971 г. осуждены участники национального движения крымско-татарского народа — преподаватель Самаркандского университета АЙШЕ СЕЙТМУРАТОВА и учитель ЛЕНУР ИБРАГИМОВ. Они обвинялись в изготовлении и распространении материалов, порочащих советский общественно-политический строй (ст. 191-4 УК Узб. ССР) и приговорены: А. СЕЙТМУРАТОВА — к 3-м годам лишения свободы, Л. ИБРАГИМОВ — к 2-м годам. ВЫПУСК 27 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 27. 15 октября 1972 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 16-27. Москва, Самиздат, 1968 — 1970. Переиздано: Амстердам, Фонд имени Герцена, 1979. (с. 480) В Ташкенте в начале сентября арестован Джебар Акимов. Обвинение предъявлено по ст. 190-1 Ук РСФСР. Акимов развешивал траурные флаги 18 мая — в день годовщины выселения крымских татар из Крыма. ПРЕСЛЕДОВАНИЕ КРЫМСКИХ ТАТАР Документы о движении крымских татар за возвращение на родину и об их преследованиях со стороны властей:
* * * 12 октября 1972 г. Был арестован РЕШАТ ДЖЕМИЛЕВ. Р. ДЖЕМИЛЕВ родился 12 октября 1931 г. в дер. Улуз-Узен Алуштинского р-на Крымской АССР. Инженер-строитель. Начиная с 1965 г. ежегодно отправлялся в Москву в качестве представителя крымско-татарского народа. 21 июля 1965 г. был в числе 20 крымских татар, принятых председателем КГБ АНДРОПОВЫМ, секретарем Президиума Верховного Совета ГЕОРГАДЗЕ, Генеральным прокурором РУДЕНКО и министром охраны общественного порядка ЩЕЛОКОВЫМ. 2 сентября 1967 г. был арестован как организатор массовых демонстраций и митингов в Ташкенте, происходивших в этот день и 27 августа. 13 декабря того же года приговорен Ташкентским городским судом к 1 году принудительных работ. ВЫПУСК 31 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 31. 17 мая 1974 г. // Хроника текущих событий. Выпуски 28-31. Издательство “Хроника”, 1974. 1. Судебный процесс Джеппара Акимова Ташкентский облсуд 21-28 ноября 1972 г., ст. 190-1 УК РСФСР, ст. 190-4 УК УзССР, ст. 203-1 УК ТаджССР, приговор — 3 года лишения свободы в ИТК общего режима. Судья — МАКСУМОВ М.М., заседатели КОРЖ Н.А. и КАМИЛОВА М., обвинитель — прокурор Ташкентской области ГАЛАШКО К., адвокат ЛУКЬЯНОВ С.С. Джеппар (Джабар) АКИМОВ родился в 1909 г. в дер. Туак под Алуштой, педагог по образованию, работал до войны в школах и Наркомпросе Крымской АССР, затем редактором в КрымГИЗе и в газете “Кызыл Крым”, с 1939 г. член партии. В начале войны в эвакуации был назначен главным редактором “Кызыл Крым”. В 1942 г. АКИМОВА забросили к партизанам, где он выпускал листовки на татарском языке. В мае 1944 г. сослан в г. Бекабад в Узбекистане и жил там до ареста. В 1944-1948 гг. АКИМОВ работал заместителем начальника Фархадской железной дороги по политчасти, а затем до выхода на пенсию как экономист-плановик в различных учреждениях. АКИМОВ — активный деятель крымско-татарского движения, исключенный за это в 1968 г. из партии. В 1966 г. он — один из 65 представителей, уполномоченных для вручения XXIII съезду обращения (см. 11 в наст. выпуске), неоднократно участвовал во встречах представителей крымских татар в Средней Азии и в Москве, что наряду с подозрениями в авторстве некоторых обращений инкриминировано ему на суде. Однако повод для возбуждения дела против АКИМОВА сначала был другой. 18 мая 1972 г. в Бекабаде были вывешены черные полотнища с текстом “18 мая — день выселения крымских татар с родины” (“Хроника” 27, по-видимому, ошибочно сообщила, что флаги вывешивал АКИМОВ). Началось расследование, порученное следователю БЕРЕЗОВСКОМУ, давно специализирующемуся на делах крымско-татарского движения. 19 мая в Бекабаде было проведено несколько обысков (см. 19 в настоящем выпуске), у АКИМОВА были изъяты 2 листа Обращения “48 лет ленинского декрета об образовании Крымской АССР” с его правкой. Сначала у него взяли подписку о невыезде, а 29 августа он был арестован. Арест АКИМОВА вызвал коллективные письма протеста. Одно из них, адресованное ПОДГОРНОМУ и РУДЕНКО, озаглавлено: “Свободу нашему соотечественнику Джабар-агъа”. В письме сказано, что вывешивание черного флага было инсценировано КГБ для обысков и ареста АКИМОВА. Подчеркивая коммунистическую убежденность АКИМОВА, его военные и гражданские заслуги, авторы пишут: “И вот такого человека... вызвали в КГБ как свидетеля, но он больше домой не вернулся... Мы просим разобраться в существе дела, немедленно освободить невинно и незаконно арестованного Д.А. АКИМОВА... А чтобы положить конец всему этому, постоянно угнетающему народ политическому террору, надо безотлагательно решить крымско-татарский национальный вопрос”. Дело АКИМОВА было затем выделено из дела о флагах, и 24 октября следствие закончилось обвинением по ст. 190-1 УК РСФСР и идентичным статьям УК ТаджССР и УзССР. Инкриминировалось: 4 подписанные им информации №5, №8, №25 и №108, о встречах представителей крымских татар (11, 15, 16, 23 в настоящем выпуске), само участие в этих встречах, соавторство в двух обращениях — упомянутого выше и в связи с 50-летием СССР (см. 17 в настоящем выпуске). БЕРЕЗОВСКИЙ в обвинительном заключении устанавливает противозаконный характер этих материалов энергичной формулой: “Наличие заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, подтверждается содержанием перечисленных в обвинительном заключении и приобщенных к делу в качестве вещественных доказательств документов”. Несмотря на исчерпывающий характер этой формулы, указано также, что две информации — №5 и №8 — уже признаны клеветническими на другом процессе (дело БАЙРАМОВА, БАРИЕВА, и др., приговор 5 сентября 1972 г.). Кроме того, приводится по одной — две цитаты из каждого документа. Например, в Информации №8 “АКИМОВ и другие представители инициативных групп” заведомо ложно утверждают, что будто бы... до сих пор томятся в тюрьмах десятки крымских татар”, в Обращении “49 лет ленинского декрета...” “возводится клевета на положение крымских татар в СССР, у которых якобы попрано национальное равноправие как народа..., приведены клеветнические измышления о том, что после переселения татар из Крыма “началась кошмарная жизнь в резервации и ссылке”. Соавторство АКИМОВА БЕРЕЗОВСКИЙ доказывает изъятием документов на обысках у семи других лиц, его личной подписью и правкой двух страниц, показаниями некоторых свидетелей об участии АКИМОВА в обсуждении документов. Обвинение в подстрекательской деятельности использует показания о большом авторитете АКИМОВА среди крымских татар. Обвинительное заключение передало в суд список из 37 свидетелей. Процесс начался 21 ноября, о чем родственники и свидетели были предупреждены только накануне вечером. Маленький зал вместил, не считая работников органов, только жену и брата АКИМОВА. Однако на этот раз протест (в УзССР) подействовал: на второй день суда заседание перенесли в большой зал и пустили публику. Были значительные трудности с выбором защитника. Московским адвокатам, согласившимся вести дело, коллегия строго запретила это. В Ташкенте пришлось заменить адвоката уже в день суда, из-за этого процесс дважды прерывался и разбор дела по существу происходил 27 и 28 ноября, начавшись с допроса свидетелей. Вопросы подталкивали свидетелей к даче “нужных” показаний, но далеко не всегда это получалось. В своих показаниях АКИМОВ, рассказав суду свою биографию, говорил о трагическом положении крымских татар в системе комендантского надзора, о том, что и после ХХ съезда они остаются на местах спецпоселений. Он заявил: “Подписанные мною документы выражают волю и стремление крымских татар, их содержание не искажает советскую действительность, а лишь отражает реально существующее положение в национальном вопросе... Это движение законно и неизбежно; поэтому предъявленное мне обвинение считаю необоснованным и незаконным”. Обвинитель К. ГАЛАШКО утверждал, что крымские татары довольны своим положением, и их движение вызвано только подстрекательством. В содержание инкриминируемых АКИМОВУ документов он не вдавался. Защитник ЛУКЬЯНОВ, не говоря о мотивах участия АКИМОВА в движении крымских татар и не оспаривая утверждений о клеветническом характере документов, настаивал на том, что ни авторство АКИМОВА, ни его участие в распространении на суде не доказаны. В последнем слове АКИМОВ говорил о причинах возникновения национального движения крымских татар, о законности и справедливости их обращений в партийные и советские органы и заявил: “Я остаюсь коммунистом-ленинцем и со своим народом...” В приговоре утверждается, что “АКИМОВ является одним из организаторов и подстрекателей так называемого движения за возвращение всех татар в КРЫМ”. Признано доказанным участие АКИМОВА “в нелегальных и антиобщественных сборищах”. В изготовлении и распространении 6 документов со ссылкой на показания свидетелей АБЛАЕВА, СЕЙДХАЛИЕВА, З. ШУГУ и др. В приговоре также записано: “Подсудимый АКИМОВ Д.А. не отрицает, что корректировал документы, выступал на совещании с призывом поддержать позиции инициативной группы и подписать информации, которые сам подписывал. В своем объяснении АКИМОВ Д.А. не считает клеветническим измышлением советский государственный и общественный строй, и поэтому в его действиях отсутствует состав преступлений”. Несмотря на наличие смягчающих обстоятельств (ранее не судим), суд назначил максимальный срок — 3 года, “считая, что совершенное преступление является систематическим и общественно опасным и оно совершено с вовлечением других лиц”. В “замечаниях на протокол” защитник ЛУКЬЯНОВ указал, что не были запротоколированы ответы многих свидетелей, в том числе названных в приговоре, на его вопросы, когда они говорили, что не присутствовали на встречах и не знают, кто составил информации и обращения. Некоторые показания, согласно “Замечаниям”, в протоколе вымышлены. В кассационной жалобе и позднее, в жалобе прокурору УзССР ЛУКЬЯНОВ просил отменить приговор и прекратить дело, ввиду не доказанности обвинения, так как корректирование и обсуждение уже изготовленных документов не означает авторства или соавторства. Выводы суда об авторстве строятся не на доказательствах, а на предположениях. Обе жалобы остались безрезультатными. В декабре 1973 г. группа представителей крымских татар вручила ЦК протесты против заключения АКИМОВА, подписанные многими крымскими татарами — жителями Узбекистана, а также направила телеграмму протеста от своего имени (см. 24 в настоящем выпуске). Делу Акимова уделено значительное место в заявлении крымско-татарского народа (22 — в настоящем выпуске), направленном в советские органы и в ООН. 2. Судебный процесс Решата Джемилева Ташкентский облсуд 12 апреля 1973 г., ст.ст. 190-1,190-3 УК РСФСР и соответствующие статьи УК УзССР. Приговор — 3 года лагерей. 12 июля 1972 г. на квартире Р.ДЖЕМИЛЕВА в Ташкенте был сделан обыск, один из 17 обысков, проведенных в тот день в Узбекистане (9). Решата и его жену Зеру не вызвали домой с работы, а потребовали ключи от детей (старшему 15 лет). Когда ключей не оказалось, взломали окна. На обыске изъято 47 предметов: копии обращений к правительству, книги и фотокопии книг советского издания (отрывки из энциклопедий, “Очерки Крыма” Е. МАРКОВА и др.), деньги. Детей заставили подписать протокол. Р. ДЖЕМИЛЕВ в заявлении Генеральному прокурору СССР потребовал привлечь к уголовной ответственности исполнителей обыска за нарушение закона: среди изъятых у него вещей нет ничего запрещенного (Р. ДЖЕМИЛЕВ тщательно это аргументирует), привлечение детей к следственным действиям закон допускает только при участии родителей или педагогов и, наконец, запротоколировав изъятие 65 рублей, на самом деле изъяли 178 рублей. 12 октября 1972 г. Р. ДЖЕМИЛЕВ был арестован. Следствие вел Б. БЕРЕЗОВСКИЙ. По делу допрашивались не только крымские татары, проживающие в Узбекистане, но и жители многих других мест: Решат ОСМАНОВ (Краснодарский край), Энвер АМЕТОВ (Херсонская область), Вели СЕМИДУЛЛАЕВ (Запорожская обл.) и др. Несколько человек БЕРЕЗОВСКИЙ допрашивал в Москве, в частности, об участии Решата ДЖЕМИЛЕВА в движении за права человека (поддержка письма Инициативной группы в ООН в 1969 г.). Следствие закончилось обвинением по ст. 190-1, 190-3 УК РСФСР (и соответствующих статей УК УзССР) в составлении документов, порочащих советский строй и в нарушении общественного порядка — участии в демонстрации 6 июня 1969 г. на площади Маяковского (Хр.8), где ДЖЕМИЛЕВ держал плакат: “Свободу генералу ГРИГОРЕНКО — другу крымских татар”. Суд начался 12 апреля втайне от родственников и друзей обвиняемого. Р.ДЖЕМИЛЕВ, отказавшись от адвоката, заявил отвод суду, ссылаясь на предвзятое расследование и несправедливые приговоры Ташкентского облсуда в делах крымских татар. Отвод не был принят, и ДЖЕМИЛЕВ отказался давать показания. Отказались отвечать суду и многие свидетели — крымские татары. В июле 1973 г. Инициативная группа крымских татар г. Ташкента выпустила обращение, которое описывает деятельность ДЖЕМИЛЕВА и протестует против его осуждения. Он — участник многих заявлений, протестов крымских татар, несколько раз ездил, как представитель народа, в Москву. В июне 1967 г. он был среди 20 представителей крымских татар, принятых АНДРОПОВЫМ, РУДЕНКО, ЩЕЛОКОВЫМ и ГЕОРГАДЗЕ. Обращение сообщает, что Решат ДЖЕМИЛЕВ открыто обвинил тогда ГЕОРГАДЗЕ во лжи и требовал скорейшего решения крымско-татарского вопроса. Осенью 1967 г. Р. ДЖЕМИЛЕВ был арестован, обвинен, как один из организаторов многотысячной демонстрации в Ташкенте 27 августа, и в декабре приговорен к 1 году принудительных работ. Обращение характеризует Р.ДЖЕМИЛЕВА как “одного из тех активистов национального движения, которые поняли, что решение национального вопроса крымских татар неразрывно связано с вопросами демократии в стране, и что трагедия крымско-татарского народа — это не только результат злодеяний отдельных личностей, вроде СТАЛИНА, БЕРИЯ, ВОРОШИЛОВА, а порождение тоталитарной системы вообще”. В этой связи упомин6ается участие Р. ДЖЕМИЛЕВА в протестах против заключения демонстрантов 25 августа 1968 г., ЯХИМОВИЧА и ГРИГОРЕНКО, в обращениях к совещанию компартий, поддержка обращения Инициативной группы в ООН в мае 1969 г. Обращение сообщает адрес ДЖЕМИЛЕВА: Красноярский край, Емельяновский р-н, п/о Элита, п/я 288/7, отряд 3 и призывает оказывать помощь жене Зере ДЖЕМИЛЕВОЙ с тремя детьми – от 5 до 15 лет (ее адрес – Ташкент, ул. Беш-Агач, тупик Шарк, 15). Обращение содержит просьбу размножить и распространить заявления и статьи Джемилева, фотографии демонстрации 6 июня 1969 г. и заканчивается словами: “Народ должен знать своих верных сынов”. 3. Положение крымских татар в Крыму В 1956 г. с крымских татар сняли комендантский надзор. Указ 5 сентября 1967 г. “О гражданах татарской национальности, проживавших в Крыму” отменил для них ограничения в выборе места жительства (заодно отменив их как нацию своим названием). После Указа, как утверждает “Обращение к ХХIV съезду КПСС” (12 в настоящем выпуске), тысячи семей поехали в Крым, но только сотни смогли там остаться. Согласно другому документу национального движения крымских татар “Неопровержимые факты из жизни крымских татар в период с 1967 по 1973 г.” (далее для краткости именуется НФ), в 1968-1969 гг. в Крыму поселились около 900 семей, из них примерно 250 по оргнабору, прекратившемуся (для крымских татар) к концу 1969 г. Еще около 600 семей смогли прописаться, приехав самостоятельно, некоторые — пройдя через одно или несколько выселений. В 1967-1969 гг. семью Февзи ПОСКА выгоняли из Крыма 5 раз, семью Асана ЧОБАНОВА (9 человек) — дважды. Перед крымским татарином, пытающимся вернуться на родину, встает глухая стена “оформления”: прописка, работа, договор о покупке дома. Как действует эта система, видно из личных заявлений, помещенных в настоящем выпуске (4-8). В НФ названы 53 семьи (почти все — в селах), которые не могут добиться прописки и работы, иные с 1968 г. Более настойчивые, а тем более коллективные попытки пробить эту стену, власти встречают репрессиями. Согласно документу “Всенародный запрос...” (20), с 1968 г. в Крыму было произведено 32 конвоируемых выселения, охвативших около 6 тыс. человек, и ряд судебных процессов, в частности, “за уклонение от прописки”. О массовых выселениях в мае-июне 1968 г., сопровождавшихся арестами и избиениями, сообщалось в “Хронике” 7. Одна из таких акций описана также в помещенном в настоящем выпуске заявлении Мамеди ЧОБАНОВА (6). 12 июля 1968 г. из совхоза “Большевик” выслали этапом в Ташкент 12 семей (Хр. 5). Семья Февзи СЕЙДАЛЛИЕВА поехала оттуда в Москву, чтобы обратиться в ЦК КПСС и Верховный Совет с жалобой. В Москве сотрудники КГБ арестовали СЕЙДАЛЛИЕВА, а остальных членов семьи отправили в Среднюю Азию. Впоследствии семье сообщили из Днепропетровской тюрьмы, что СЕЙДАЛЛИЕВ умер. Обстоятельства его смерти остались неизвестными. В НФ сообщается также о выселении 30 ноября 1972 г. из деревни Бештерек (ныне с. Донское, с. Спокойное) трех семей, живущих в купленных ими домах, покупка которых не оформлена: Джемиля КУРТСЕИТОВА с женой и двумя детьми, Эсмера МАЗИНОВА с женой и тремя детьми, Фатиме ГУБАНОВОЙ с четырьмя (ее муж Е.П. ГУБАНОВ находился в заключении). Эта акция вызвала письмо протеста первому секретарю Крымского обкома партии КИРИЧЕНКО (585 подписей), озаглавленное “Сюрприз крымским татарам ко Дню КОНСТИТУЦИИ”. Она описана также в письме У. КУРТСЕИТОВОЙ (7 в настоящем выпуске). Выселение проводил отряд из 52 человек: милиция и дружинники, судебные исполнители. В письме протеста говорится, что, несмотря на возмущение и мольбы жителей деревни, “блюстители порядка продолжали швырять в машины детей, женщин, вещи”. Жестокому обращению подверглись даже беременная КУРТСЕИТОВА и лежавшая с давлением 280 ГУБАНОВА. Ей сделали укол и поволокли в автобус. К ночи выселенных привезли на ст. Партизаны (Херсонская обл.), жители которой приютили их и, собравшись утром на площади, возмущались действиями властей. Благодаря этому, как сообщает КУРТСЕИТОВА, на следующий день их все же вернули домой. Представитель обкома ШАБАЛОВ признал незаконность акции (“неграмотные люди сделали”) и предложил снова “подавать на оформление домов”. Однако, как показывает судьба КУРТСЕИТОВА, гонения на этом не прекратились. Судебные процессы В 1968 г., кроме М. ЧОБАНОВА, осуждены Ф.ИЗМАИЛОВ (6 месяцев) и М.ЮСУПОВ. В апреле — Гомер БАЕВ (2 года) по ст. 190-1 — Хр. 7), в июле — Эльдар ШАБАНОВ (2 года высылки из Крыма по ст. 196 УК УССР — уклонение от прописки, см. 4 в настоящем выпуске), Джафар АСАНОВ (ст. 196). В 1972 г. 18 апреля осужден Усеин АСАНОВ (ст.196) на год лишения свободы, 20 августа — Мамбет ДИНОГЛЫ (год повторно, ранее отсидел полтора года), в сентябре — Исмаил АХМЕТОВ. Последние два процесса были проведены втайне от родственников, в здании милиции. 5 октября на год лишения свободы осужден Е.П. ГУБАНОВ — русский, женатый на крымской татарке, 9 октября — Ахмет ТОХЛУ (ст. 196, 2 года высылки из Крыма, см. ниже — 5). О суде над Джемилем КУРТСЕИТОВЫМ, Эйвазом МУСТАФАЕВЫМ и Ридваном ЧАРУХОВЫМ, обвиненными в хулиганском избиении, пишет жена КУРТСЕИТОВА (7 в настоящем выпуске). НФ, как и другие заявления крымских татар, сообщает об антитатарской пропаганде в Крыму. Приводятся, в частности, такие факты. В книге “Звезды немеркнувшей славы” (Крымиздат, 1967) названы все герои Советского Союза из Крыма, кроме героев — крымских татар. Исключение сделано только для Аметхана СУЛТАНА — дважды Героя (известно, впрочем, что все хлопоты об открытии мемориального музея в его бывшем доме в Алупке (см. 15 в настоящем выпуске) оказались безуспешными). В июле 1972 г. в Симферополе судили 4 крымских татар, соучастников зверств оккупантов. На суде, невзирая на официальную реабилитацию нации, государственный обвинитель МОДЛЕНКО говорил о массовой измене крымских татар и угрожал: “Пусть помнят предатели: Родины у них нет, пусть помнят их дети”. Эта пропаганда действенна: рабочему Серверу ЗЕЙДЛАЕВУ (Симферопольский мебельный комбинат) директор САФРОНОВ отказал в месте в общежитии, сказав: “Ваши детей в колодцы бросали”. В НФ сообщается, что положение крымских татар, переезжающих из мест ссылки на юг Украины (главным образом в Херсонскую область), аналогично их положению в Крыму, в частности, названы 13 семей, которым незаконно отказывают в прописке и работе. ЗАЯВЛЕНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР ИЗ КРЫМА 4. Жалоба Эльдара Шабанова Генеральному секретарю ООН ШАБАНОВ сообщает, что 2 июля 1969 г. нарсуд Белогорского р-на осудил его по ст. 196 УК УССР к высылке на 2 года из Крыма (об этом сообщалось в Хр. 18). Позднее такой же приговор был вынесен его жене Зере ШАБАНОВОЙ. Попытки добиться отмены приговора не дали результата. В 1944 г. ШАБАНОВУ было 4 года, его отец погиб на фронте. 14 февраля 1969 г. ШАБАНОВ вернулся в Крым и начал хлопоты об устройстве в Белогорском (Карасубазар) р-не с посещения милиции, где ему сообщили, что пропишут при наличии санитарной нормы — 13,65 кв. м на человека. Дом, который продавался в селе, он не смог купить, так как председатель колхоза не дал необходимой для этого справки. Он купил дом в г. Белогорске (48 кв. м) и поселился с женой, матерью и ребенком. Нотариус ЛЕВИНА отказалась оформить покупку дома, требуя сперва получить прописку. ШАБАНОВ не смог оспорить этот незаконный отказ. На свои жалобы он получал, например, такие ответы: “На Ваше письмо разъясняю следующее: при наличии необходимых документов нотариальная контора оформляет договоры купли-продажи домов. 12 мая 1969 г. Зам.пред. Крымского облсуда ПАНЧЕНКО”. 25 апреля несколько крымских татар, добивавшихся прописки, в том числе и ШАБАНОВ, были арестованы. В симферопольской тюрьме, в нарушение закона ему не дали возможности подготовить письменно свое выступление на суде. ШАБАНОВ пишет, что обвинение в уклонении от прописки бессмысленно в отношении человека, настойчиво ее добивающегося. “Сама реабилитация моего народа дает мне полное право не только на возвращение на родную землю, но и на максимальную заботу и большие льготы, если в нашей стране действительно существуют человечность и право...” Подробно описав действия руководителей крымской и белогорской милиции, — ЖОРИЧА, НОВИКОВА, ГАЙДАМАКА и других официальных лиц, ШАБАНОВ называет их наглым посягательством на его элементарные человеческие права. ШАБАНОВ сообщает также, что в аналогичном положении находятся еще 53 семьи в Крыму, а десятки семей выброшены из Крыма. Он просит Генерального секретаря ООН уполномочить комиссию по расследованию действий крымских властей в отношении крымских татар. 5. Заявление Сарие Тохлу Генеральному секретарю ООН В январе 1972 г. С. ТОХЛУ с мужем и 11 детьми (старший сейчас служит в армии) приехали в Крым и купили дом в с. Ароматное Белогорского р-на. Сельсоветы и нотариальные конторы не оформляют крымским татарам куплю дома. Милиция, запугивая судом и тюрьмой, требует выезда. Не дают работы. “9 октября моего мужа ТОХЛУ Ахмета судили по ст. 196 УК УССР за уклонение от прописки; также спрашивают, на какие средства мы живем, так как он не работал более 8 месяцев, намекают на тунеядство. Мужу дали 2 года ссылки за пределы Крымской области. Мы жили до сих пор случайными заработками у людей, сбором диких фруктов, послеуборочных остатков, помощью соседей”, — пишет жена А. ТОХЛУ. Супруги ТОХЛУ написали десятки заявлений во многие инстанции, вплоть до ЦК КПСС, добиваясь прописки, работы и помощи, полагающейся по закону многодетным семьям. С. ТОХЛУ не получила также наград, которыми принято отмечать многодетных матерей. Она пишет: “Я, муж и 11 наших детей, 9 из которых несовершеннолетние, — все мы вне закона. Ни один орган власти в СССР нас не защищает. Над нами осуществляется полный произвол со стороны властей, и пожаловаться в СССР нам некому. Что же будет с 11 нашими детьми? Прописали в Крыму немного семей для показа, как в зверинце, а остальных мучают, как нас. Поэтому нам осталось обратиться за помощью только в международные организациями и к международной общественности. Защитите наши человеческие права: жить на родине, иметь язык и культуру, иметь работу и кусок хлеба для детей”. С. ТОХЛУ просит Генерального секретаря ООН прислать комиссию для проверки фактов дискриминации крымских татар и ходатайствовать перед Красным Крестом или другими организациями о материальной помощи ее детям. К заявлению прилагается фотоснимок семьи. 6. Заявление Мамеда Абдурахмановича Чобанова Генеральному секретарю ООН Вальдхайму (написано в сентябре или октябре 1973 г.). ЧОБАНОВ пишет, что с тех пор как 20 дней отроду он был выслан с родителями на Северный Урал, он еще никогда не был полноправным гражданином. Он вспоминает о тюремных условиях своего детства, смерти отца и сестры (21 года), о своей матери, передавшей ему любовь к родному Крыму, после ХХ съезда крымские татары 11-летней борьбой добились Указа 1967 г., и тогда, весной 1968 г. ЧОБАНОВ приехал в Крым. Несмотря на потребность в рабочей силе (везли переселенцев с Украины, из России), ему всюду отказывали в работе и жилье. “Подполковник милиции ПАЗИН, — пишет ЧОБАНОВ — публично на площади заявил, что Указ вышел не для вас, а для иностранной прессы, чтобы они много не кричали про вас”. 26 июня 1968 г. 20 крымских татар, в том числе и ЧОБАНОВ, пришли в облисполком. Председатель ЧЕМОДУРОВ отказался принять их, но они не уходили из приемной. Наряд милиции во главе с начальником обл.милиции ЗАХАРОВЫМ выкручивал руки, арестовал всех 20 человек. 10 были отправлены самолетом в Среднюю Азию, 9 получили по 15 суток ареста, а ЧОБАНОВ, обвиненный в сопротивлении милиции, с помощью ложных свидетельств был осужден на 3 года. Пока он отбывал этот срок, после многих страданий в Крым смогли приехать его мать и два брата. В 1971 г. ЧОБАНОВ после окончания срока заключения приехал к ним и 11 месяцев добивался права жить со своей семьей. Затем он был снова арестован и через полтора месяца осужден на год лишения свободы в лагерях строгого режима за проживание без прописки. Суд прошел втайне от его родных в здании милиции. Ходатайство о вызове на суд родных и свидетелей суд отклонил. Отсидев второй срок (за это время умер его 32-летний брат), ЧОБАНОВ вернулся в семью и вот уже 3 месяца не может получить паспорт. ЧОБАНОВ просит Генерального секретаря ООН ознакомить, как можно, больше людей с судьбой его и его народа и прислать комиссию для проверки сообщенных им фактов. 7. Письмо Урие Заировны Куртсеитовой Генеральному секретарю Международной
федерации борьбы за права человека Мишелю Блюму 27 ноября 1973 г. в Симферополе начался суд над Джемилем КУРТСЕИТОВЫМ, Эйвазом МУСТАФАЕВЫМ и Ридваном ЧАРУХОВЫМ, обвиненными по ст. 206 (хулиганское избиение). Из-за неявки одного из потерпевших суд был отложен на 20 декабря. Результаты и ход этого суда еще были неизвестны КУРТСЕИТОВОЙ в момент написания письма. Она рассказывает о мытарствах семьи КУРТСЕИТОВЫХ после возвращения в Крым и историю “дела об избиении”. Джемиль КУРТСЕИТОВ родился в Карасубазаре в 1938 г. В 1944 г. его семья была сослана в г. Пап в Узбекистан. Отец погиб на фронте. Мать не могла прокормить детей, и Джемиль попал в детский дом. С 1954 г. он работал шофером в Душанбе, потом служил в армии. После Указа 1967 г. семья Д. КУРТСЕИТОВА решила переехать в Крым и нашла для этого квартирный обмен. Поверив заявлению начальника паспортного отдела областного управления милиции о том, что милиция не будет препятствовать обмену, семья приехала в Крым. Но обменное бюро отказало в выдаче ордера, не скрывая, что дело здесь в национальности. Пройдя все возможные инстанции, КУРТСЕИТОВЫ не смогли преодолеть это беззаконие и в конце августа 1972 г. купили дом в с. Спокойном. Теперь под запретом оказался договор о купле, прописка, поступление на воинский учет, а значит и устройство на работу. Более того, — и об этом КУРТСЕИТОВА пишет с особой горечью — ее детей не пускают в школу. Суд Симферопольского района 18 сентября вынес решение о недействительности купли дома, и это решение было затем подтверждено облсудом. У.З. КУРТСЕИТОВА пишет: “Народный судья МИРОНОВА потребовала, чтобы крымские татары убирались из Крыма и жили там, куда их выслали, в противном случае к ним будут применены самые жестокие меры”. Угроза не была пустой. 30 ноября 1972 г. последовало выселение (см. 3 в настоящем выпуске). Даже после возвращения высланных и обещания работника обкома В.Т. ШАБЛАЕВА КУРТСЕИТОВЫ не смогли добиться оформления владения купленным домом. 27 августа произошел спровоцированный, как полагает КУРТСЕИТОВА инцидент, приведший к суду. У них ночью украли овец. Д. КУРТСЕИТОВ позвал на помощь Эйваза МУСТАФВАЕВА и Ридвана ЧАРУХОВА, и втроем они смогли, после драки, схватить воров и сдать их в милицию. На следующий день милиция обвинила их в хулиганском избиении, а воров объявила потерпевшими. У КУРТСЕИТОВЫХ трое детей, младшему 6 месяцев. У МУСТАФАЕВА — двое, у ЧАРУХОВА — четверо. КУРТСЕИТОВА пишет, что в СССР она не может найти защиты и, ссылаясь на то, что власти нарушили не только Конституцию, но и ст.ст. 3, 9, 10, 13а, 23а, 26а Всеобщей Декларации Прав Человека, просит вмешательства международных организаций. Ее адрес: Симферопольский р-н, п/о Донское, с. Спокойное. 8. “Если ты крымский татарин...” — письмо Анафи Нафеева, адресованное в редакции
советских газет и журналов и Верховному Совету СССР НАФЕЕВ родился в с. Янысели и сейчас живет в Узбекистане (г. Гулистан, ул. Энгельса, 33), работает шофером, женат, имеет троих детей. НАФЕЕВ пишет, что, в отличие от многих соотечественников, он не считает Указ 1967 г. пустой бумажкой, рассчитанной на обман советской и зарубежной общественности, а рассматривает его как первый шаг на пути решения национального вопроса. В сентябре 1973 г. он приехал с семьей в Крым и остановился в совхозе “Маяк” Джанкойского р-на у своего двоюродного брата, приехавшего в 1968 г. по оргнабору после посещения райисполкома, где секретарь сказал ему, что крымские татары могут жить в Крыму, НАФЕЕВ отправился к директору совхоза И.Б. НОВОГРЕБЕЛЬСКОМУ, но тот потребовал письменного разрешения РИК (“у меня тоже семья и дети”, — сказал он НАФЕЕВУ). НАФЕЕВ рассказывает историю бухгалтера совхоза — крымского татарина, женатого на русской — на эту историю НОВОГРЕБЕЛЬСКИЙ ссылался, чтобы отговорить НАФЕЕВА от безнадежной затеи. В течение месяца НАФЕЕВ обивал пороги советских и милицейских учреждений, где его то отсылали в другую инстанцию, а то и откровенно прогоняли. Начальник отдела в военкомате (по правилам, военный учет должен предшествовать прописке) прямо говорил: “Кто ты по нации? Татарин, да? Уезжай, откуда приехал”. Хотя в сельской местности прописывают сельсоветы, крымскому татарину без милиции прописаться нельзя. Это сообщил НАФЕЕВУ председатель Роскошинского сельсовета (“нас на каждом собрании предупреждают, чтобы мы самовольно не прописывали крымских татар...”). Пройдя все инстанции, которые по законам, известным гражданам, должны ведать пропиской, НАФЕЕВ идет в Джанкойское городское отделение милиции. Начальник принимал людей группами. Вместе с НАФЕЕВЫМ в кабинет вошли еще 8 человек. Почти всем прописка была разрешена, в том числе и рецидивисту-уголовнику. На заявлении НАФЕЕВА начальник молча написал “отказать” и оставил заявление у себя, не удостоив ответом на вопрос: “на каком основании?” Еще было отказано таджику, прописанному в Крыму, в прописке его жены — крымской татарки. 8 октября НАФЕЕВ обратился с жалобой к председателю Джанкойского райисполкома, где получил совет уехать, пока не холодно, и к прокурору ШАБАНОВУ, который снова отослал его в милицию, заявив, что Крым, как всесоюзная здравница, на особом паспортном режиме. “Но я — ответил НАФЕЕВ — пришел к вам с жалобой на действия начальника милиции и горисполкома. Я уже 30 лет живу в местах ссылки. Сколько же мне надо отбыть еще, чтобы жить у себя на родине?” “Да хоть сто лет живи в ссылке, мне-то что”, — ответил прокурор. Изложив конец беседы, НАФЕЕВ пишет: “...Но я верю, что все же буду жить у себя на родине вместе со своим народом... Я сожалею только о том, что до настоящего времени не принимал достаточно активного участия в национальном движении всего народа”. 9. Суд над Эскендером Куртумеровым, Эбазером Халиловым, Риадом Рамазановым КУРТУМЕРОВ — инженер, 38 лет, отец 2 детей. 14 апреля 1973 г. у него на квартире был первый обыск. Перед обыском сотрудники КГБ забрали из школы 10- летнюю дочь КУРТУМЕРОВА и по дороге домой допрашивали ее. Второй обыск состоялся 15 мая, 17 мая КУРТУМЕРОВ был арестован. ХАЛИЛОВ — 34 лет, 25 августа его после обыска вызвали на допрос и арестовали. РАМАЗАНОВ был арестован 5 сентября 1973 г. По делу КУРТУМЕРОВА Запорожская облпрокуратура произвела также обыски 28 июня в г. Геническе (Херсонская обл.) у Энвера СЕФАРОВА (обыск проводил подполковник Павел Петрович Попов) и в Ново-Алексеевке Генического р-на у Энвера АМЕТОВА. Изъята литература и, по некоторым сообщениям, множительная техника (скорее всего пишущая машинка). Суд состоялся 28 ноября 1973 г. в Запорожье. Обвинение — по ст. 187 УК УССР (соответствует ст. 190-1 УК РСФСР). Приговор: КУРТУМЕРОВУ – 2 года, ХАЛИЛОВУ — 2,5 года, РАМАЗАНОВУ — 2,5 года лагерей общего режима. Адвокаты: КУРТУМЕРОВА — ДОВЖЕНКО, РАМАЗАНОВА — КРАВЦОВА Нелли Леонидовна, ХАЛИЛОВА — КОШЕЛЬНАЯ Владлена Дмитриевна (Жовтинская юридическая консультация). Суд фактически был закрытым. Родственников не известили о дате суда, только после суда КОШЕЛЬНАЯ позвонила жене ХАЛИЛОВА и попросила ее передать жене РАМАЗАНОВА, чтобы та привезла деньги. После суда все трое обвиняемых имели свидание с женами. ДОКУМЕНТЫ КРЫМСКО-ТАТАРСКОГО ДВИЖЕНИЯ (1966-1973)2 10. Обращение крымско-татарского народа к ХХIII съезду Коммунистической партии
Советского Союза (март 1966 г., 33 стр.) ВЕЛИКАЯ ПАРТИЯ ЛЕНИНА! УМ, ЧЕСТЬ И СОВЕСТЬ НАРОДОВ СССР! ХХIII СЪЕЗД НАШЕЙ РОДНОЙ ПАРТИИ! ...К тебе сегодня обращается единственный неравноправный в нашей стране крымско-татарский народ, у которого отнята Родина, доброе имя и все конституционные права! ...Известно, что в 1944 г. крымских татар в числе других малых народ клеветнически обвинили в измене Родине и всех без исключения выслали из родных мест в Среднюю Азию и на Урал. Более 46,2% крымских татар погибло в 1944-1945 гг. С тех пор прошло 22 года... Только для нас, крымских татар, все осталось по-прежнему. Мы и поныне живем в местах насильственного поселения... ХХ съезд... воодушевил наш народ на более широкую и последовательную борьбу за восстановление своих законных прав. Делегации крымских татар месяцами сидели в Москве, добиваясь приема у Н.С. ХРУЩЕВА. В адрес ЦК КПСС в 1957 г. было направлено письмо, завершенное 14000 подписями крымских татар, и десятки тысяч индивидуальных писем... 17 марта 1958 г. А.И. МИКОЯН принимает наших представителей и заверяет их, что крымско-татарский вопрос решится и что он лично доложит обо всем Н.С. ХРУЩЕВУ... Ответом на эти письма и результатом приема на высшем уровне явились репрессии против коммунистов, побывавших в Москве в качестве наших представителей... В Крыму усиливается разнузданная клеветническая кампания против нашего народа. По всей стране о крымских татарах с еще большим цинизмом, чем раньше, говорят, как об изменниках. Дело доходит до того, что нас вычеркивают из списков народов СССР, а цензура до сих пор не разрешает писать слово “крымский татарин”. Но народ, вооруженный марксистско-ленинской теорией и решениями ХХ съезда, продолжает добиваться восстановления справедливости... Наши представители выехали в Москву, где вручили подготовительной комиссии ХХII съезда КПСС новое письмо с 8000 подписей. Наших представителей вышвырнули из Москвы как раз в тот день, когда на съезде провозглашалось равенство и братство народов... Сразу же после октябрьского Пленума ЦК КПСС (1964 г.) представители нашего народа снова выехали в Москву и вот уже в течение 16 месяцев ежедневно ходят в приемные ЦК КПСС, Верховного Совета СССР и Совета министров СССР. В адрес Президиума ЦК КПСС в течение этого сравнительно небольшого срока сдано уже 24 тома писем и документов, скрепленные более чем 100000 подписей. В адрес ЦК КПСС и Верховного Совета СССР за эти полтора года отправлено сотни тысяч индивидуальных писем. От имени Президиума ЦК КПСС наших представителей в Москве снова, спустя 7 лет, принял А.И. МИКОЯН. Он обещал доложить о чаяниях нашего народа Президиуму ЦК КПСС. Как видно из всего вышеизложенного, вопрос о судьбе нашего народа — вопрос большой политической и государственной важности остается неразрешенным. Но поскольку необходимость его решения целиком исходит из ленинских принципов нашей политики, из решений съездов, из программы нашей партии, мы вынуждены обратиться к ХХIII съезду Коммунистической партии Советского Союза... Любой мало-мальски образованный человек знает, что Крым — это национальная родина татар, что крымские татары — это нация, сформировавшаяся в Крыму... Крым — без крымских татар! Такова сущность политики царского самодержавия... Крымско-татарский народ ясно сознавал, что в его трагической судьбе виновны царизм и буржуазия. В русском же народе он увидел могучего и верного друга, сильного и честного союзника в борьбе за свое освобождение...3 Оценивая международное значение предоставления автономии коренному населению Крыма, В.И. ЛЕНИН в беседе в председателем Крымревкома Ю. ГАВЕНОМ в феврале 1919 г. сказал: “Национальный вопрос требует самого вдумчивого и осторожного отношения. Имейте в виду, что в этом вопросе многие из нас, большевиков, чаще всего сбиваются с правильного пути...” “Пусть Маленькая Крымская республика станет одним из факелов, бросающих свет пролетарской революции на Восток” (Газета “Красный Крым”, № 93/1011 от 23 апреля 1924 г.)... ...Молодая Советская республика приняла историческое обращение “Ко всем мусульманам России и Востока” (цитируется в 11)... Но не прошло и 30 лет, как в 1944 г. у ряда малых народов, к которым было направлено это обращение, насильственно отняли Родину и национальное равноправие. Революционная клятва партии была грубо растоптана... Торжественно обращаясь к ХХIII съезду, мы спрашиваем, на каком основании растоптали ленинское учение о национальном вопросе, принципы рабочей демократии? 1944 год был тяжелым годом для всего советского народа, а для высланных, ограбленных народов был годом массового вымирания. Была продумана и осуществлялась целая система жесткого уничтожения десятков тысяч людей. Вот что пишет ИБРАИМОВА Тензиле, проживающая в г. Чирчике по ул. Орджоникидзе, 38. Письмо приводим дословно: “Нас выселили из Фрайдорфского р-на из дер. Аджиатмак 18 мая 1944 г. Выселение проходило очень жестоко. В 3 часа утра, когда дети еще спали, вошли солдаты, чтобы мы за 5 мин. собрались и вышли из дому. Нам не разрешили брать с собой ни вещей, ни продуктов. С нами так грубо обращались, мы думали, что нас на расстрел ведут. Выгнав из деревни, нас продержали голодными целые сутки, голодали, но из дому ничего не разрешили брать. Стоял сплошной плач голодных детей. Муж сражался на фронте. Я была с тремя детьми. Наконец-то нас погрузили на автомашины и повезли в Евпаторию. А оттуда погрузили в товарные вагоны, битком набитые, как скот. Привезли на 24-е сутки в Самаркандскую область, на станцию Зерабулак, оттуда вывезли в Хатычинский район, в колхоз “Правда”. Нас заставляли ремонтировать частные кибитки. Мы работали, голодали. Многие от голода с ног валились. Из нашей деревни вывезли 30 семей, из которых осталось в живых неполных 5 семей. И в этих семьях осталось по 1-2 человека, остальные погибли от голода и болезней. Моя племянница ШЕЙХИСЛЯМОВА Менубе с 8-10 детьми была выслана с нами, а муж ее был с первых дней войны в Советской Армии и там погиб. А семья погибшего воина погибла в ссылке в Узбекистане голодной смертью, только одна девочка по имени Пера осталась в живых, но от перенесенного ужаса и голода стала калекой. Наши мужья были на фронте, и некому было хоронить умерших, трупы лежали несколько суток вместе с живыми. У АДЖИМАМБЕТОВОЙ Аджигульсим мужа схватили фашисты. С ней осталось трое детей: одна девочка и два мальчика. Семья тоже голодала, как и мы. Никто не помогал ни материально, ни морально. В результате от голода вначале умерла девочка, а потом в один день оба мальчика. Мать не могла двигаться от голода. Тогда хозяин дома выбросил два детских трупика на улицу, на берег арыка. Тогда дети — крымские татары выкопали могилки и похоронили несчастных мальчиков. Разве можно рассказать? Такая тяжесть на сердце, трудно вспоминать. Скажите мне, почему допустили до таких ужасов? Домохозяйка ИБРАИМОВА Тензиле” ...Трудно описать словами, что творилось на местах спецпереселения. Крымские татары на первых порах не имели даже жилья в человеческом понимании этого слова... Но самое страшное было все же то, что мы не имели средств к существованию...4 И пусть задумаются над этими фактами все сознательные участники, вдохновители и покровители этого варварского акта. И пусть оценят свои подлые творения писатели, историки и ученые, ставшие на путь оправдания этого преступления против человечества. И пусть оценят циничность своего глумления над правами малых народов все те, кто заявлял и заявляет, что якобы резервации, выделенные для нашего народа, являются для нас второй родиной... Все средства пропаганды — печатное слово, радио, все аванпосты гуманитарных наук, вся устная агитация от институтских кафедр до школ и детских садов, от лекториев ЦК Компартий до культурников и затейников домов отдыха... все рычаги, действующие на умы людей, были направлены на отравление сознания народов СССР шовинистическим угаром... Подведем некоторые итоги... Было сделано все, чтобы
И когда решили, что все это уже сделано, крымских татар объявили несуществующей нацией. Нас вычеркнули из списков народов СССР, объединив с казанскими и уфимскими татарами, но на всякий случай оставили в паспорте каждого крымского татарина подлую отметочку, по которой органы милиции все же узнают, что вы не казанский, и не прописывают в Крыму. Теперь можно хлопать в ладоши и кричать на всех углах о неизбежном “добровольном” слиянии наций. И вот, когда казалось, что дело сделано, что крымских татар не стало, остатки когда-то большого многомиллионного народа направили в Москву своих первых представителей... В г. Бекабаде Ташкентской области были необоснованно обвинены в хулиганстве и осуждены к тюремному заключению до одного года трое крымских татар за то, что они осмелились как представители народа обратиться в верховные партийные и государственные органы по своему национальному вопросу. Один из этих представителей — ХАЙРЕТДИНОВА Хатидже — была на приеме у Председателя Президиума Верховного Совета СССР тов. А.И. МИКОЯНА, а ДЖИМИЛЕВ Эскандер ездил в ЦК КПСС... Недавно в Ташкенте происходило собрание партийного актива республики. Когда повестка дня была исчерпана, слово неожиданно предоставили секретарю ЦК КП Узбекистана Р.Н. НИШАНОВУ. Предупредив стенографисток, чтобы его речь не записывали, он обрушился на крымских татар, как на “несознательный народ”... “Они хотят в Крым, — сказал НИШАНОВ — но там их никто не ждет. Если хотят уезжать, то пусть катятся к себе в Казань”. Далее он призвал к прямой расправе над теми крымскими татарами, которые ездят в ЦК КПСС, добиваются восстановления своего национального равноправия... Провокационная вылазка НИШАНОВА до сих пор остается безнаказанной. Более того, его “указания” на местах претворяются в жизнь (Далее приводятся многочисленные факты дискриминации крымских татар и разбирается аргументация противников их возвращения в Крым, ввиду его перенаселенности и т.п.). Наши требования сводятся к следующему.
Попытки предоставления “культурно-национальной автономии” или же любое решение вопроса без возвращения в родной край есть стремление создать видимость разрешения нашего вопроса, о по существу явится прямым отходом от ленинского принципа решения данного вопроса (Впоследствии указ от 5 сентября 1967 г. как раз такое решение и провозгласил, рекомендовав местным органам ввиду “укоренения” крымских татар содействовать их культурному национальному развитию (Хр.2). Мы верим, что 50-летие Советской власти наш народ будет встречать на родной земле, как равный среди равных братских народов. Искренне желаем XXIII съезду нашей родной партии успешного разрешения стоящих перед ним задач. Верим, что съезд явится новой вехой в строительстве коммунизма в нашей стране. Для вручения XXIII съезду КПСС нашего настоящего обращения и получения соответствующего ответа крымско-татарский народ выделяет нижеприведенных представителей. Срок полномочия представителей устанавливается до полного положительного решения вопроса о национальной судьбе крымско-татарского народа. (Следуют подписи 65 человек, в том числе трех активистов движения, осужденных “за хулиганство” (о них упоминалось выше), трех Героев Советского Союза (один — дважды Герой), представителей интеллигенции, рабочих, крестьян, военных служащих.) 11. Информация № 5 о встрече представителей Инициативных групп крымско-татарского
народа Узбекской и Таджикской республик ...Все собрания, организованные на местах партийными, государственными органами и КГБ, по “разъяснению” Указа Президиума Верховного Совета СССР от 5 сентября 1967 г. носили характер шантажа, давления, обмана и запугивания членов инициативных групп областей, городов и населенных пунктов.5 По адресу народа сыпались клеветнические измышления и обман. Говоря о гуманности Указа и снятии огульного обвинения со всего народа, товарищи, “разъяснявшие” и “комментировавшие” Указ, всячески обливали грязью наш народ. Так, например, на собрании в Самаркандском медицинском институте представитель ЦК ВИШНЕВСКИЙ привел ряд “фактов” и “цифр”, говорящих о массовом “предательстве” крымскотатарского народа... Тот же тов. ВИШНЕВСКИЙ прямо заявил тов. МУХТЕРЕМОВУ, что в случае несогласия с Указом он будет исключен из партии. Это является не чем иным, как провокацией по отношению не только к отдельным взятым товарищам, но и против всего крымско-татарского народа... Жительнице г. Ферганы, работающей на текстильном комбинате, НЕБИШЕВОЙ ЗОРЕ директор предлагал оштукатурить ее строящийся дом взамен нескольких строчек в газете, в которых она публично отказалась бы вернуться на родину. И подобные факты не единичны... Наш народ в первые же дни после опубликования Указа в массовом порядке начал выезд на свою родину, и это неизбежно и неотвратимо... Крымско-татарский народ по-прежнему полон сил и энергии продолжать борьбу до полного решения своего национального вопроса и поможет Партии и Правительству в его осуществлении. Наш народ глубоко уверен, что 50-летие ВЕЛИКОЙ ОКТЯБРЬСКОЙ СОЦИАЛИСТИЧЕСКОЙ РЕВОЛЮЦИИ он встретит в КРЫМУ, как равноправный член великой семьи народов СССР. 12. Обращение крымско-татарского народа к XXIV съезду КПСС, советской печати,
всем коммунистам (март 1971 г., 5 стр.) ЦК КПСС хорошо известно о существовании в СССР движения крымско-татарского народа за возвращение на Родину в Крым и восстановление Ленинского декрета о Крымской автономии. В этом движении участвуют сотни тысяч советских граждан. Народ направляет в Москву, в центральные органы тысячи своих представителей – ходоков от народа. Они сдали только в ЦК КПСС сотни тысяч индивидуальных писем и 163 тома различных документов, под которыми собралось в общей сложности более 3 млн. подписей. И все безрезультатно. Народ обращался к XXIII съезду КПСС, в президиум съезда было передано обращение, под которым подписалось более 130 тыс. человек (см. выше 11), однако на съезде наш вопрос не был поставлен. Наше положение, как нации, нетерпимо. А ведь мы не просим для себя ничего исключительного. Мы верим, что партия решит этот вопрос. Именно эта глубокая вера в партию Ленина и заставляет нас обратиться к XXIV съезду партии, к этому великому форуму коммунистов нашей страны, верными сынами которой мы являемся... Огромное значение для победы и закрепления завоеваний Октябрьской революции имело... принятое на заседании Совета Народных Комиссаров Обращение “Ко всем трудящимся мусульманам России и Востока”: “Мусульмане России, татары Поволжья и Крыма, киргизы и сарты Сибири и Туркестана, турки и татары Закавказья, чеченцы и горцы Кавказа! Отныне ...ваши верования и обычаи, ваши национальные и культурные учреждения объявляются свободными и неприкосновенными. Устраивайте свою национальную жизнь свободно и беспрепятственно. Вы имеете право на это. Знайте, что ваши права, как и права всех народов России, охраняются всей мощью революции и ее органов — Советов рабочих, солдатских и крестьянских депутатов”. 18 октября 1921 г. навсегда останется в памяти крымско-татарского народа. В этот незабываемый день вождь революции великий ЛЕНИН, ...подписал Декрет о создании Крымской Автономной Советской Социалистической республики... Крымская республика за достигнутые успехи была одной из первых среди братских республик удостоена высокой награды — ордена ЛЕНИНА. Годы вражеской оккупации принесли крымско-татарскому народу фашистское порабощение, политическое бесправие, экономическую разруху, разорение, обнищание, виселицы, расстрелы лучших его людей... Страшная национальная трагедия обрушилась на голову крымско-татарского народа в ночь с 17 на 18 мая 1944 г. В то время как основное боеспособное население крымских татар воевало на фронтах Великой Отечественной войны, в тылу их семьи — старики, дети, женщины, партизаны, члены правительства Крымской Автономной республики, депутаты Верховного Совета СССР — все без исключения были вышвырнуты из домов, загнаны в эшелоны и вывезены в отдаленные районы страны. Для маскировки сущности варварского акта выселения крымских татар из Родины враги Ленинской национальной политики и дружбы народов злодейски приписали им ничем не обоснованное обвинение в “измене” Родине... Претворяя в жизнь решения XX съезда партии, Центральный Комитет партии и Советское правительство приняли необходимые меры по реабилитации ряда репрессированных народностей и восстановлению их национальных автономий. Однако до сих пор еще не ликвидирован произвол, допущенный в отношении крымских татар, не восстановлены их законные права. Указ Президиума Верховного Совета СССР от 5 сентября 1967 г. хотя и признает законодательно огульность предъявленного народу в целом обвинения в измене, однако не удовлетворяет основным требованиям народа. Сразу же после его выхода стали предприниматься всевозможные меры, чтобы насильственно закрепить, “укоренить” крымских татар, отрицают самое существование нас, как самостоятельного народа, как нации... Довод об “укоренении” и нежелании большинства крымских татар возвращаться на Родину опровергается десятками тысяч подписей под Обращениями народа в адрес ЦК КПСС, массовым выездом крымских татар и результатами специально проведенного частичного опроса населения. Так, только в Ташкентской области из 18 000 человек опрошенного взрослого населения только 9 крымских татар высказались против возвращения на Родину и восстановления Ленинской автономии, 11 человек воздержалось от ответа на эти вопросы. Чего же стоят после этого разговоры о том, что этот народ якобы укоренился на местах, что якобы небольшая группа националистов будоражит весь народ?... ...Наш вопрос из вопроса, подлежащего рассмотрению и решению партийными и законодательными органами, превращен в вопрос деятельности органов безопасности, внутренних дел... Можно подумать, что наше национальное движение в какой-то мере “угрожает” безопасности страны и противоречит интересам партии и государства... Даже при беглом осмотре прилагаемых документов вы, товарищи делегаты XXIV съезда, убедитесь, что сегодня в Крыму совершается страшное преступление против малого советского народа... А в Крыму столько свободного места! Мы не просим, чтобы оттуда кого-нибудь высылали. Мы жили и будем жить в дружбе и мире со всеми народами. Сегодня весь наш народ вновь направляет свои взоры к великой Ленинской партии, к ее XXIV съезду... Обращаясь к Великому форуму коммунистов нашей страны, мы просим:
Положительное решение вопроса о возвращении на Родину малого крымско-татарского народа и восстановление его равноправия на земле своих предков еще раз продемонстрирует верность победному знамени пролетарского интернационализма, знамени марксизма-ленинизма! 13. Заявление крымско-татарского народа по
крымскому вопросу в связи с XXIV съездом КПСС (1974г., 9 стр.) Нынешнее национальное движение восходит к борьбе крымских татар еще против царской колонизаторской политики. “Благословенна та минута — цитирует заявление “Русский вестник” за декабрь 1860 г., — когда Крым расстанется с туземцами-татарами и заселится более одобренною породою!” “Это стон шовинизма загудит торжественным набатом 84 года спустя”. Приводятся данные об участии крымских татар в Отечественной войне и особенно — в партизанском движении; далее говорится, что штаб руководства партизанским движением Крыма во главе с МОКРОУСОВЫМ и МАРТЫНОВЫМ фабриковал и провоцировал доказательства измены Родине и что это был предательский удар по партизанскому движению и населению партизанских деревень. Акция 18 мая застала народ врасплох, хотя подготовка к выселению была известна. Большинство мужчин было на фронте, остальных мобилизовали в трудармию (на самом деле — сослали в трудовые лагеря). Выселение крымских татар планировали и немцы: цитируется речь советского обвинителя на Нюрнбергском процессе и книга В.КРАЛЯ “Преступление против Европы” (Просвещение”, 1968). Кроме обвинения в измене, для оправдания изгнания крымских татар фальсифицируется и более давняя история; здесь заявление цитирует “Очерки по истории Крыма” под редакцией А. НАДИНСКОГО. “Крым никак нельзя причислить к разряду колоний, ибо крымская земля являлась издревле русской землей и присоединение Крыма к России не было захватом чужой земли”. Заявление говорит об уничтожении книг, памятников, кладбищ, переименованиях. “Деревня Буюк-Озенбаш (более 1000 дворов), как база партизанского движения была сравнена с землей фашистскими вандалами. В 1945 г. пепелищу присвоили имя Счастливое. Действительно, можно представить большее счастье для шовиниста-черносотенца?! (Выше приводились примеры проектов гитлеровского идеолога РОЗЕНБЕРГА по переименованию городов Крыма на немецкий лад). Заявление подводит итог национального движения, формулируя 4 “истины”, ясные высшим органам, “удерживающим на высылке наш народ”. Выселение малых народов:
“Эти истины, — говорится в Заявлении, — зафиксированы в 160 томах материалов нашей борьбы”... Таким образом, национальное движение создало условия для решения проблемы”. Выдвинуты три “неотъемлемых требования”: а) организованное возвращение на Родину, б) компактное заселение, обеспечивающее национальное существование и суверенитет, в) восстановление Крымской АССР. Неорганизованное возвращение, происходящее после Указа 1967 г. встречает враждебное отношение местных властей. “Зверскими методами” совершаются акции повторного выселения. Заявление резко критикует также переселение по оргнабору, который “имеет целью обмануть, обнадежить народ, увести его от... коренного решения”. Заявление отвергает наличие каких-либо объективных препятствий, в частности правовых или идеологических, для восстановления довоенного статуса Крыма и предупреждает о неизбежности “возмездия за захват родины, достояния и прав народа”. Заявление с приложениями (см. 15 в настоящем вып.) подписали 55 000 человек, и оно было сдано в ЦК. 14. Историческая справка,
составленная крымско-татарским народом по материалам переписи,
проведенной самим народом Перепись проводилась по населению, жившему до изгнания в 9 деревнях различных районов Крыма и дополняет перепись 1966 г., (к XXIII съезду КПСС), охватившую 21 деревню. Результаты двух переписей в справке сопоставлены. Справка содержит 5 таблиц и текст, разбитый на 3 раздела. Раздел 1. Крымско-татарский народ в Отечественной войне. Вот некоторые из сообщаемых фактов: В девяти деревнях жило к началу войны 11647 человек, мужчин призывного возраста 2428. Воевало в армии — 1830 человек, в партизанах и в подполье — более 286 человек, погибло 1107 участников войны. Из деревни Кувуш, сожженной немцами, 215 человек — партизаны. Всего за поддержку партизан немецкое командование сожгло 80 горных деревень. Таблица 3 сопоставляет данные по крымско-татарскому народу в целом, полученные на основе материалов переписи 1966 г., и данные по 9 деревням. Существенного расхождения (т.е. занижающего показатели участия в войне, по сравнению с данными 1966 г.) относительных показаний нет. Например, указано, что из общего числа (302 000 человек) мужчин старше 18 лет перед войной было 95 000; в армии — 53 тыс., партизан и подпольщиков — 12 000, погибло 30 тыс. участников войны. Формулируя выводы из данных переписи, Справка выдвигает обвинение в обмане советского народа печатью и другими формами пропаганды, замалчивающими участие крымских татар в войне, их подвиги (40% награждены, орденами и медалями, 9 героев Советского Союза) и жертвы. Раздел II озаглавлен “Варварское выселение крымско-татарского народа в 1944 г. как вероломная враждебная акция, направленная на подрыв устоев советской власти в национальном вопросе”. Здесь приведены, в частности, такие данные. Всего выселено 238 тыс. человек, из них 113 тыс. детей (до 18 лет), 93 тыс. женщин. Из девяти деревень (перепись 1971 г.) выслано 9494 человека, в их числе 5078 детей, 3280 женщин, 532 партизана и подпольщика, 347 больных и инвалидов. В конце раздела вскрывается планомерность аннексии национальной территории и захвата национального достояния. Раздел III называется “Крымско-татарский народ в тисках позорного режима комендантского надзора”. “Режим комендантского режима — преднамеренная враждебная акция против высланных народов. Это режим голода и эпидемий, политического, экономического и морального давления, который неизбежно должен был привести и действительно привел к высокой смертности, отставанию в просвещении, деградации языка и культуры”. В табл. 5 приводятся данные о смертности за полтора года (май 1944 — декабрь 1945 г.). Общие: из 238 тыс. выселенных умерло 110 тыс. человек (46%) и (по переписи 1971 г.) для двух деревень — из д. Уркуста выселено 1647 человек, умерло 951 (58%); из д. Бага выселено 673 человека, умерли 269 (40%). В заключительной части справки отмечено, что в миллионах экземплярах книг распространяется клевета на крымско-татарский народ и что партийные и государственные органы располагают всеми средствами, чтобы преградить этот поток. Сформулированы требования о возвращении, компактном заселении, восстановлении Крымской АССР, об изъятии клеветнической литературы и, наконец, о привлечении к уголовной ответственности лиц, виновных в создании режима комендантского надзора. 15. Информация № 108. Информация сообщает о деятельности движения в 1971 г. XXIV съезду направлено заявление, подписанное 60 тыс. человек (Наст. вып., 13) Приложение к заявлению: № 1 — 6 томов и 2 фотоальбома с материалами из газет о подвигах крымских татар на фронте, их участии в партизанском движении, с Исторической справкой, основанной на данных о населении 30 деревень (см. настоящий выпуск, 14). № 2 — в двух томах — о гонениях и репрессиях на местах спецпоселений. № 3 — в двух томах “Об издевательствах над крымскими татарами, возвратившимися на Родину”. После съезда представители получили от заведующего Приемной ЦК КПСС ТИХОМИРОВА заверение в том, что “документы изучаются и ответ последует в ближайшее время”. Однако, не получив ответа, народ направил в июле 1971 г. всенародный запрос с 12 тыс. подписей с требованием ответа на заявление XXIV съезду. В октябре было отправлено письмо в ЦК КПСС в связи с 50-летием образования Крымской АССР. Этот юбилей отмечался в Фергане, Маргелане, Бекабаде и других местах возложением цветов к памятникам В.И. ЛЕНИНУ. 5200 человек подписали заявление с протестом против “вычеркивания крымскотатарского народа” из результатов переписи 1970 г., опубликованных в 1971 г. Успешным был коллективный протест по поводу книги САГИНБАЕВА “300 дней в тылу врага”: “Книжное обозрение” его остро критиковало. В марте 1971 г. Заявление-протест (3 000 подписей) по поводу украинских и крымских газетных публикаций о пресс-конференции в Симферополе о злодеяниях фашистов в совхозе “Красный”, в которых крымско-татарский народ изображается, как пособник этих преступлений. В ноябре 1971 г. 1500 крымских татар — родственников и земляков дважды Героя Советского Союза, лауреата государственной премии летчика-испытателя Амеджана СУЛТАНА, погибшего при исполнении задания, обратились в Президиум Верховного Совета СССР с ходатайством об открытии мемориального музея на его родине, в Алупке. Кроме того, в 1971 г. в высшие органы было направлено более 5 тыс. индивидуальных и коллективных писем от крымских татар. В январе 1972 г. представители крымско-татарского народа сдали в ЦК КПСС заявление “Положить конец политическому террору — национальной дискриминации крымско-татарского народа” с 6374 подписями (том 190 документов движения) и протест 350 человек по поводу суда в Ташкенте над ташкентской аспиранткой Айше СЕЙТМУРАТОВОЙ, симферопольским учителем Линуром ИБРАГИМОВЫМ (Хр. 23) за активное участие в движении за возвращение на Родину, в Крым. Информация разослана в 34 учреждения. Ее подписали: Джаббар АКИМОВ (Бекабад), Энвер ГУЛЬАХМЕТОВ (Маргелан), Гульхане КОЛАЕВА (Мелитополь), Исмет МУРАТОВ (Наманган), Сейдамет МЕМЕТОВ (Маргелан), Эйдие МУРАДАСЫЛОВА (Ташкент), Васфие ХАИРОВА (Ташкент), Зоре МЕМЕТОВА (Маргелан). 16. Информация № 25 о встрече представителей крымско-татарского народа, прибывших
из областей, районов, городов Узбекистана, Таджикистана, Казахстана, а также из Краснодарского края, Закавказья,
юга Украины и Крыма. “Крымско-татарские трудящиеся, ... считая, что “партия не может не решить... положительно их национальный вопрос, ибо неизбежность его решения диктуется принципами ленинской национальной политики, ... на протяжении многих лет обращаются в верховные партийные и советские органы”. Упомянуты сотни тысяч индивидуальных писем, перечислены многие массовые обращения — к XXII, XXIII съезду, в связи с юбилеями. Новые надежды возлагаются на 50-летие СССР. Сформулированы три основных требования (см. в настоящем выпуске), высказано негодование поведением “отщепенцев” (упомянуто некое “письмо семнадцати”). Информацию подписали 57 человек: Д. АКИРОВ, Р. ДЖЕМИЛЕВ, А. АБЛАЕВ, З. ФЕТТАЕВА, С. МЕМЕТОВ, Э. ШАБАНОВ и др. 17. Письмо — обращение крымско-татарского народа, в связи с 50-летием образования
СССР, в Политбюро ЦК КПСС (1972 г., 8 стр.) После упоминания о “большом подъеме” и “небывалом расцвете” экономики и культуры СССР и описания жизни крымских татар в период существования Крымской АССР в письме говорится, что “трагедия поголовного выселения” и реквизиция всего имущества “отбросила крымско-татарский народ далеко назад... То, что предпринимается после XX съезда и Указа 1967 г. в духе “укоренения”, ...имеет единственную цель: видимостью проявления заботы о национальном развитии нашего народа отвлечь его внимание от постановки коренного, принципиального вопроса восстановления его национального равноправия на его национальной родине”. Перечисляются “укоренительские” мероприятия властей, репрессии против авторов индивидуальных и коллективных писем. Восстановление прав репрессированных народов не распространилось на крымских татар, а указы 1956 и 1967 г. не отменили ссыльного статуса, “узаконенного” в 1946 г. Кроме того, Указ 1967 г. “О гражданах татарской национальности, проживавших в Крыму” самой своей формулировкой пытается “отменить” существование крымскотатарского народа и не допустить обсуждения вопроса о попрании конституционных прав этого народа. Между тем “наш народ, поставленный в унизительные условия национального неравноправия, в положение пасынка в большой семье равноправных народов, тем не менее добросовестно трудится во имя строительства коммунизма”. Письмо заканчивается заверением, что крымско-татарский народ будет настойчив в борьбе за удовлетворение трех основных требований своего национального движения (см. 13 в настоящем выпуске). 18. Запрос-требование крымско-татарского народа о своей национальной судьбе,
в связи с 50-летием СССР, в Политбюро ЦК КПСС Крымско-татарский народ опирается на непреложный и никогда непреходящий характер Великого Октября как части мировой пролетарской революции... Должным образом оценивает тот факт, что нынешнее руководство партии до сих пор не оценило его волю и законные чаяния восстановить то, что изначально принадлежало ему... Продолжается терроризирование народа — подлое, трусливое репрессирование лучших его представителей... Национальный вопрос крымских татар становится предметом “судебных разбирательств”, чтобы таким неконституционным путем запугать и поставить национальное движение на колени. ... Изо всех щелей... накануне 50-летнего юбилея СССР вновь хлынуло шовинистическое отребье, политические мертвецы типа КОЗЛОВА, ЮГОВА, ВЕРГАСОВА, МАРТЫНОВА, клевещущие на наш народ... Из всех изданий... тщательно изымаются все упоминания о самом факте возникновения Крымской Автономной Советской республики... Национальное движение крымских татар вызывает у вдохновителей 28-летней дискриминации... лютую ненависть... Этим объясняется стремление антисоциалистических сил блокировать постановку вопроса о национальной судьбе крымских татар перед партией и общественным мнением... Руководству КПСС рано или поздно... придется...
Борьба против нации крымских татар... вынесена на международную арену... фальсификацией истории Крыма..., материалами государственных переписей (в которых вообще отсутствует национальность “крымский татарин”..., провокационной возней вокруг захоронений в совхозе “Красный” (речь идет о возобновлении в советской печати обвинений крымских татар в массовой измене и в службе немцам)... Ход событий объективно вынуждает крымско-татарский народ для защиты своих жизненных прав и революционных завоеваний в полной мере использовать свои права, как нации..., обратиться ко всем международным организациям... на той платформе, которую СССР в них отстаивает, обратиться к мировому коммунистическому движению... 19. По поводу очередной волны гонений Узбекской ССР, Президиуму Верховного Совета СССР, советской общественности (3 стр.) Сообщается, что 18 мая, в день национального траура крымско-татарского народа на многих кладбищах в Узбекистане был объявлен “карантин” и выставлены наряды милиции6. В Бекабаде приходящих на кладбище крымских татар задерживали, подвергали унизительным допросам. Нескольких человек (Рефиде АБХАИРОВУ, Кадира АХТЕМОВА и др.) арестовали на 15 суток. На следующий день были произведены обыски на квартирах Джаппара АКИМОВА, Рамазана МУРАТОВА, Халила ИБРАИМОВА, С. СЕЙТМЕТОВА, братьев ШУГУ. Изъяты копии писем национального движения руководящим органам. У Д. АКИМОВА взята подписка о невыезде. 12 июля в Узбекистане проведено 17 обысков: в Ташкенте у инженеров Решата ДЖЕМИЛЕВА, Иззета ХАИРОВА, Джеляла ЧЕЛЕБИЕВА, у аспиранта Сабри УМЕРОВА, у пенсионера Мустафы ХАЛИЕВА, в Самарканде — у рабочего Шевки МУХТЕРЕМОВА, в Фергане — у Нурфета МУРАХАСА, Факие МУЛЛАЕВОЙ, Мухсима ОСМАНОВА, Сейрана УСЕИНОВА, в Ангрене — у Амета АБДУРАМАНОВА, Ленмара ТЕЗИКОВА, в Янги-Юле – у Амзы АБЛАЕВА, в Маргелане — у Сейдамета МЕМЕТОВА, Сеттара АБДУВЕЛИЕВА, в совхозе им. 5-летия Узбекской ССР — у бухгалтера Амди МУХТЕРЕМОВА и Ильяса ЮРДАМА. Некоторые обыски проводились в отсутствие хозяев квартиры, подписывать протокол принуждали детей. На обыски у ЧЕЛЕБИЕВА и УМЕРОВА не было санкции прокурора. За обысками последовали массовые вызовы на допросы. В заявлении говорится, что целью этих акций было сорвать сбор подписей под обращением к Политбюро и Президиуму Верховного Совета СССР (см. 17-18 настоящего выпуска). “Мы требуем пресечь попытки административных органов превратить национальный вопрос в уголовный”. 20. Всенародный запрос крымско-татарского народа Политбюро ЦК КПСС. В предыдущих запросах (1967-1973 гг.) отразились рост и углубление крымско-татарского национального движения и расширение акций по его подавлению. “Захват национальной родины” и удушение национального существования крымских татар” квалифицируются настоящим запросом, как деятельность сил “империализма и шовинизма”, использующих для своих целей органы советской власти. Ставится вопрос: “когда партия реализует на международной арене программу мира, крымско-татарский народ спрашивает у руководства КПСС — когда оно ликвидирует для него состояние второй мировой войны?” Национальное движение проделало огромную работу, поставив национальный вопрос и осветив его перед всеми звеньями партийно-государственного аппарата. За 1956-1973 гг. в высшие инстанции направлено 66 общенациональных документов с 4 млн. подписей, охвативших все взрослое крымско-татарское население. Запрос напоминает об обещаниях, данных на приемах делегатов Ю. АНДРОПОВЫМ, А. МИКОЯНОМ (1965 г.), М. ГЕОРГАДЗЕ (1966 г.) — (всего было 14 приемов). Но — говорится далее — ответом на эту помощь руководству в осуществлении курса XX съезда были только репрессии: 33 исключения из партии и около 100 — из комсомола, несколько тысяч обысков, десятки тысяч допросов и “бесед” в КГБ, более 20 — крупных “побоищ” силами милиции и войск с применением брандсбойтов, дымовых шашек, дубинок, 8 крупных облав и конвоируемых выселений представителей крымских татар из Москвы, 32 крупных конвоируемых выселения (всего около 6 тыс. человек) из Крыма, антитатарская травля в Крыму, более 50 судебных процессов, свыше 200 осужденных. Говорится о произволе административных органов, которые “становятся надгосударственной силой, посягающей на международное право; “растоптаны и заменены ссыльным статусом международные клятвы революции о правах народов России, ...провозглашенные обращением Совнаркома “К мусульманам России и Востока”. “Высказывается предупреждение руководству Узбекистана об ответственности перед узбекским народом за превращение его национальной территории в “резервацию для целых народов”. Далее: “Стремление выделить “великие” нации, которые, как субъект национальной политики, обладали бы правом распоряжаться судьбой остальных народов, отнесенных к “малым”, равносильно сведению национальных отношений к системе националистических иерархий в каждой республике, в каждой зоне, в каждой группе государств и во всем мире, подменяющей равноправие правом на аннексию, приводящей к подавлению малых народов. Народам ясно, что такая позиция в национальном вопросе неразделима на внутригосударственную и международную. ...Народам ясно, что такая позиция не несет им ничего доброго”. Запрос заканчивается требованием ликвидировать ссыльный статус; восстановить Крымскую АССР; вынести на съезд КПСС “вопрос о Крыме, крымских татарах и национальном равноправии в СССР”. 1 декабря 1973 г. запрос был сдан в ЦК с 6508 подписями (информация № 112), в январе 1974 г. дополнительно сданы еще 300 подписей (Информация № 113). (Наст. вып., 24). 21. Письмо: Генеральному секретарю ООН г-ну Вальдхайму, комитету “Защиты гражданских
прав человека при ООН”, Советскому комитету прав человека, всем коммунистам мира, ко всей прогрессивной общественности” “Совершивший несправедливость Крымские татары до 18 мая 1944 г. проживали на своей родине в Крыму. В 1783 г. крымское государство было захвачено Российской империей. От 4 млн. крымских татар к 1917 г. сохранились 120 тыс. человек. В 1921 г. Крым вошел в состав РСФСР на правах автономной республики. В 1934 г. Крымская Автономная республика за успехи, достигнутые в народном хозяйстве, награждена орденом ЛЕНИНА. В 1941 г. Крым оккупирован гитлеровскими войсками. В 1942 г. аборигенное население Крыма (крымские татары) подлежало уничтожению. Операция по уничтожению крымских татар была отложена, ввиду неблагоприятно сложившихся для гитлеровцев условий на фронтах войны. В 1944 г. Крым был освобожден от гитлеровцев. Вскоре после освобождения мужское население призывного возраста было мобилизовано якобы в действующую армию, но впоследствии оказалось в трудовых лагерях. А 18 мая 1944 г. аборигенное население Крыма — крымские татары — доединого выселены из Крыма. Имущество конфисковано. На местах поселения — в резервациях — были созданы условия для физической и национальной гибели народа. Уже к 1946 г., ко дню публикации Указа Верховного Совета СССР, документа, обвиняющего крымских татар в измене в пользу гитлеровцев, в годы войны, погибло 46,2% всей нации. Для сокрытия невиданного по подлости акта вандализма при Крымиздате под общим руководством ПАВЛЕНКО была сколочена целая группа клеветников, называющих себя историками, писателями, поэтами, такими, как: И. КОЗЛОВ, И. ВЕРГАСОВ, А. ПЕРВЕНЦЕВ, ДЕКТЯРОВ, ВУЛЬФ, ПОЛКАНОВ, КРУПНЯКОВ, НАДИНСКИЙ, ЧИРВА, В. ВЕТЛИНА, ЮГОВ, ШЕВРОВ, САГИНБАЕВ, ВАХАБОВ и т.д. Создана специальная школа по извращению прошлого и настоящего крымских татар. Изданы сотни художественных произведений, исторических очерков, общий тираж которых доходит до 30 млн. экземпляров. Правительство высоко оценило “труд” клеветников: А. ПЕРВЕНЦЕВ за художественную клевету — “Честь смолоду” отхватил Сталинскую премию. Об общей численности, достигшей к 1941 г. 238 тыс. человек, крымские татары на защиту Родины выставили 52,5 тыс. воинов, из которых более 40% награждены орденами и медалями Советского Союза. Заслуги 11 воинов — крымских татар отмечены высоким званием: Герой Советского Союза. Один из них этой высокой чести удостоен дважды. Не прибегая к перечислению десятков тысяч фактов злодеяний, достаточно будет сказать, что семьи 11 героев Советского Союза 18 мая 1944 г. были выселены из Крыма и до сих пор находятся в изгнании. Имущество их конфисковано. Указом Верховного Совета СССР от 5 сентября 1967 г. крымские татары получили политическую реабилитацию, но вопреки желаниям народа, Указ гласит, что крымские татары “укоренились” на местах поселения и не хотят возвращения на Родину, в Крым. Обращаясь с данным письмом к прогрессивному человечеству, Комитету защиты гражданских прав при ООН и лично к Вам, г-н К. ВАЛЬДХАЙМ, мы надеемся и рассчитываем на Вашу помощь в решении нашего национального вопроса. Наши письма и обращения в ЦК КПСС, в Верховный Совет СССР, в Совет министров СССР ничего, кроме горя и слез, народу не принесли. Прилагаем:
22. Обуздать антисоциалистическую деятельность шовинизма в советском законодательстве, в теории и системе права — в Политбюро ЦК КПСС, Совет Министров СССР, Верховному Совету ССР, Комиссии
законодательных предложений, конституционной комиссии, Комитету по правам человека ООН, Министерству юстиции
СССР, МВД СССР, КГБ СССР, Институту государства и права СССР и социалистических стран, органам печати. В начале документа анализируются законодательные акты 1964-1967 гг., “Направляющие карательные органы на антисоциалистический произвол, причем наряду с депортационным” Указом 1944 г. и Указом 1946 г., устанавливающим 20 лет каторги за нарушение режима спецпоселений, особое внимание уделено “реабилитационному” Указу 1967 г., по существу призванному “ликвидировать” само понятие “крымский татарин”. Сообщается, что принятию этого Указа предшествовало экстренное заседание Политбюро ЦК КПСС 20 июня 1967 г. На следующий день представители крымских татар были приняты в ЦК, где получили заверения в признании преступным репрессирования целой нации (но само выселение было “оставлено в силе”) и в предоставлении возможности провести информационные собрания. Однако многолюдный митинг в Ташкенте был жестоко разогнан, 12 человек судили. Нынешнее положение крымских татар характеризуется, как “ссыльный статус по всей стране”, “статус геноцида”. “Национальное равноправие подчинено режиму прописки и трудоустройства”. После этого введения, отмечающего лавину судебных и внесудебных репрессий, которым подвергались крымские татары вслед за Указом 1967 г. в Узбекистане, на Украине, в Крыму и в Москве, следует основная часть текста, посвященная анализу “каналов, по которым ликвидируется социалистическая законность” — фактически анализу упомянутых выше репрессий с точки зрения несоответствия их уголовному кодексу, уголовно-процессуальному кодексу и другим законодательным установлениям. В качестве наиболее вопиющих фактов названы: разгромы митингов, собраний, национальных праздников; избиения представителей крымских татар в приемной ЦК в 1961 г.; облавы, аресты, и высылка из Москвы под конвоем 800 представителей в мае 1968 г.; террор в Крыму, чирчикское побоище в апреле 1968 г. во время праздника дервизы; побоища в Бекабаде, Ангрене, Андижане, в 1966-1968 гг.; убийство милицией Феми АЛИЕВА в Янги-Юле; убийство Февзи СЕЙДАЛИЕВА в Днепропетровской тюрьме. Для вынесения неправосудных приговоров используются произвольные, противоречащие закону объединения и выделения дел. Так, выделение в три отдельных дела участников процесса возложения венков к памятнику ЛЕНИНА 21 апреля 1971 г. а Андижане позволило тайно расправиться с несовершеннолетним Абдувели АБЛЯЗОВЫМ. Дело Н. МУРАХАСА (Хр. 14, 17) было выделено и затем прекращено Верховным Судом УзССР в 1969 г. “за отсутствием улик”. Но по тем же материалам Ферганский обл. суд осудил его в 1970 г. В январе 1968 г. прокуратура УзССР объединила дела не связанных друг с другом в инкриминируемых действиях МАМЕТОВА Э.М. из Москвы, ОСМАНОВА Ю.Б. из Серпухова, МЕМЕТОВА Т. из Маргелана и ОСМАНОВА С.О. из Самарканда. В нарушение норм о месте судопроизводства суд был проведен в Ташкенте (Хр. 2). Значительное место уделено анализу роли защиты в судебных процессах крымских татар. Адвокаты “стихийно стали нащупывать верную линию защиты” (законность требований национального движения, отстаивание процессуальных норм), которая хотя и не приводит к победе, но “обнажает насилие... и инсценировку правосудия”. Последовал административный нажим: частные определения судов,7 недопущение московских адвокатов в Узбекистан. Последние три процесса — Айше СЕИТМУРАТОВОЙ и Ленура ИБРАИМОВА, Д. АКИМОВА, Р.ДЖЕМИЛЕВА — (см. соответственно Хр. 23 и настоящий выпуск 1, 2) демонстрируют фактическую ликвидацию права на защиту. В процессе Ю.Б. ОСМАНОВА в 1968 г. как доказательство виновности были использованы его заявления Генеральному прокурору с протестом против нарушения законности в его деле. Аналогичный факт имел место в суде над Гомером БАЕВЫМ (Симферополь, 1968 г.). Как итог проведенного анализа, утверждается, что законодательство и судопроизводство в отношении крымских татар служат преследованию целого народа. “Каждый судебный процесс — акт систематического уничтожения народа и закрепления захвата его национальной территории, акция по воспитанию карателей и самого народа в духе бесперспективности борьбы за национальное равноправие”. “Крымско-татарский народ требует во имя сохранения диктатуры пролетариата обуздать и раз и навсегда поставить административные и карательные органы в рамки их компетенции, под строжайший контроль партии и народа”. Заявление завершает анализ справок НКВД-МООП УзССР от 8.2.68 и 15.2.68 о гибели трудящихся крымских татар в спецпоселениях УзССР (текст справок в настоящем выпуске — 26) (с. 145-146). Данные первой справки (8.6%) были использованы в судебных процессах для обвинения крымских татар в клевете. Со второй справкой официальная цифра смертности выросла до 17,6%. “Даже эта цифра, перед которой бледнеет “жатва” фашизма на советской земле за 4 года..., показалась карателям вполне благозвучной и убедительной основой для обвинительного приговора”. В последующих процессах обходились без статистики. Далее проводится анализ, выявляющий занижение показателей смертности в справках.
23. Информация № 26 о встрече представителей крымско-татарского народа,
состоявшейся 6-7 октября 1973 г. (2 стр.) “Осуществляя волю народа, — говорится в начале документа — представители обменялись информацией о положении в национальном вопросе..., об очередных задачах оказания помощи партии в решении вопроса”. Информация сообщает о документах: “Всенародный запрос Политбюро” (см. выше, 21) и обращение: “Обуздать антисоциалистическую деятельность шовинизма...” (см. выше, 22); осуждает попытки направить против национального движения крымских татар-коммунистов (но выражает уверенность в том, что они “останутся верными своему народу... своему партийному долгу и совести”), напоминает об обещании АНДРОПОВА, данном 6 лет назад на приеме делегатов крымских татар, пересмотреть “уголовные дела, сфабрикованные против национального движения”. Сообщается о положении в Крыму: “...в областных газетах против крымских татар, вернувшихся на родину, ведется кампания травли с разглагольствованиями о разграблении земли и воды Крыма, ...сфабрикован ряд судебных процессов за нарушение паспортного режима... Для крымских татар создан особый режим — спецпоселений на родной земле”. Представители обсудили вопрос об оказании помощи семьям репрессированных. 24. Делегаты крымских татар в Москве в декабре 1973 и январе 1974 г. 13 представителей крымских татар: 12 из Узбекистана и 1 из Херсонской области прибыли в Москву, чтобы вручить партийным и государственным властям документы национального движения. Информация № 112 — отчет этой группы делегатов — перечисляет и кратко характеризует документы и сообщает о преследованиях, которым подверглись члены группы. В течение одной недели милиция разыскала и задержала в Москве 8 человек, среди них ветеранов войны: Амета АБДУРАМАНОВА, Таира ИЗМАИЛОВА, Сулеймана ЛЕМАНОВА, Зоре ФЕТТАЕВУ (разведчица-партизанка). После обыска и допросов 7 из них были высланы обратно в Узбекистан. Сейдамет МЕМЕТОВ был задержан и обыскан в Самаркандском аэропорту, откуда он должен был лететь в Москву. Избежавшие поимки делегаты 17 декабря сдали в ЦК КПСС следующие документы:
Первые два документа сданы и в другие учреждения, причем в Прокуратуру и в Министерство юстиции, где отказались их принять, посланы по почте. Сама информация также отправлена в партийно-государственные органы и в места нынешнего проживания крымских татар. В январе трое из делегатов (С. МЕМЕТОВ, А. АБДУРАМАНОВ, Ш. МУХТЕРЕМОВ) вернувшись в Москву, продолжили свою работу. Их отчет-информация № 113 — сообщает, что в партийные и государственные органы вручены или отправлены почтой протесты против актов насилия над представителями крымских татар в декабре (самих пострадавших и коллективный протест – 680 подписей) и дополнительные подписи под ранее сданными документами. Документы движения крымских татар отправлены также в союзы писателей и партийные комитеты союзных и автономных республик. Информация № 113 разослана более чем в 30 адресов. 25. Письмо К. Вальдхайму В связи с тем, что в адрес ООН в январе 1974г. был отправлен ряд документов (4, 5, 6, 20, 21, 22) А. САХАРОВ, Т. ВЕЛИКАНОВА, С. КОВАЛЕВ, А. ЛЕВИТИН-КРАСНОВ, Г.ПОДЪЯПОЛЬСКИЙ и Т.ХОДОРОВИЧ написали следующее письмо: Генеральному секретарю ООН Глубокоуважаемый г-н Генеральный секретарь! Нам стало известно обращение крымских татар, которое, вместе с безответными жалобами в советские инстанции и некоторыми другими документами недавно было адресовано в ООН многими представителями этого притесняемого народа. Мы призываем Вас употребить Ваше влияние и все Ваши возможности для того, чтобы трагическое положение крымских татар было быстро и эффективно рассмотрено в соответствующих комиссиях ООН. Наша просьба ни в какой мере не означает, что мы разделяем высказанную в этих документах точку зрения о том, что подавление национальных свобод крымских татар осуществляют антисоциалистические и империалистические силы, получившие возможность использовать военную и репрессивную мощь социалистического государства. Мы не входим также в анализ вопроса, соответствует ли современная национальная политика советского правительства политической доктрине В.И. ЛЕНИНА. Но мы свидетельствуем, что приводимая в документах фактическая картина преступлений, клеветы, злоупотреблений властью и судебного произвола полностью соответствует тому, что нам известно. Мы призываем Вас, господин Генеральный секретарь, всеми возможными средствами способствовать возвращению на родину крымских татар, административно удерживаемых в изгнании, вопреки недвусмысленно выраженной воле этого народа. 26. Два документа
На № 3/99 от 29 января 1968 Сообщаю, что прибытие в УзССР спецпоселенцев-татар из Крыма началось 29 мая 1944 г. и в основном закончилось 8 июля 1944 г. В архивных документах 9-го отдела КГБ и 4-го спецотдела МВДЖ УзССР первые данные о численном составе прибывших на спецпоселение крымских татар имеются на 1 июля 1944 г. На эту дату прибыло 35750 семей в количестве 151424 человека. На 1 января 1945 г. спецпоселенцев-крымских татар в Узбекистане находилось: 36568 семей, что составляло 134742, в их числе: 21619 человек мужчин, 47537 человек женщин, 65586 человек детей до 16 лет. По состоянию на 1 января 1946 г. значится: 34946 семей, что составляло 120129 человек, из них: 21332 мужчин, 42071 женщин и 56726 детей до 16 лет. За период с 1 января 1945 г. по 1 января 1946 г. умерло 13183 человека, из них 2562 мужчин, 4525 женщин и 6096 детей до 16 лет. Изменение количества спецпоселенцев-крымских татар объясняется также убытием за пределы республики, снятием с учета, побегом с мест поселения, арестом за совершенные преступления.
Получено 9 февраля 1968 г. * * *
На № 3/184 от 14 февраля 1968 г. Отчетных данных об изменении контингента лиц, высланных из Крыма за период с мая-июля 1944 г. по 1 января 1945 г. в архивных материалах 9-го отдела КГБ и 4-го спецотдела НКВД УзССР нет. В одной из докладных записок о хозяйственно- бытовом устройстве спецпоселенцев крымского контингента от 9 апреля 1945 г. указано, что с момента выселения в УзССР спецпоселенцев из Крыма с мая 1944 г. по 1 января 1945г. умерло 13592 человека, что составило 9,1%. Начальник 1 спецотдела МООП УзССР полковник КРАВЧЕНКО Начальник 3-го отделения СТОКОВА Получено 20 февраля 1968 г. ВЫПУСК 32 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 32. 17 июля 1974 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1974. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Арест и голодовка Мустафы ДЖЕМИЛЕВА В г. Гулистане (Узбекская ССР) 22 июня арестован Мустафа ДЖЕМИЛЕВ. 6 июля Инициативная группа национального движения крымских татар по Сырдарьинской области Узбекской ССР обратились к Н.В. ПОДГОРНОМУ, К. ВАЛЬДХАЙМУ, Международной ассоциации юристов-демократов и мировой общественности с заявлением: “Жизнь Мустафы ДЖЕМИЛЕВА в опасности”. Как видно из этого обращения, 13 мая, за несколько дней до 30-й годовщины выселения крымских татар, М. ДЖЕМИЛЕВА пытались спровоцировать на драку. Несмотря на его сдержанность, подтвержденную четырьмя письменными свидетельскими показаниями, он был осужден “за хулиганство” на 15 суток. ДЖЕМИЛЕВ объявил голодовку, и на девятые сутки его в тяжелом состоянии выпустили. Через месяц, когда ДЖЕМИЛЕВ еще не вполне поправился, его вызвали на военные сборы; медкомиссия признала его годным, хотя для этого на одного из врачей — терапевта — было, как сообщает Инициативная группа, оказано давление. ДЖЕМИЛЕВУ не разрешили пройти повторный осмотр в ТАШКЕНТЕ и предъявить справки из ташкентской поликлиники, где он лечился. Ему приказали явиться с вещами через 2 часа. Он не выполнил этого приказа и на следующий день был арестован как уклонившийся от сборов. В тот же день ДЖЕМИЛЕВ снова начал голодовку. В заявлении говорится: “Над жизнью Мустафы нависла угроза! Как нам стало известно, 27 июня, из-за тяжелого состояния здоровья, тюрьма г. Хаваста... отказалась принять доставленного туда М. ДЖЕМИЛЕВА, и он был вновь водворен в КПЗ г. Гулистан. Страшась, по-видимому, последствий в случае смерти, органы попытались воздействовать на Мустафу через его родителей, пытаясь уговорить его прекратить голодовку. Однако Мустафа категорически отказался сделать это, заявив, что лучше примет смерть, чем терпеть повседневные издевательства... 30 июня он доставлен в следственную тюрьму г. Ташкента, где подвергается насильственному кормлению”. Инициативная группа просит немедленного вмешательства Н.В. ПОДГОРНОГО, чтобы спасти жизнь М. ДЖЕМИЛЕВА, и поддерживает просьбу его родителей выпустить его из СССР. Мать М. ДЖЕМИЛЕВА 3 июля направила Н.В. ПОДГОРНОМУ письмо, обращенное также “к матерям и отцам, братьям и сестрам, правительствам и парламентам всех стран мира”. Когда в 1944 году ее семью в нечеловеческих условиях увозили из Крыма, Мустафе не было и года, — пишет она. Уже в ранней юности он говорил, что не примирится с бесправным положением своего народа. Мустафа дважды высказывал желание уехать в другую страну. Она противилась этому, но сейчас, особенно после беспричинных арестов в мае и июне и опасной для его жизни голодовки, они с мужем решили благословить его на отъезд. “Мы просим отпустить за границу сына нашего, дайте нам умереть спокойно. Не по силам нам муки сыновьи”. Обращаясь к правительствам других стран, мать М. ДЖЕМИЛЕВА просит прислать сыну вызов и дать убежище. Адрес родителей М. ДЖЕМИЛЕВА — Абдулджемиля и Махфире МУСТАФАЕВЫХ — г. Гулистан, Октябрьская ул.,16. Отцу 77 лет, матери — 64 года. Мустафа ДЖЕМИЛЕВ — активный участник национального движения с 1966 г. В этом же году его осудили на полтора года. В мае 1969 г. он вошел в Инициативную группу защиты прав человека в СССР. Летом был арестован. В январе 1970 г., его осудили на 3 года в Ташкенте вместе с московским поэтом и педагогом Ильей ГАБАЕМ (Хр.12). А.Д. САХАРОВ и Инициативная группа защиты прав человека (Т. ВЕЛИКАНОВА, С. КОВАЛЕВ, А. КРАСНОВ-ЛЕВИТИН, Г. ПОДЪЯПОЛЬСКИЙ, Т. ХОДОРОВИЧ) направили в Лигу защиты прав человека, в Международный Красный Крест и К. ВАЛЬДХАЙМУ упомянутые выше два документа о М. ДЖЕМИЛЕВЕ, сопроводив их призывом как можно скорее вмешаться в его судьбу. В середине июля состоялся суд над М.ДЖЕМИЛЕВЫМ, который приговорил его к 1 году лишения свободы. Еще о процессе Куртумерова, Халикова8 и Рамазанова В “Хронике” № 31 уже сообщалось, что Запорожский областной суд (председатель Н.П. СЕЛИВАНОВ, заседатели В.А. ЯРУН и И.И. КАПУСТИНА, прокурор В.С. ДЕМЬЯНЕНКО, адвокаты Н.А. ДОЛЖЕНКО, Н.Л. КРАВЦОВА и В.Д. КОШЕЛЬНАЯ) приговорил 28 ноября 1973 г. Э. КУРТУМЕРОВА к 2 годам, а Э. ХАЛИКОВА и Р. РАМАЗАНОВА — к 2,5 годам лагерей общего режима (кроме того, с каждого взыскивается по 35 руб. в пользу юридических консультаций). Приговор (за исключением эпизода о выступлении Халикова 18 марта 1973 г., сочтенного недостаточно доказанным) воспроизводит формулировки обвинительного заключения, текст которого приводится здесь почти полностью: УТВЕРЖДАЮ Обвинительное заключение Расследованием установлено: Обвиняемые Куртумеров Э., Халиков Э. и Рамазанов после предупреждений органов государственной власти о нераспространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, должных выводов не сделали и систематически продолжали свои преступные деяния9. Так, 4 марта 1973 г. в доме № 29 по ул. Циолковского в г. Мелитополе приняли активное участие в собрании молодежи, где в присутствии 25 человек, извращая национальную политику СССР, распространяли заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй. 18 марта 1973 года на втором собрании молодежи в доме № 36 по ул. Цюрупы в г. Мелитополе, на котором присутствовало 20 человек, Куртумеров Э., Халиков и Рамазанов в своих выступлениях также клеветали на советскую действительность. Кроме этого, обвиняемый Куртумеров изготовил письменные произведения “История”, “Крым” и др., которые содержат ложные измышления, порочащие советский государственный строй, а также на брошюрах Т.И. Ойзермана “Марксистко-ленинское понимание свободы”, А.Кулагина “Поколения оптимистов” и на журнале “Вопросы истории” учинил явно клеветнические надписи. Обвиняемый Халиков изготовил рукописные тексты: “Записку председателю Совета национальностей Верховного Совета СССР”, “Протест”, “Преступники торжествуют” и др., которые содержат клевету на советский государственный и общественный строй. Обвиняемый Рамазанов также изготовил ряд рукописных текстов: “Людям доброй воли” и т.п., адресованные в различные партийно-советские органы, в которых клевещет на политику КПСС, государственный и общественный строй. Привлеченные и допрошенные в качестве обвиняемых Куртумеров и Халиков виновными себя полностью не признали и пояснили, что они действительно принимали участие в собраниях молодежи, но на советскую действительность не клеветали. Эти утверждения Куртумерова и Халикова опровергаются, и их вина полностью подтверждается показаниями свидетелей Мустафаевой Г.Р.10, Эминовой А.А., Катаева Ш.А., Аблязова З.Э., Шукурова Э., Сейтумерова В.А., Джелялова Р., Хатунского С.Д., изъятыми при обысках текстами стихотворений “История”, “Крым”, рукописными текстами “Протест”, “Преступники торжествуют”, запиской в адрес Председателя Совета Национальностей Верховного Совета СССР, заметками на полях брошюры Т.И. Ойзермана “Марксистко-ленинское понимание свободы”, на обложках брошюры Кулагина “Поколения оптимистов”, журнала “Вопросы истории”, другими рукописными произведениями в изъятых тетрадях, а также заключениями почерковедческих экспертиз (т. 1 л. д. 169-173, 223-229). Привлеченный и допрошенный в качестве обвиняемого Рамазанов виновным себя не признал и пояснил, что он не помнит своего присутствия на молодежных собраниях, т.к. часто посещал татарские семьи и вел с ними разговоры по татарскому вопросу. Вина Рамазанова доказана свидетельскими показаниями граждан, присутствовавших на собраниях 4 и 18 марта 1973 года, и, в частности, показаниями Шукурова Э., Катаева Ш.А., Аблязова З.Э. и др., рукописными текстами писем в различные партийно-советские органы, “Людям доброй воли”, а также заключениями графической экспертизы. Таким образом, виновность Куртумерова Э., Халикова Э. и Рамазанова Р. в систематическом распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, а также в изготовлении и распространении в письменной и печатной формах произведений такого же содержания полностью доказана собранными по делу доказательствами. На основании изложенного ОБВИНЯЮТСЯ: Куртумеров Эскендер, 8 августа 1938 года рождения, уроженец села Коз, Судакского р-на Крымской обл., гр-н СССР, татарин, беспартийный, образование 11 классов, женат, временно работавший на различных работах в колхозе “Украина” Мелитопольского р-на, Запорожской обл., проживающий в г. Мелитополе по бульвару Котовского, дом № 18, кв. 35, не судим, в том, что он будучи ранее предупрежденным органами государственной власти о прекращении распространения заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй, должных выводов не сделал и продолжал свою преступную деятельность. Так, 4 марта 1973 года в доме № 29 по ул. Циолковского в г. Мелитополе принимал активное участие в сборе молодежи, где в присутствии 25 человек распространял заведомо ложные измышления, порочащие советский государственный и общественный строй, организовал проведение учета молодежи от 15 до 25-летнего возраста. 18 марта 1973 года он выступил на втором собрании в доме № 36 по ул. Цюрупы в г. Мелитополе, на котором присутствовало 20 человек. Как и на предыдущем сборище, он клеветал на советскую действительность. При обыске на квартире Куртумерова Э. была изъята литература с клеветническими записями, а также рукописные тексты, порочащие советский государственный и общественный строй. Кроме того, в г. Нежин Черниговской обл. у гр-на Ибрагимова были отпечатанные на машинке два текста, содержащие клеветнические измышления в адрес советско-партийных и государственных работников, пересланные ему Куртумеровым Э., т.е. совершил преступление, предусмотренное ст. 187-1 УК УССР. Халиков Эбазер, 27 декабря 1932 года рождения, уроженец деревни Отаркой, Куйбышевского р-на, Крымской обл., гр-н СССР, беспартийный, татарин, образование высшее — Ташкентский политехнический институт, женат, работающий в специализированной механизированной колонне № 557 треста “Мелитопольсельстрой” прорабом, проживающий в г. Мелитополе ул. Гризодубовой, дом № 64, кв.9, не судим, в том, что он ... (далее следуют 4 абзаца, текст которых буквально повторяет текст обвинения против Куртумерова — Хр.) совершил преступление, предусмотренное ст.187-1 УК УССР. Рамазанов Регат, 15 марта 1936 года рождения, уроженец деревни Демерджи, Алуштинского р-на, Крымской обл., гр-н СССР, татарин, беспартийный, образование 10 классов, женат, работающий в ателье № 9 Мелитопольской фабрики индпошива и ремонта одежды в должности закройщика, проживающий в г. Мелитополе по ул. Гризодубовой № 55 кв. 78, не судим, в том, что у него 13 сентября 1968 года при обыске в квартире были изъяты рукописные тексты с содержанием заведомо ложных измышлений, порочащих советский государственный и общественный строй. Однако Рамазанов Р. после предупреждений со стороны органов государственной власти о распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советскую действительность, должных выводов не сделал и продолжал свою преступную деятельность ... (далее следуют 2 абзаца, текст которых повторяет формулировки обвинений против Куртумерова — Хр.). 8 июля 1973 года Рамазанов Р. изготовил рукописный текст с клеветническим содержанием, порочащим советский государственный и общественный строй, который отпечатал на пишущей машинке в нескольких экземплярах и разослал в советско-партийные органы. Своими действиями совершил преступление, предусмотренное ст. 187-1 УК УССР. Обвинительное заключение составлено 17-19 октября 1973 г. в г. Запорожье. Старший следователь В. Ломейко Заявление Розы Джемилевой Жена Решата ДЖЕМИЛЕВА (о суде над ним см. Хр. 31) Роза (Зера) ДЖЕМИЛЕВА (адрес: Ташкент, ул. Беш-Агач, тупик Шарк, 15) обратилась 23 апреля с.г. со следующим заявлением в Министерство внутренних дел СССР: “Мой муж ДЖЕМИЛЕВ Решат был осужден Ташкентским городским судом 21 апреля 1973 г. к 3 годам лишения свободы в лагерях строгого режима по обвинению в нарушении ст.191-4 УК УзССР и ст. 190-1, 190-3 УК РСФСР. Для отбывания срока он направлен в лагерь п/я УЯ 288/7 в Красноярском крае. Это создает большие трудности для его семьи. Мы не можем воспользоваться предусмотренным законом правом на трехразовое в течение года свидание с осужденным родственником. Лишь одна поездка в этот отдаленный лагерь обходится в две месячные зарплаты, а у меня трое детей, и моей 100-рублевой зарплаты не хватает и для того, чтобы прокормить семью. Его 72-летняя мать не может выехать к нему на свидание в Красноярский край не только в силу экономических причин, но и по состоянию здоровья. Это не первый случай, когда граждане, осужденные за участие в национальном движении крымско-татарского народа за возвращение на свою Родину в Крым, преднамеренно отправляются в отдаленные лагеря, в результате чего право на трехразовое свидание с осужденным превращается в издевательское лицемерие. Я прошу перевести моего мужа для отбывания оставшегося срока в один из лагерей, расположенных на территории Узбекской ССР, т.е. республики, на территории которой он был осужден. Прошу ответить мне в предусмотренные законом сроки”. Заявление К. Вальдхайму (апрель 1974 г., 10 страниц) Напоминая о репрессиях, которым подвергался и подвергается крымско-татарский народ за последние трицать лет, авторы заявления сообщают о более чем 200 томах “писем, обращений, заявлений, петиций, адресованных во все инстанции Советского государства”. Поскольку все эти обращения вызывали лишь новые репрессии, “единственный путь спасения — это обращение к мировой общественности, а также в Организацию Объединенных Наций”. Сообщается о массовом возвращении крымских татар в Крым после Указа 1967 г. и (по-видимому, впервые) описываются две стадии официального отношения к этому со стороны советских властей: вначале были разосланы инструкции о всяческом содействии возвращению, но буквально через несколько дней последовали циркуляры и директивы, поясняющие “изменение обстановки” и предписывающие бороться с теми, кто хочет и кто уже успел вернуться в Крым. Далее перечисляются конкретные факты преследований и гонений. Сообщается, что 150 из возвратившихся семей не прописаны до сих пор (приводится список 37 семей). Учитель Шевкет ГАФАРОВ в сентябре 1973 г. получил направление Симферопольского района на работу в школу с. Скворцово; когда он подал документы на прописку, выяснилось, что он — крымский татарин; угрозами, оскорблениями, шантажом его вынудили подать заявление об увольнении. 4 апреля 1974 г. супругов ЗЕЙНЕТДИНОВЫХ (с. Заветное Советского р-на) вызвали в милицию, после чего Эльмиру ЗЕЙНЕТДИНОВУ насильно вывезли в Херсонскую обл. (муж и 5 детей остались в Крыму); той же машиной вывезен Касым СЕЙДАЛЛИЕВ, отец 2-х детей. Мать 4-х детей, больную Сульбие МУЗИНОВУ (г. Чернополье Белгорского р-на), выслали из Крыма на 2 года, угрожая в случае задержания отъезда сослать в Иркутскую область. Приговорены к высылке супруги КАДЫРОВЫ (г. Белогорск), двое детей которых служат в армии. Мамбет ДИНОГЛЫ (с. Новопавловка Красноперекопского р-на) дважды приговаривался к 1,5 годам заключения: в 1969 и 1971 гг. Узбеку Рахиму ИШМАТОВУ осенью 1973 г. начальник отдела кадров Донузлавского птицсовхоза (Черноморский р-н) заявил: “Не пропишу и не приму на работу — у тебя жена татарка”. Детей непрописанных татар не принимают в школу. Многие — но далеко не все — ходят на уроки, но в классные журналы их не вписывают. “У СЕИТ-ОСМАНОВА Сеит-Ибрагима (с. Чернополье Белогорского р-на) двое детей вот уже седьмой месяц не посещают школу. Директор Чернопольской восьмилетней школы ЛИШАК дважды выволакивал шестиклассника Сеита-Османа СЕИТ-ОСМАНОВА из класса, сопровождая при этом пинками, а затем в течение недели караулил спортплощадку, чтобы ни одна нога крымско-татарских детей не ступала на этот заповедный участок, покрикивая при этом каждый раз: “Эй, татары, убирайтесь!”. Приводится текст документа: № 232 Из рапорта инспектора Белогорского РВД ст. лейтенанта ЯСЬКО стало известно, что вы приняли в школу не имеющую прописки в селе Курском Ибрагимову Диляру 1963 г. рождения. Прошу дать письменное объяснение по этому поводу для доклада председателю райисполкома тов. Кровец Н.Л. Инспектор Белогорского районо Сообщается о фактах “конфискации” (очевидно, принудительной продажи — Хр.) в пользу государства домов, хозяева которых собирались продать их крымским татарам. ЗАГСы отказываются регистрировать браки крымских татар без разрешения милиции: Мурат ЭРЕДЖЕПОВ и Зейнеп ДЖЕМАЛЕТДИНОВА (с. Донецкое Симферопольского р-на, 1972 г.); Умер ЧОБАНОВ и ЭМЕРСАЛИЕВА ( г. Белогорск); Ниязи ДАГДЖИ и Эльмира СЕФЕРОВА (дер. Сенокосное Раздольненского р-на, 1974 г.). Описываются подробности процесса над Джемилем КУРТСЕИТОВЫМ, Эйвазом МУСТАФАЕВЫМ и Рейтваном ЧАРУХОВЫМ, спровоцированными на драку БОЛДИНЫМ и МУДРЫМ, укравшими ночью у КУРТСЕИТОВА двух баранов (Хр. 31): “Судья ШМЕЛЕВ и государственный обвинитель ИОНОВА беззастенчиво выгораживали провокаторов БОЛДИНА и МУДРОГО и жестоко расправились с КУРТСЕИТОВЫМ и его товарищами для устрашения других крымских татар, желающих жить на родной земле. ШМЕЛЕВ и ИОНОВА игнорировали свидетеля из того же села, не вызвали его в суд, так все его показания были в пользу КУРТСЕИТОВА и его товарищей. МУСТАФАЕВ потребовал, чтобы в суд был вызван председатель сельсовета тов. МОРОЗЕНКО, который заранее предупредил КУРТСЕИТОВА о готовящейся провокации. Суд отказал в ходатайстве. Судья и прокурор полностью игнорировали тот факт, что из судебных материалов исчез протокол, составленный на месте происшествия. Даже исчез нож бандита БОЛДИНА. Более того, это спровоцированное дело превратили в политический процесс, без всякого основания обвинив в антисоветской пропаганде, в антиобщественном образе жизни. До суда в доме КУРТСЕИТОВА и ЧАРУХОВА произвели обыск. Рылись среди тетрадей, бумаг, но ничего против обвиняемых не нашли...” КУРТСЕИТОВА приговорили к 7 годам лагерей, МУСТАФАЕВА и ЧАРУХОВА — к 5 годам. Рассказывается о суде над Э. КУРТУМЕРОВЫМ, Э. ХАЛИКОВЫМ и Р. РАМАЗАНОВЫМ (см. Хр. 31), приводятся тексты обвинительного заключения и приговора (см. наст. выпуск). Заявление заканчивается словами: “Мы просим ООН и Комиссию по правам человека взять наш бесправный народ под свою защиту. Мы понимаем, что ООН не является мировым правительством, диктующим свою волю государствам, но ООН может потребовать соблюдения своих конвенций всеми государствами, ратифицировавшими их. По отношению к крымским татарам нарушены и продолжают нарушаться 2, 7, 11 статьи Всеобщей декларации прав человека и 123 статья Конституции СССР. Мы со всей ответственностью заявляем, что в СССР процветает ужаснейшая форма национальной дискриминации по отношению к крымским татарам, по вопиющим результатам не уступающая геноциду”. Отдельные сообщения * * * 18 мая в Джанкойский район привезли по оргнабору 18 семей крымских татар. В “Хронике” 31 сообщалось, что многих крымских татар не прописывают не только в Крыму, но и в близлежащих районах Украины. В настоящее время все крымские татары, проживающие в Херсонской обл., прописаны. В Ново-Алексеевке Генического р-на проживает сейчас около 400 семей (примерно 2000 человек). * * * За несколько дней до 18 мая (годовщина выселения крымских татар из Крыма) в Маргелане был арестован на 10 суток Сейдамет МЕМЕТОВ. * * * В Ново-Алексеевке Энверу АМЕТОВУ (Хр. 31) военкомат приказал явиться 18 мая на мед. комиссию якобы для предстоящего призыва на краткосрочную службу. В назначенный день оказалось, что ни врачи, ни работники военкомата ничего о “комиссии” не знают. 25 мая военком потребовал от АМЕТОВА изменить место и характер работы, обещая освободить от призыва. АМЕТОВ высказал возмущение обманом и вмешательством в его личные дела, заявив, что откажется от военной службы (в 1959-62 гг. он проходил действительную службу) Он повторил это и в беседе с работником УКГБ Херсонской обл. П.П. ПОПОВЫМ, который не скрывал, что действия властей вызваны участием Э. АМЕТОВА в национальном движении. ПОПОВ обещал “похлопотать” за АМЕТОВА перед военкомом, если он прекратит это участие. * * * В Бекабаде (УзССР) 18 мая был вывешен траурный флаг на высоковольтной линии. ВЫПУСК 33 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 33. 10 декабря 1974 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1974. ДЕНЬ ПОЛИТЗАКЛЮЧЕННОГО В СССР Вечером 30 октября состоялась организованная А. Д. САХАРОВЫМ и Инициативной группой защиты прав человека в СССР пресс-конференция, на которой сведения о “Дне политзаключенного” были переданы западным корреспондентам. В качестве наблюдателя на пресс-конференции присутствовал председатель московской группы Международной Амнистии В.Ф. ТУРЧИН. Организаторы этой пресс-конференции рассматривают ее как выражение солидарности с советскими политзаключенными. Мы рассчитываем при этом на широкую поддержку мировой общественности, сказано в заявлении, переданном журналистам. В заявлении перечислены основные черты тяжелого положения политических заключенных: непомерно большие сроки заключения плохое и крайне недостаточное питание, которое не может быть дополнено строго ограниченными по числу и весу посылками; широко и бесконтрольно применяемые репрессии; тяжелые условия труда; плохое медицинское обслуживание и др. Заявление подчеркивает, что политзаключенные осуждены за действия, убеждения и намерения, которые в демократической стране не могут служить предметом преследования. Нам еще неизвестно, говорится в заявлении, что происходит сегодня там, за колючей проволокой. Но мы уверены, что сегодня, как и всегда, политзаключенные подтвердят свое человеческое достоинство и чувство внутренней правоты. Корреспондентам были переданы открытые письма заключенных и другие материалы, полученные из лагерей. Ниже коротко приведены эти документы. Большинство из них датированы октябрем: они были написаны специально к Дню политзаключенного. На пресс-конференции было прочитано и передано корреспондентам “Нельзя допустить, чтобы на нашей земле, хотя и на той ее части, которая отделена от Вас колючей проволокой и тюремными стенами, продолжалось бессмысленное и жестокое подавление человеческого права и достоинства. Нельзя допустить гибели мужественных и честных людей”, — пишет САХАРОВ. В письме приведены подробные сведения о голодовках В. МОРОЗА, Г. АБЕЛЯ, К. ЛЮБАРСКОГО, И. ГЕЛЯ, говорится о длительных коллективных голодовках политзаключенных, упоминается о голодовках баптистов Г. ВИНСА и ЗДОРОВЦА. Эти факты “...неопровержимо свидетельствуют об остроте проблемы положения политзаключенных”, — утверждает САХАРОВ. Он просит немедленным вмешательством предупредить трагический исход продолжающихся голодовок. “Политические заключенные в СССР — это жертвы идеологической (в частности, антирелигиозной) нетерпимости, политических предрассудков и жестоких традиций строя... Особое место среди политзаключенных занимают люди, сознательно посвятившие себя защите других”. САХАРОВ напоминает имена В. БУКОВСКОГО, Л. ПЛЮЩА, С. ГЛУЗМАНА, Решата и Мустафы ДЖЕМИЛЕВЫХ, И. ОГУРЦОВА, покойного Ю. ГАЛАНСКОВА, ставшие “символом борьбы за права человека, против произвола и беззакония”. В конце письма сказано: “Я прошу Вас вновь рассмотреть вопрос о полной амнистии политзаключенных, в том числе узников психбольниц, об облегчении режима и сокращении срока заключения для заключенных всех категорий. Такие решения будут иметь большое гуманное значение и в огромной мере способствовать международному доверию и духу разрядки, смывая с нашей страны позорные пятна жестокости, нетерпимости и беззакония”. ПИСЬМА И ЗАЯВЛЕНИЯ Андрей ГРИГОРЕНКО обратился к А. Д. САХАРОВУ с письмом, в котором просил его и Комитет прав человека вступиться за Мустафу ДЖЕМИЛЕВА (Хр. 32). А. Д. САХАРОВ 20 ноября откликнулся письмом “В защиту Мустафы ДЖЕМИЛЕВА”. Оба письма публикуются в “Архиве Хроники”, вып. 1. КРАТКИЕ СООБЩЕНИЯ В деле 109, по которому в июле 1969 г. в Ташкенте судили 10 крымских татар (Хр. 9), имеется акт, подписанный следователем БЕРЕЗОВСКИМ и прокурором РУЗМЕТОВЫМ и датированный мартом или апрелем 1969 г., о выводе обвиняемого Фейзи СЕЙДАЛЛИЕВА (Хр. 31) из дела в связи со смертью. Незадолго до этого Мамеди ЧОБАНОВ (Хр. 7, 31) встретил Ф. СЕЙДАЛЛИЕВА на этапе Симферополь-Днепропетровск: СЕЙДАЛЛИЕВ держал голодовку и был сильно истощен. ВЫПУСК 34 Хроника текущих событий. 31 декабря 1974 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1975. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР В Крыму начал выходить машинописный информационный бюллетень. Второй выпуск бюллетеня (первым “Хроника” не располагает) сообщает о фактах притеснения татар в период с мая по август 1974 г. Согласно бюллетеню даже такие события, как празднование 1 мая (маевка в с. Перевальном) или возложение венков к памятнику неизвестному солдату 9 мая (с. Кормовое), привлекают внимание КГБ, когда их участники — крымские татары. В средней школе села Кормового была ликвидирована спортивная секция вольной борьбы, состоявшая, в основном, из крымских татар. Бюллетень сообщает о превентивных мерах крымских властей, принятых к тридцатой годовщине выселения татар 18 мая 1944 г. (см. также Хр. 32). В ночь с 17 на 18 мая дороги Крыма были блокированы, многие населенные пункты оцеплены милицией и дружинниками. У татар, владельцев машин, за несколько дней до 18 мая 1974 г. ГАИ забрала номера. Были случаи призыва на военные сборы (Эльдар ШАБАНОВ) и задержания татар милицией. В связи с годовщиной в бюллетене рассказано об аресте, осуждении и голодовке Мустафы ДЖЕМИЛЕВА в Узбекистане (см. Хр. 32 и наст. вып.). Сообщается, что в конце мая в Симферополе приняли на временную работу в Крымкурортремстройтрест 18 крымских татар из различных районов, обещав им впоследствии прописку и постоянную работу. Бюллетень объясняет “этот фарс” приближением выборов и приезда в Крым НИКСОНА. В июле всех 18 человек уволили под фальшивым предлогом окончания работ. Председатель облисполкома БАРАНОВСКИЙ заявил в ответ на их протест, что за приезд в Крым без разрешения они будут в судебном порядке наказаны. Ссылаясь на неофициальные источники, бюллетень утверждает, что власти Крыма дали указание ВУЗам и техникумам препятствовать приему крымских татар, а предприятиям и колхозам — не допускать их на нерядовые должности. Так, в селе Алексеевка уволен преподаватель физкультуры средней школы Сейдамет ЯЧЛОВ, в селе Кормовом сняты со своих должностей бригадир Вели РАСУЛОВ и учетчица Сусанна ТИППА. В бюллетене приведен список 34 непрописанных семей. Бюллетень упоминает об Инициативной группе Крыма. “Хроника” не располагает сведениями о ее составе и деятельности. * * * Обращение к Генеральному секретарю ООН К. ВАЛЬДХАЙМУ “...Возвращение крымских татар на родину с 1967 г. не удается остановить никакими карательными мерами: судами, тюрьмами, высылками. И в этом 1974 г. в Крым сумели возвратиться с мест ссылки сотни людей, хорошо зная, что их ждет на родине”. Приговорены к высылке из Крыма на различные сроки: Ибраим АХЧИЛОВ, отец 3 детей, с. Айвазовка (Шейхмамай) — на 5 лет, Мустафа ПАШАЛА (5 детей), с. Золотое Поле (Джейлаз) — на 2 года, Исмаил АХТЕМОВ (4 детей), с. Долинное (Ак-чора) — на 2 года, Асан БУДЖЕК (5 детей), с. Льговка (Челеби-эли) — на 1 год, Сейяр КАНАР (7 детей), с. Пушкино (Эсенеки) — на 5 лет, Кериме ИБРАИМОВА (2 детей), с. Восточное (Уч-кую) — на 5 лет, Сульбие МАЗИНОВА (4 детей), с. Чернополье (Кара-чель) — на 2 года, (живет без прописки с 1971 г.), Энвер ДЖЕМИЛЕВ (3 детей), с. Земляничное (Орталан) — на 2 года. На 4 ноября назначен суд над Сеитхалилем АБДЖЕЛИЛОВЫМ, проживающим с женой и 5 детьми в с. Журавка (Сеит-эли). Милиция уже пыталась их выселить, взломав окна и двери их дома, но хозяев не было дома. “Семья КАШКА приехала в Крым в 1969 г. в с. Кизиловку (Джимрик). Дважды они были выдворены за пределы Крыма с ограблением имущества и изъятием дома без компенсации. В январе 1974 г. они снова купили дом в другом селе Новокленовка (Уч-коз). Им угрожают третьей высылкой”. (см. Обращение Веджие КАШКА и письмо ее сына Амета в “Комсомольскую правду” в “Архиве Хроники”, вып. 2). Обращение сообщает о насильственных выселениях и судебных преследованиях. По данным, приведенным в Обращении, в настоящее время в Крыму живут без прописки не менее 200 семей, в одном только Ленинском (Кызылкую) р-не 65 семей. Обращение заканчивается словами: “Мы, один процент крымских татар, сумевший вернуться на родину, обращаемся в Организацию Объединенных Наций... с просьбой создать комиссию для расследования на месте положения нашего народа и помочь нам добиться прекращения дискриминации нашего народа и восстановления его национальных и человеческих прав на родной земле. Во избежание новых арестов и преследований, данное Обращение направляется к Вам без подписей, но с одобрения всех живущих в Крыму крымских татар”. * * * Анонимная статья под названием “Маленький диктатор” рассказывает, что директор совхоза “Славный”, депутат Верховного Совета СССР ГАВРИЛОВ рьяно преследует крымских татар — работников совхоза. Из-за этого в селе Котовском из 23 семей, приехавших по оргнабору в 1968-69 гг., сейчас осталось 12. Два неудавшихся выселения Семью СЕИТДЖЕЛИЛОВЫХ-ЯКУБОВЫХ силой вывезли из Крыма, но на следующий день привезли обратно. Подробности этого инцидента известны из “Информационного бюллетеня” № 2 и других сообщений. Семидесятилетняя Зебиде СЕИТДЖЕЛИЛОВА, ее сын Сабри, дочь Сидиха и старшая дочь Шевкие ЯКУБОВА — вдова с семью детьми весной этого года купили дом в селе Ровном. Как и многим другим крымским татарам, им отказали в прописке и работе, хотя у Сабри “дефицитная” специальность шофера. 15 июня Первомайский районный суд вынес решение о недействительности покупки дома и о выселении. 12 августа выселять их прибыли: прокурор, судья, начальник районной милиции ТИХОВСКИЙ, парторг колхоза “Восход”, предсельсовета КОЗЛОВ, управляющий отделением НОВИКОВ, 16 милиционеров и 12 студентов Севастопольского приборостроительного института. Исполнители акции не стали слушать просьбу ЯКУБОВОЙ дать отсрочку для поездки в обком, начальник милиции вырвал у нее из рук справку сельсовета о покупке дома за 3300 руб., соседей, вступившихся за эту семью, разогнали. После этого взрослых и детей, выкручивая им руки, загнали в грузовик, ЯКУБОВУ били по ногам, вырывавшегося 12-летнего Айбека четыре раза ловили, З. СЕИТДЖЕЛИЛОВУ отнесли в машину в обморочном состоянии. К вечеру людей и домашние вещи привезли в село Новоалексеевка, расположенное вблизи Крыма в Херсонской обл., и выгрузили на площади у станции. Утром свыше ста жителей села (в Новоалексеевке живет около 2000 крымских татар) не вышли на работу, собрались возле выселенных и выражали свое возмущение. Вскоре сюда прибыли работники Генического РОВД, и старший из них, майор, записав со слов Сабри обстоятельства выселения, пообещал позвонить в Херсон и уладить дело. С. СЕИТДЖЕЛИЛОВ дал телеграмму БРЕЖНЕВУ, ЩЕРБИЦКОМУ и первому секретарю обкома с просьбой немедленно вернуть его семью домой. В 4 часа дня на площади был вывешен плакат: “Прекратите антикоммунистические действия и гонения человека из родной земли. Прекратите гонения на крымских татар”. Милиция потребовала снять плакат, но местные жители соглашались сделать это только тогда, когда выселенных повезут домой в сопровождении их представителей. К 7 часам вечера подали машины, крымские татары сняли плакат, и их представители поехали с СЕИТДЖЕЛИЛОВЫМИ в Крым. Их привезли, правда, в другое село, Открытое, в 20 км от их дома, но обещали прописку и работу. В Новоалексеевке были сделаны фотографии “лагеря” СЕИТДЖЕЛИЛОВЫХ и плаката; вместе с кратким сообщением они были переданы западным корреспондентам в Москве. * * * От имени крымских татар, живущих в Крыму, распространен “Протест” против действий властей в с. Батальном Ленинского р-на: “16 сентября... парторг ГАНУС, пред. сельсовета Д. РУГИН и директор совхоза организовали незаконную высылку семьи ИБРАГИМОВА С. (7 человек) из собственного дома. Утром подогнали машину, выломали двери, выставили окно. Парторг ГАНУС самолично вытаскивал сонных детей в нижнем белье, швырял как щенят в машину, в то время как с родителями расправлялись работники милиции и остальные сотрудники. На шум собрались односельчане, выгрузили с машины вещи и сняли детей, не дали увезти семью ИБРАГИМОВЫХ. Администрация вызвала подмогу. Из района приехали работники милиции, ОБХСС, ГАИ, уголовного розыска и пожарной охраны... начали выдворять из дома и усадьбы людей. В этой схватке особо отличились майор ОДИНЦОВ и начальник угрозыска, которые, не обращая внимания на возраст, выкручивали руки и женщинам, и мужчинам. ОДИНЦОВ выкрикивал, что он будет еще мстить за отца, которого якобы убили крымские татары, но когда навели справку, то оказалось, что его отец умер в 1973 г. в 80-летнем возрасте. Двоих наших товарищей, ХАЛИЛОВА Иззета и ЗЕЙДУЛЛАЕВА Сервера для оправдания своих действий в тот же день судили и дали по 15 суток якобы за сопротивление властям”. * * * 20 сентября в дер. Новожиловка (Крым) бульдозером снесли дом Шевкета УСЕИНОВА. Процесс против двух семей, самовольно вернувшихся в Крым “ОСМАНОВ признан народным судом виновным и осужден за то, что он в сентябре 1973 г. прибыл самовольно в Крым вместе с женой и дочерью и поселился на жительство в доме гр-ки ЮМАТОВОЙ в с. Мазанка без прописки”. (Из определения Крымского областного суда, принятого 16 июля 1974 г. по кассационной жалобе Д. ОСМАНОВА). В селе Мазанка в одно время с Дилявером ОСМАНОВЫМ и его женой Вилярой ЩЕТКИНОЙ купили дома братья Джефер и Шевки АБДУРАШИТОВЫ. Местные власти пытались помешать продаже домов и вселению (В. ЩЕТКИНА сообщала позднее в жалобе министру ЩЕЛОКОВУ, что к их дому была выставлена охрана), и это им частично удалось: у Ш. АБДУРАШИТОВА предсельсовета ШКВОРЕЦ отобрал домовую книгу, его приусадебный участок колхоз передал соседке, и, в конце концов, Ш. АБДУРАШИТОВУ пришлось со своей семьей из пяти человек поселиться у брата. Против двух других семей был проведен многоступенчатый процесс, продолжавшийся около года и, возможно, не закончившийся. В сентябре и октябре 1973 г. их по два раза оштрафовали, в январе Симферопольский районный суд по иску прокурора признал покупку дома недействительной, и, наконец, Д. ОСМАНОВУ, В. ЩЕТКИНОЙ, Д. АБДУРАШИТОВУ и его жене Гульнар АЛИЕВОЙ было предъявлено уголовное обвинение в злостном нарушении паспортного режима (ст. 196 УК УССР). 27 мая суд под председательством МИРОНОВОЙ, проводившей дела о выселении крымских татар и ранее (Хр. 31), приговорил женщин к 1 году условно, их мужей — к полутора годам условно с обязательным привлечением к труду на стройках по направлению органов МВД. Кассационный суд оставил приговоры в силе. В августе Д. ОСМАНОВА и Дж. АБДУРАШИТОВА направили на принудительные работы в Джанкой, но там их не приняли. В октябре им вручили новое предписание — в Оренбургскую обл. с постановкой на учет спецкомендатуры. 24 сентября оба осужденных направили в Верховный суд УССР жалобы идентичного содержания, в которых просят отменить приговор в порядке надзора. В жалобах говорится, что действия властей в их деле были противозаконными и тенденциозными, уже начиная с отказа в нотариальном оформлении покупки дома. В жалобах приводится высказывание предсельсовета ШКВОРЦА, заявившего, что он “не допустит продажи дома крымским татарам”. ОСМАНОВ и АБДУРАШИТОВ пишут, что, возвращаясь в Крым, они основывались на реабилитации крымских татар. Они цитируют, кроме соответствующих Указов, ответ обозревателя “Правды” Ю. ЖУКОВА инвалиду отечественной войны Г.Р. ДЖЕМИЛЕВУ от 31.3.73: “Сейчас, насколько мне известно, крымским татарам разрешено по своему усмотрению выбирать место жительства, никаких ограничений в этом нет”. ОСМАНОВ, братья АБДУРАШИТОВЫ и их жены многократно жаловались в различные инстанции. Ответ депутата Верховного Совета СССР: “Уважаемая Виляра Асановна! Письмо Ваше получила. Очень Вам сочувствую, но напрасно Вы свою неудачу с переездом связываете с национальностью. Ко мне обращаются сотни граждан различной национальности с жалобами на неудачи с переездом и пропиской в Крыму. Люди со всей страны по состоянию здоровья стараются переехать в Крым, и наша область не в состоянии принять всех желающих. Этим объясняется отказ и Вам. С уважением ЖУРАВЛЕВА 23.1.74” Власти игнорировали такие обстоятельства, как болезнь В. ЩЕТКИНОЙ, которой медицинская комиссия г. Андижана рекомендовала жить в Крыму, то, что отец Г. АЛИЕВОЙ — коммунист, расстрелянный немцами (предписания о выселении из купленного дома распространялись и на его вдову 75-летнюю Махубе АЛИЕВУ), и то, что Шевки АБДУРАШИТОВ — ветеран войны, а сейчас его сын служит в армии. * * * 14 июня 1974 г. Энвер АМЕТОВ обратился к ПОДГОРНОМУ с заявлением. В этом заявлении он перечисляет преследования, которым подвергался с 1967 г. за попытки вернуться в Крым и за участие в национальном движении (в частности, за участие в демонстрации 6 июня 1969 г. на площади Маяковского, в Москве — Хр. 8). Непосредственная причина обращения к ПОДГОРНОМУ — обман и угрозы военкома КОМЕЛИНА и работника КГБ ПОПОВА (Хр. 32). В конце заявления АМЕТОВ пишет: “...Какое отношение имеет КГБ к национальному вопросу, является ли национальный вопрос в СССР особо опасным преступлением? Выходит, Указ от 5 сентября 1967 г. остался только под скатертью и не реабилитировал никого. Я вновь остался политически неравноправным гражданином. Если я до сих пор знал, что я политически неравноправный, то на сегодня я оказался неравноправным и в труде. Сегодня мне приходится не только добиваться проживания в Крыму, но и отстаивать право на труд там, где я могу работать. Все эти издевательства надо мной из-за того, что я изъявил желание жить у себя на национальной родине в Крыму, и из-за моей национальной принадлежности. Разве я виноват, если я по природе родился крымским татарином и принадлежу к малой нации? Я не мог себе выбрать иных родителей и не мог родиться той национальности, которые нравятся органам. Исходя из вышеизложенного, я заявляю:
Заявление было переслано в МВД УССР, откуда Э. АМЕТОВУ сообщили, что его “Заявление по вопросу о прописке” будет рассмотрено Херсонским обл. управлением МВД. * * * Как видно из текста заявления Э. АМЕТОВА, сообщение “Хроники” № 31 об изъятиях, сделанных у него на обыске по делу КУРТУМЕРОВА 28 июня 1973 г., было ошибочным. На обыске ничего не взяли. * * * Запорожский облсуд в апреле 1974 г. осудил Кубуса ИСЛЯМОВА по ст. 62 УК УССР (= ст. 70 УК РСФСР) на 6 лет строгого режима. К. ИСЛЯМОВУ больше 70 лет, он родился в дер. Коккоз в Крыму, последнее время жил с семьей в дер. Константиновка Мелитопольского р-на. Семья ИСЛЯМОВА не была извещена о месте и времени судебного заседания, никто из его родных и друзей не смог попасть на суд. * * * Джемиль КУРТСЕИТОВ, осужденный в январе 1974 г. на 7 лет за “хулиганское избиение” (Хр. 31, 32), находится в лагере: Житомир, учр. ЯЮ-309/4. В сентябре или октябре он направил в Верховный Суд СССР протест, полный текст которого публикуется в “Архиве Хроники”, вып. 2. В протесте изложена история гонений, которым подверглась его семья, доказывается провокационный характер эпизода с кражей овец, приведшего к суду, и перечислены процессуальные нарушения в его деле. Д. КУРТСЕИТОВ требует освобождения. Ранее кассационный суд уменьшил срок КУРТСЕИТОВУ с 7 лет до 4 лет 6 месяцев и его подельникам Р. ЧАРУХОВУ и Э. МУСТАФАЕВУ с 5 лет до 3 лет 6 месяцев (?). Адрес Э. МУСТАФАЕВА: г. Вахрушево Ворошиловградской обл., УЛ-314/19-1. * * * Решат ДЖЕМИЛЕВ, находящийся в лагере в Красноярском крае (Хр. 31, 32), болен язвой желудка и нуждается в операции. Его родные просили перевести его в больницу в Узбекистан, но им было отказано. * * * Мустафа ДЖЕМИЛЕВ отправлен в лагерь: Омск — 644062, учр. 16/3-Е. Он снял голодовку, продолжавшуюся более месяца (Хр. 32). * * * Айше СЕИТМУРАТОВА 15 июня освободилась из 2 л/п Мордовских лагерей, отсидев трехлетний срок по приговору, вынесенному в Ташкенте в июле 1971 г. (Хр. 23). Это ее вторая судимость за участие в движении крымских татар. Первый раз, после семимесячного ареста, ее приговорили в мае 1967 г. в Москве к 3 годам условно. Перед новым арестом она была аспиранткой Института истории АН УзбССР в Ташкенте. А. СЕИТМУРАТОВУ этапировали в лагерь два месяца: Ташкент — Куйбышев — Рязань — Вязьма — Смоленск — Минск — Смоленск — Вязьма — Рязань — Потьма — учр. ЖХ-385/2 (здесь три дня в ШИЗО — не в наказание, а так как еще не определился конечный пункт) — учр. ЖХ-385/3 (три дня) — учр. ЖХ-385/2. В лагере она требовала признания ее политзаключенной и перевода из лагпункта 2, где содержатся 1200-1500 уголовниц, в лагпункт 3. Вскоре после возвращения А. СЕИТМУРАТОВОЙ к матери в Самарканд к ним пришел инспектор милиции, который, в ответ на требование Айше обосновать свой визит, предъявил служебное письмо городского РОВД начальнику отделения милиции, предписывающее “в профилактических целях” установить 6-месячный надзор и ежемесячно, без напоминания, писать докладные. В конце ноября А. СЕИТМУРАТОВА направила Генеральному Прокурору заявление, в котором требует своей реабилитации. ВЫПУСК 37 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 37. 30 сентября 1975 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1975. МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ НЕ ВЫШЕЛ НА СВОБОДУ 19 июня 1975 г., за три дня до конца годичного срока заключения “за уклонение от явки на военные сборы” (Хр. 32, 34), Мустафе ДЖЕМИЛЕВУ предъявили новое обвинение — по ст. 190-1 УК РСФСР Мустафа ДЖЕМИЛЕВ объявил голодовку. В этот день следователь Омской прокуратуры ГУСЕЛЬНИКОВА провела у него в бараке и на рабочем месте обыск и изъяла переписку (подцензурную), учебные записки и пр. В протоколе обыска отмечено, что ДЖЕМИЛЕВ заявил протест “против изъятия у него всех бумаг, как нарушение его прав”. Органы ГБ давно уже готовили для М. ДЖЕМИЛЕВА новый срок. Известно следующее его заявление. Начальнику колонии УХ 16/3 Омского 15 мая сего года надзиратели и оперработники колонии произвели досмотр моих вещей и изъяли несколько личных писем, бумаг и тетрадей с записями на английском и немецком языках и несколько рукописей на русском языке, тексты которых не содержат в себе какую-нибудь запрещенную лагерными установками информацию. Изъяты также несколько книг на английском языке советского издания и номеров органа компартии Великобритании — газеты “Морнинг стар”, которая, как я полагаю, не может рассматриваться в коммунистической стране как запрещенная литература. Позднее мне сообщили, что обыск и изъятие бумаг были произведены по распоряжению сотрудника КГБ при СМ СССР, прибывшего сюда из Ташкента, и сотрудника Омского областного отделения КГБ при СМ РСФСР старшего лейтенанта СЕРОВА. На мое требование составить протокол изъятия бумаг и литературы начальник спецчасти колонии подполковник ЯМБАТАРОВ, которому были переданы все изъятые бумаги, солгал мне, что бумаги изъяты по распоряжению начальника колонии, т.е. по Вашему распоряжению, и будут возвращены через несколько часов. Но прошло уже десять дней, а бумаги и книги все еще не возвращены. Мне, конечно, понятны цели частых визитов в колонию сотрудников КГБ, а также цели проводимых ими незаконных допросов заключенных и работников колонии, с которыми мне приходится общаться, о моих политических взглядах. Это является дополнительным подтверждением сделанного мною ранее заявления о том, что обвинение в нарушении ст.199-1 УК УзССР, по которому я лишен свободы, является заведомо ложным и сфабрикованным с санкции сотрудников КГБ в порядке очередной расправы за мое участие в национальном движении своего народа за возвращение на Родину и за мои политические взгляды. Но мне не совсем понятно, почему же администрация колонии, казалось бы, занятая ответственной задачей содержания и перевоспитания правонарушителей, с такой легкостью и рвением бросается выполнять незаконные поручения и распоряжения даже сравнительно мелких чинов КГБ, которые пытаются брать на себя инквизиторские функции контролеров и надсмотрщиков над мыслями и взглядами людей. Неужели их распоряжения и требования для работников колонии имеют более важное значение, чем требование закона? Ведь согласно закону, если у заключенного изымают какие-то вещи, тем более для передачи в какие-то другие органы, то в обязательном порядке следует составлять протокол изъятия, где эти вещи должны быть подробно описаны и где должны быть указаны мотивы их изъятия. В противном случае это является произволом. В настоящем заявлении я не останавливаюсь подробно на иных незаконных действиях сотрудников КГБ, которые, как мне стало известно, с помощью оперработников колонии, в частности, при активном участии начальника оперчасти ЯМБАТАРОВА и младшего лейтенанта ЯХИМОВИЧА, развернули вокруг меня чрезмерно бурную провокационную деятельность. Заявления и материалы по этому поводу будут направлены в другие учреждения, так как я не думаю, что ваше уважение к законам простирается настолько далеко, чтобы идти на риск конфронтации с сотрудниками столь могущественного органа, как КГБ. Но я прошу Вас предпринять меры к тому, чтобы были возвращены все незаконно изъятые у меня бумаги и литература, а в случае необходимости их изъятия настаиваю, чтобы это было оформлено в соответствии с требованиями закона. 25 мая 1975 г. Известен также документ под названием “Показания”, являющийся записью беседы, проведенной 11 февраля 1975 г. сотрудником КГБ и двумя лагерными оперуполномоченными с заключенным В. ДВОРЯНСКИМ. Запись, как значится в конце, была сделана им в тот же день. Не назвавший себя кагебист сказал ДВОРЯНСКОМУ, что приехал по поводу его жалобы прокурору, но скоро перевел разговор на ДЖЕМИЛЕВА. “– Вы знаете, что у него имеется связь с заграницей?.. что он получал письма и телеграммы от САХАРОВА? — Не знаю, меня он не информировал. — Он не пытался здесь в колонии создать какой-нибудь антисоветский кружок? Поскольку большинство заключенных, как правило, настроены против нашего общества, то он, наверное, пытался сколотить группировку. — Я не знаю ни про какие кружки. Оперуполномоченный ЯКУБОВИЧ сказал: — Если Вы, Володя, поможете нам, то и мы Вам поможем… — Как и чем я могу помочь Вам? — спросил я. Сотрудник КГБ: “Вам нужно поближе познакомиться с ДЖЕМИЛЕВЫМ и постараться узнать о нем все: о его связях с волей, с кем из заключенных он общается, о чем с ними говорит. Может быть, узнаете о его зарубежных связях, какие у него планы на будущее...” Угроза новой расправы над ДЖЕМИЛЕВЫМ вызвала протесты и призывы помочь ему. 27 июня А.Д. САХАРОВ обратился к Генеральному секретарю ООН, “Международной амнистии”, лидерам мусульманских народов с призывом спасти ДЖЕМИЛЕВА: “... ему угрожает новый срок, возможно — смерть, так как он тяжело болен и объявил голодовку...” Он напомнил, что в 1973 г. международная защита спасла Андрея АМАЛЬРИКА Петр Григорьевич и Зинаида Михайловна ГРИГОРЕНКО заявили свой протест против незаконного преследования ДЖЕМИЛЕВА. Мать Мустафы Махфиде МУСТАФАЕВА-ДЖЕМИЛЕВА обратилась к Комитету ООН по проведению международного года женщины. Она пишет: “... 4-й приговор навис над головой моего сына. Вся вина его состоит в любви к нашему многострадальному народу. Год был Мустафе, когда в дом к нам рано утром 18 мая (1944 г.) вломились солдаты и скомандовали: “Собирай детей и через 20 минут освободи дом”. 5 детей моих спали, а шестой бился под сердцем. Погрузили нас в теплушки и повезли... В вагонах умирали... Бог спас моих детей... Выселили на пустыре. За 2 года 6 раз перегоняли с места на место. Семья брата мужа вымерла вся... В этих муках рос мой Мустафа... Став взрослым, он боролся за возвращение на родину, в Крым, нашего народа. За это его держат в тюрьмах и лагерях. Помогите мне, матери, в борьбе за освобождение сына.” 9 июля 18 москвичей опубликовали заявление “Мустафе ДЖЕМИЛЕВУ угрожает новое заключение”. В заявлении приведена история преследования ДЖЕМИЛЕВА по различным обвинениям, а “по сути — за постоянные настойчивые требования вернуть крымско-татарскому народу отнятую у него родину”. В заявлении говорится: “Известно уже немало случаев, когда советские судебно-следственные органы начинают “дело” и повторно осуждают человека не за совершенное им преступление, а как бы в профилактических целях... Так, например, были сфабрикованы лагерные “дела” Анатолия МАРЧЕНКО, Андрея АМАЛЬРИКА, Владимира ДРЕМЛЮГИ, Льва УБОЖКО...” * * * 31 июля в Самарканде по поручению Омской прокуратуры была допрошена А. СЕЙМУРАТОВА. Кроме списка вопросов в поручение входило “ предложить сдать письма М. ДЖЕМИЛЕВА, в которых он возводит клевету на советский общественный и государственный строй”. Аналогичным допросам подверглись и другие корреспонденты М. ДЖЕМИЛЕВА — крымские татары. * * * Защиту ДЖЕМИЛЕВА принял на себя московский адвокат ШВЕЙСКИЙ. 19 сентября они подписали протокол об окончании следствия. В этот день ДЖЕМИЛЕВ все еще держал голодовку. О КРЫМСКИХ ТАТАРАХ В “Хронике” 34 сообщалось, что осенью 1974 г. в Крыму проживало без прописки около 150 семей крымских татар, в основном — в домах, купленных ими в сельской местности. С января до мая 1975 г. крымские власти прописали (как полагают, по указанию из центра) около 50 семей. Среди них есть как семьи, давно уже вернувшиеся в Крым и претерпевшие различные гонения (например, семья КАШКА), так и семьи, приехавшие в 1975 г. В августе и сентябре снова прошли суды за “нарушение паспортных правил” (ст. 196 УК УССР). Бекташ МАМУТОВ, вернувшийся в Крым в ноябре 1974 г., житель с. Льговка, приговорен к высылке из Крыма на три года. Джантемир СЕИТМАМБЕТОВ, живущий с семьей из 10 человек в с. Журавки (приехал в марте 1975 г.), выслан на 2 года. Аджире ОСМАНОВА из с. Богатое Белогорского р-на выслана на полтора года (ее брата немцы расстреляли в 1943 г. вместе с 43-мя другими жителями дер. Бодрак — крымскими татарами за помощь партизанам). * * * Крымские татары, приговоренные к высылке, обычно никуда не уезжают, а продолжают добиваться своего права жить в Крыму, в своем доме. Приговоренный в августе 1973 г. к высылке на 2 года Мустафа ПАШАЛА живет с семьей в с. Золотое Поле. Его сын Яйя ПАШАЛА, вернувшийся в мае 1975 г. со службы в армии, в сентябре направил в Верховный Совет СССР заявление, в котором, в частности, пишет: “Председатель райисполкома мне ответил: “Если мы тебя пропишем, то нам придется прописать и твоего отца... Тогда мы окажемся не правы перед твоим отцом”. И далее: “Когда я служил в Советской Армии, меня никто не упрекал, что я крымский татарин, я был гражданином СССР, но после демобилизации я снова стал крымским татарином. Вот уже 4 месяца я не могу встать на воинский учет и не могу получить паспорт, а значит, я лишен всех гражданских прав...” * * * Аджимелик МУСТАФАЕВА, 58 лет, с февраля 1973 г. живущая в Симферополе в “незаконно” купленном ею доме без прописки 18 сентября в очередной раз была вызвана в милицию. Здесь ее арестовали по обвинению в нарушении паспортных правил. 26 сентября работники милиции ворвались в дом МУСТАФАЕВОЙ. Там оказался ее брат, больной человек, специально приехавший из-за ее ареста. Его, применив силу, отвезли на мотоцикле в милицию и там потребовали, чтобы он уехал в течение 3 суток. Дочь арестованной Афифе МУСТАФАЕВА, живущая в Краснодаре, пыталась добиться освобождения матери в прокуратуре г. Симферополя, а в конце сентября направила жалобу Генеральному прокурору СССР и письмо председателю комиссии по проведению года женщин в СССР МАЗУРОВУ. * * * Зоре БИНАРИФОВА, семья которой живет в Новоалексеевке, летом 1974 г. оканчивала училище Симферопольского горплодоовощторга. Незадолго до окончания училища ей и еще одной ученице, также крымской татарке, сотрудница отдела кадров объяснила, что их не пропишут в Симферополе из-за национальности. Свидетельства об окончании училища этим девушкам выдали не на торжественном вечере, как всем, а отдельно. Их выгнали из общежития и уволили из магазина, где они уже начали работать по распределению. Несколько соучениц заступились за них, написав письмо в Верховный Совет СССР, за что их распекали в том же отделе кадров. Сама Зоре с октября 1974 г. до июня 1975 г. жаловалась в различные инстанции. Городской прокурор ответил ей, что она может обжаловать увольнение в суд. Суд дела не принял, сославшись на истечение срока давности по трудовым спорам. Кроме того, в ответ на жалобы ей советовали устроиться в Новоалексеевке, по месту постоянной прописки. * * * Новоалексеевка (поселок в Геническом р-не Херсонской области, граничащем с Крымом) В ночь на 18 мая, в годовщину изгнания крымских татар из Крыма, на столбе у поселкового совета был вывешен черный траурный флаг. Это событие расследуется работниками КГБ из Херсона и Геническа. Ведется также расследование о плакате, вывешенном 13 августа 1974 г. в знак протеста против выселения из Крыма семьи СЕИДЖЕЛИЛОВЫХ-ЯКУБОВЫХ (Хр. 34). На некоторых допросах (или “беседах” — уголовное дело формально, кажется, не заведено) отбираются подписки о неразглашении. П.П. ПОПОВ, заместитель начальника Херсонского УКГБ, расспрашивал о траурном флаге школьников. * * * В феврале Херсонский обком созвал в Новоалексеевке собрание коммунистов — крымских татар. Секретарь обкома сказал на собрании, что Новоалексеевка перенаселена, и просил передавать крымским татарам, собирающимся приехать из Узбекистана (места бывшей ссылки- Хр.), чтобы они селились в соседних районах. На собрании выступила заместитель председателя поссовета. Отвечая на вопрос секретаря обкома, она сообщила, что в Новоалексеевке проживает около 500 семей крымских татар. Известно, что в Новоалексеевке ведется строительство домов для переселенцев, приглашаемых из различных областей. * * * Айше СЕИТМУРАТОВА, потребовавшая после своего освобождения пересмотра дела и реабилитации (Хр. 34), добивается также восстановления в аспирантуре Института истории АН УзССР (в 1971 г. при аресте ей оставалось три месяца до окончания аспирантуры). Ее заявление в Институт истории директор отказался принять. 18 апреля 1975 г. А. СЕИТМУРАТОВА обратилась в отдел науки ЦК КПСС. В своем заявлении она пишет, что при поступлении в аспирантуру ее дискриминировали как крымскую татарку. В 1964-67 гг. она каждый год успешно сдавала экзамены в Институт истории АН СССР (в Москве), но зачислили ее только на четвертый раз и в другой институт — в Ташкенте. А. СЕИТМУРАТОВА приводит также ряд данных об уровне развития и культуры крымских татар до войны и сейчас — в Узбекистане. * * * Эбазер ХАЛИКОВ (Хр. 31, 32) освободился 6 декабря 1974 г. досрочно. Его подельник Эскандер КУРТУМЕРОВ освободился 17 мая 1975 г. по концу срока. У третьего осужденного по этому делу, Риада РАМАЗАНОВА, срок кончается в сентябре. * * * Ридван ЧАРУХОВ (“хулиганское избиение” — Хр. 31, 32, 34) из лагеря переведен “на химию” (условно-досрочное освобождение с направлением на стройки под надзор комендатуры), в отпуск он приезжал домой в Крым. ВЫПУСК 38 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 38. 31 декабря 1975 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1975. ДРУЗЬЯ И ВРАГИ САХАРОВА 9 октября 1975 г. Нобелевский комитет Норвежского Парламента присудил ежегодную Нобелевскую премию за деятельность по укреплению мира Андрею Дмитриевичу САХАРОВУ <…> * * * На имя А.Д. САХАРОВА посыпались поздравительные письма и телеграммы. С 9-го по 22-е октября было доставлено 34 телеграммы из разных точек нашей страны и 33 телеграммы из-за рубежа. С совместным заявлением “Не для печати” выступили Андрей АМАЛЬРИК, Рой МЕДВЕДЕВ, Валентин ТУРЧИН, Юрий ОРЛОВ, Владимир ВОЙНОВИЧ, Сергей ЖЕЛУДКОВ, Осип ЧЕРНЫЙ, Эрнст НЕИЗВЕСТНЫЙ, Петр ГРИГОРЕНКО, Решат ДЖЕМИЛЕВ и Виталий РУБИН: «Вся общественная деятельность А.Д. САХАРОВА исходит из посылки, что подлинный мир невозможен без признания государствами основных прав человека. Насилие, направленное внутрь, рано или поздно обращается и вовне. Так, “пакт мира” заключенный СТАЛИНЫМ и ГИТЛЕРОМ в 1939 году, стал прелюдией к самой страшной войне в истории человечества. Было бы нелепо, если бы в 1939 году премию мира получили СТАЛИН и ГИТЛЕР, а тот, кто говорил о жертвах гитлеризма и сталинизма, подвергся бы осуждению как “противник международной разрядки”. Мы видим теперь на примере решения Нобелевского комитета, что страшный исторический опыт не прошел даром. Тем более удивляет и огорчает нас заявление 72-х советских ученых, утверждающих, что решение Нобелевского комитета носит “недостойный и провокационных характер”. Скорее “недостойным и провокационным” можно назвать прием, когда несколько вырванных из контекста слов, смешанных с собственными измышлениями, выдаются за взгляды Нобелевского лауреата. Мы полагаем, что большинство людей, подписавших это заявление, были введены в заблуждение, поскольку тот облик А.Д. САХАРОВА, который там изображен, никакого отношения к реальному А.Д.САХАРОВУ не имеет”. В ЛАГЕРЯХ И ТЮРЬМАХ День политзаключенного 31 октября в Москве была проведена пресс-конференция, посвященная дню политзаключенного в СССР. Впервые этот день отмечался политзаключенными и их друзьями год назад <…> Корреспондентам было передано также коллективное заявление, подписанное Т. ВЕЛИКАНОВОЙ, Ю. ОРЛОВЫМ, Т. ХОДОРОВИЧ, В. БОРИСОВЫМ, А. САХАРОВЫМ, Г. САЛОВОЙ, А. ЛАВУТОМ. Впоследствии заявление поддержали Л.БОРОГАЗ, Л.АЛЕКСЕЕВА, Н.ИВАНОВ, В. РОДИОНОВ, Н. ЛИСОВСКАЯ, Н. БУКОВСКАЯ, Л. ТЕРНОВСКИЙ, Е. КОСТЕРИНА, З. ГРИГОРЕНКО <…> Авторы заявления подчеркивают, что советские узники совести не совершили, с точки зрения общепринятых правовых норм, никаких преступлений, и требуют пересмотра дел и освобождения всех осужденных по политическим мотивам. Они требуют освобождения находящихся под следствием по этим мотивам, в частности, С. КОВАЛЕВА, А. ТВЕРДОХЛЕБОВА, В. ИГРУНОВА, М. ДЖЕМИЛЕВА. Красноярский край 11 октября из лагеря освободился по концу трехлетнего срока Решат ДЖЕМИЛЕВ (Хр. 31, 34). МУСТАФА ДЖЕМИЛЕВ ПРОДОЛЖАЕТ ГОЛОДОВКУ Мустафа сумел отправить из Омской следственной тюрьмы письмо своему другу. Он пишет: “... Дела у меня, в общем, без особых изменений. 18 августа осмотрели врачи, данные были такие: пульс — 57, температура — 35,5 градусов C, давление 90/60, вес 45 кг... Вообще говорят, что здесь “умирать не дают”. Это похоже на правду, потому что в тот же день 18 августа меня перевели в тюремную больницу, где, кроме ежедневных вливаний, делали еще инъекции глюкозы и B1. 26 августа снова перевели в свою камеру в подвал, но 1 сентября вынуждены были снова забрать в санчасть, потому что очень нехорошо стало с желудком. Продержали там 4 дня, и вот сегодня, 5 сентября я опять в подвале. Следственные органы не тревожат. И еще вот что: 12 августа произошел такой инцидент. В то утро, где-то в 3-4 часа ночи, в камеру вошел начальник тюрьмы подполковник СУРОВ. Он спросил, когда я собираюсь кончать голодовку, и, услышав, что я не собираюсь, набросился с оскорблениями. Говорил, что он узнал, какой я негодяй и антисоветчик, и что наивно думать, будто голодовка поможет мне выйти на свободу. В заключение он осмотрел камеру и, заметив на стенах какие-то надписи, распорядился, чтобы мне выдали щетку с известью и чтобы я замазал эти записи, хотя он прекрасно видел по характеру записей, что я к ним отношения не имею, и видел также, что я с трудом держусь на ногах. “Если не подчинится — накажите!” — сказал он дежурному надзирателю. А наказание могло выразиться в том, что у меня отняли бы постель и захлопнули бы откидные нары, так что лежать пришлось бы на мокром цементном полу. Когда дежурный намекнул ему уже в коридоре, что подобный произвол может вызвать с моей стороны реакцию отчаяния, начальник сказал: “Пусть вешается, это даже лучше!” — из этого я уяснил себе, что мое самоубийство расценивалось в неких кругах, как самый желательный исход... Обязательно позвони в Москву и передай мою признательность и привет САХАРОВУ А.Д. и З. Мих-не.11 До свидания, мой друг.”
П.Г. ГРИГОРЕНКО просил адвоката ШВЕЙСКОГО передать Мустафе просьбу всех его друзей — снять голодовку. Мустафа ответил, что он и сам в принципе против самоистязания, но для него голодовка не только форма протеста, но и защита от возможных новых лжесвидетелей — соседей по камере. Пока он голодает, его держат в одиночной камере. В середине октября Омский облсуд вернул дело ДЖЕМИЛЕВА на доследование. 4 ноября П.Г ГРИГОРЕНКО обратился с заявлением к Прокурору РСФСР. Он указал, что М.ДЖЕМИЛЕВ содержится в сырой камере, держит голодовку “в знак протеста против необоснованного обвинения и в целях противодействия подсадке к нему лжесвидетелей”. Затягивание следствия – это смертельный риск. П.Г. ГРИГОРЕНКО просит изменить меру пресечения — заключение на любую другую, не связанную с лишением свободы. Он выразил готовность поручиться за ДЖЕМИЛЕВА сам или найти других поручителей. Ответ пришел 24 ноября из Омской прокуратуры — отказ. В середине ноября мать и брат Мустафы получили свидание. Мустафа был очень слаб, потерял сознание. 29 ноября была устроена пресс-конференция с участием П.Г. ГРИГОРЕНКО и сестры ДЖЕМИЛЕВА Васфие ХАИРОВОЙ. Васфие рассказала, как власти преследуют ее брата начиная с 1966 года. Она сказала: “По нашей просьбе Петр Григорьевич написал в Прокуратуру РСФСР, чтобы Мустафу выпустили до суда на поруки, чтобы мы могли его подкормить”. В прокуратуре РСФСР над ней смеялись: “Если бы мы выпускали голодающих, все бы начали голодать”. Васфие рассказала также, как она ехала в Москву: “В аэропорту меня обыскали. Заявили, что ищут взрывчатку. Я спросила, почему ищите только у меня, а остальных пропускаете без обыска, но членораздельного ответа не получила. Когда обыскивали мою сумочку, вытащили из нее записную книжку и всю пролистали, перечитывали записи. Я спросила, разве взрывчатку можно вложить в записи этой книжечки. Тоже пробормотали что-то невнятное”. 3 декабря родители, четыре сестры и два брата Мустафы обратились к Международному Красному Кресту, к “Международной Амнистии”, к руководителям компартий с призывом спасти Мустафу. В этот же день З.М. и П.Г. ГРИГОРЕНКО, В. ХАИРОВА, Р. ДЖЕМИЛЕВ, А.Д. САХАРОВ направили в ООН письмо, содержащее требование провести гласное расследование дела ДЖЕМИЛЕВА специальной комиссией. 18 декабря в Москве было распространено следующее “Сообщение о Мустафе ДЖЕМИЛЕВЕ”. “Суд над ДЖЕМИЛЕВЫМ Мустафой был назначен на 17 декабря 1975 г. в г. Омске. Адвокат ШВЕЙСКИЙ, свидетели защиты и родственники прибыли в суд утром 16 декабря. Председатель облсуда АНОСОВ Ю.И., он же председатель суда по делу ДЖЕМИЛЕВА М., отсутствовал на работе и явился только к концу рабочего дня. Просьбу адвоката видеть подзащитного для работы не удовлетворил, мотивируя поздним временем. Гарантировал это свидание 17-го утром. 17-го утром секретарем суда было объявлено о болезни АНОСОВА, увезенного скорой помощью из дома в больницу. Суд откладывается на неопределенное время. Адвокату в свидании с подзащитным отказано. Мустафа продолжает голодовку. Сестры видели его при посадке в “воронок”. Мустафа похож на скелет, обтянутый пленкой. Он стал как бы меньше ростом. Еле ходит. Секретарь суда иронически спросил сестру Мустафы: “Вы видели своего Мустафу, маленького, худенького?” Нам удалось установить, что АНОСОВ утром был в суде. В больницу направлен не был. При повторном запросе по телефону секретарь ответила: “АНОСОВ срочно заболел”. Мы твердо убеждены, что откладывание суда было преднамеренным, заранее подготовленным бюрократическим трюком для того, чтобы лишить Мустафу квалифицированной защиты и присутствия свидетелей защиты. Поездка на суд для родственников представляет большие материальные траты. Расчет один: закрытым судом без свидетелей скрыть незаконное, сфабрикованное обвинение от его народа и мировой общественности. ДЖЕМИЛЕВ Решат, ХАИРОВА Васфие, ДЖЕМИЛЕВА Гульзар, СЕФЕРОВ Энвер, КУДРЯШОВ Анатолий,.......Пакиз.” * * * 950 крымских татар, живущих в Крыму (около 600 человек) и в Узбекистане, подписались под требованием “Свободу Мустафе ДЖЕМИЛЕВУ”. ДВИЖЕНИЕ КРЫМСКИХ ТАТАР Симферополь 18 ноября около 150 крымских татар собрались у здания облисполкома, желая обратиться к председателю облисполкома с просьбой о прописке и трудоустройстве. Председатель облисполкома отказался принять их, милиция задержала двух человек: Мустафу ОСМАНОВА (демобилизован в 1972 г., с тех пор живет без прописки в совхозе Шалфейном) и СЕРВЕРА из села Белая Скала; остальных направили в областное управление МВД. Начальник управления ГАЙДАМАК принял четырех человек и под разными предлогами отказал им в прописке. Татары разошлись только после того, как двух задержанных освободили. * * * 22 ноября на вокзале с поезда Симферополь-Харьков были сняты Медат КУРТВАПОВ и Мамеди ЧОБАНОВ. У ЧОБАНОВА отобрали письма в защиту Мустафы ДЖЕМИЛЕВА с 700 подписями, адресованные в ЦК КПСС и в Комитет прав человека. Через два дня ЧОБАНОВ был доставлен сотрудниками КГБ домой в с. Журавки для обыска. На обыске, который вели сотрудник областного управления МВД ИЛИНОВ, два милиционера и двое из КГБ, ничего не изъяли. Один из кагебистов, назвавшийся Иваном Тимофеевичем, сказал: “Если Вы и дальше будете так действовать, то может случиться то, что случилось в 1944 году.” * * * Арестованная в сентябре Аджимелек МУСТАФАЕВА (Хр. 37) осуждена на 1,5 года высылки из Крыма. * * * “Горный Крым в опасности” Рефат ХАЛИЛОВ, живший последние годы в Новоалексеевке (Херсонская обл.), в сентябре 1975 г. купил дом в своей родной деревне Гавр (ныне село Плотинное), в Бахчисарайском районе. 29 сентября сам он поехал туда на грузовике с домашними вещами, а жена, дети (16 и 14 лет) и теща — на легковой машине, принадлежащей его знакомому. Грузовик был задержан на первом же посту ГАИ в Крыму, в Чонгаре, и отправлен обратно. Легковая же машина с семьей ХАЛИЛОВА была задержана только за Симферополем, в поселке “Приятное свидание”. Ее поджидали здесь милиционеры, человек в штатском и несколько дружинников. У шофера отобрали права и проводили машину до выезда из Крыма, где вернули документы. В течение нескольких дней подъезды к селу Плотинному пикетировались нарядами милиции. 30 сентября (или 1 октября) в сельсовете, расположенном в с. Голубенькое, были собраны руководители совхоза и партийный актив. Два сотрудника КГБ разъяснили, что хотя у нас — равноправие наций, но нельзя допустить возвращение крымских татар в эти деревни. С другой стороны после Европейского совещания нельзя и выселять их. Поэтому должны быть приняты все меры, чтобы крымские татары не покупали домов в Крыму. 9 октября семья ХАЛИЛОВА (без него самого) все-таки приехала в свой дом. К ним немедленно явился участковый милиционер и проверил документы. Часа через два к дому на двух машинах подъехали полковник и капитан милиции в сопровождении председателя сельсовета и группы дружинников. Подогнали совхозный автобус. Полковник велел всей семье немедленно садиться в автобус. Назифе ОСМАНОВА, теща ХАЛИЛОВА, показала извещение о гибели ее мужа на фронте при защите Севастополя. Она просила разрешить ей хоть день побыть на родине, где она не была с 1944 года. Прежние хозяева дома возмущались жестокостью милиции, 18-летний сын хозяина сказал: “Вы выгоняете людей, как фашисты”. Шофер отказался было ехать, так как пришло время развозить детей из детского сада, но полковник сказал: “Дети сами доберутся, сейчас главное вывезти этих из Крыма”. Два дружинника сели как конвой, и семью доставили в Новоалексеевку. * * * Обращение крымских татарок Обращение направлено партии и правительству в связи с Международным годом женщин, XXV съездом КПСС и 30-летием Победы. В нем приведены десятки имен крымских татарок, героически воевавших на фронте, в партизанских отрядах и в подполье. Многие из них погибли. Говорится о трагедии выселения, гибели народа в ссылке. Перия ДЖУМАНИЯЗИЯ, девять сыновей которой погибли на фронте, умерла в ссылке от голода. Обращение призывает вернуть крымских татар на родину. Его подписало около 1000 человек. Информация № 115 представителей крымско-татарского народа На имя XXV съезда КПСС отправлен 207-й том материалов крымско-татарского народа. Он содержит: а) “Требование крымско-татарского народа” (20 тыс. подписей); б) исторические сведения о крымских татарах; в) данные о численности нации в 1944-1974 гг., полученные путем самодеятельных переписей и опросов (до 1944 г. — 560 тыс. крымских татар; из них в борьбе с фашизмом погибло 57 тыс., 80 тыс. к маю 1944 г. находились в действующей армии, остальные 420 тыс. человек подверглись депортации из Крыма; в первые годы ссылки нация потеряла 46% из числа депортированных, т.е. 193 тыс. человек; сейчас крымских татар 833 тыс.); г) данные о понесенном нацией материальном ущербе в связи с депортацией (сумма ущерба — почти 3 млрд. новых рублей), об уничтожении культурных ценностей, кладбищ и др. народных святынь; д) фотокопии некоторых документов, сданных в ЦК КПСС с 1964 г. по 1974 г. (Этот комплект материалов направлен также в ООН и итальянской и румынской компартиям — Хр.). В ЦК КПСС отправлены, кроме того, следующие документы: письмо ветеранов Отечественной войны (331 подпись); письмо о действиях крымских властей против крымских татар (598 подписей); 160 индивидуальных писем. Сообщается, что 23 ноября подборка вышеперечисленных документов была изъята сотрудниками КГБ и МВД из камеры хранения Казанского вокзала Москвы. Представитель крымских татар Мустафа ХАЛИЛОВ, направлявшийся в Москву, был снят с самолета 20 ноября еще в Ташкенте. Сообщается, что 23 ноября на Новодевичьем кладбище (Москва) состоялось торжественное открытие памятника Аметхану СУЛТАНУ, летчику, дважды Герою Советского Союза. Памятник сооружен на средства, собранные крымскими татарами, и на средства, выделенные дирекцией авиационного института, где Аметхан СУЛТАН работал летчиком-испытателем. Информацию подписали: Мухсим ОСМАНОВ, Зоре МЕМЕТОВА, Нури КАЯЛИЕВ, Сервер МАТРОСОВ (Ферганская обл.); Амет АБДУРАМАНОВ, Мустафа ХАЛИЛОВ, Алпаз СЕЙДАМЕТОВ, Умер ИЛЬЯСОВ, Ибраим ИБРАИМОВ (Ташкентская обл.); Аким АБДУРЕШИТОВ, Айше ВЕЛИУЛЛАЕВА (Андижанская обл.); Шевхи МУХТЕРЕМОВ, Кадыр АМЕТОВ (Самаркандская обл.), Диляра ДАДОЙ (Крымская обл.). ВЫПУСК 39 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 39. 12 марта 1976 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1976. В ЗАЩИТУ МУСТАФЫ ДЖЕМИЛЕВА 25 декабря, через 8 дней после того, как суд в Омске был отложен из-за внезапной болезни судьи (Хр. 38), дело М. ДЖЕМИЛЕВА было передано в Верховный суд РСФСР. Родным Мустафы сказали об этом по телефону из Омского областного суда в январе, но в Верховном суде еще долгое время говорили, что им, якобы, ничего не известно о деле М. ДЖЕМИЛЕВА (так ответили даже адвокату ШВЕЙСКОМУ). В середине января, когда распространились слухи о смерти Мустафы, его родственники потребовали свидания, но в Омске им лишь выдали справку о том, что он жив и находится по-прежнему в следственном изоляторе. П.Г. ГРИГОРЕНКО продолжает добиваться отмены ареста как меры пресечения. 7 января он вторично (Хр. 38) обратился к прокурору РСФСР. 30 января П.Г. ГРИГОРЕНКО и А.Д. САХАРОВ просили Верховный суд РСФСР передать ДЖЕМИЛЕВА на поруки. Ответа на эти заявления не было. 17 февраля П.Г. ГРИГОРЕНКО направил заявление Председателю Верховного суда РСФСР. Он пишет: “Через два дня исполнится 5 месяцев, как закончено следствие по делу ДЖЕМИЛЕВА, а суда над ним еще не было и невозможно сказать, когда он состоится. Подсудимый же, между тем голодает — восемь месяцев голодает. А это опасно для жизни и при применении искусственного питания. Прилагаемая к сему копия справки, которую я получил у одного из крупных специалистов в области питания, убедительно указывает на это.” В конце заявления говорится: “Совершенно очевидно, что М. ДЖЕМИЛЕВ не скроется от суда, не сможет помешать следствию, которое давно закончено, и своевременно явится в суд. Поэтому нет причин держать его под арестом и одновременно в опасном для его жизни состоянии. Освобождение же до суда поможет родительской заботой восстановить его жизнеспособность. Я прошу весьма срочно рассмотреть мою просьбу и дать положительный ответ. Не вынуждайте меня привлекать к этому делу внимание XXV съезда, у которого и без того много дел. А этот вопрос разрешим Вашей властью”. * * * Кроме указанных в 38 выпуске “Хроники” 950 подписей крымских татар под требованием свободы Мустафе ДЖЕМИЛЕВУ, родители Мустафы получили еще письма с более чем 1500 подписями, около 700 из них — под требованием выпустить его на поруки. Группа молодых крымских татар из Крыма и близлежащих районов в заявлении, направленном “Международной Амнистии” и А.Д. САХАРОВУ, пишут: “Трагедия Мустафы — это трагедия целого народа, у которого отняли Родину, язык, историю и культуру”. Заявление подписали: Э. СЕИТВААПОВ, И. ИБРАГИМОВ, Сеитосман и Сеитмустафа СМАИЛОВЫ, Д. АБДУЛАЕВА, С. ЯГЬЯЕВ, М. УСЕИНОВ, Р. КАРАШАЕВ, М. КУРТВЕЛИЕВ, Ф. СЕИТБЕКИРОВА, М. АЛИЕВ. * * * Находящийся в эмиграции церковный писатель А.Э. КРАСНОВ-ЛЕВИТИН направил послание Президенту Египта САДАТУ, муфтиям, муллам, всем верующим мусульманам. Он пишет, что Мустафа ДЖЕМИЛЕВ “...решительно ни в чем не виноват”, что он выступал за справедливость для своего народа “совместно с великими русскими гуманистами писателем Алексеем КОСТЕРИНЫМ, генералом ГРИГОРЕНКО, академиком САХАРОВЫМ”. КРАСНОВ-ЛИВИТИН призывает: “Дорогие братья-мусульмане! Я — верующий христианин, но нас с вами соединяет вера в единого Бога — Бога любви и правды, который предписывает нам помогать своим ближним и строго карает за эгоизм и равнодушие. Мустафа — верующий мусульманин… Неужели вы оставите его в беде, неужели не поможете страдающему собрату?! Протестуйте перед советским правительством, помогите! Не отвратит ли в противном случае Бог браней и Господь побед от вас свое лицо?” * * * 19 февраля в адрес XXV съезда КПСС была отправлена следующая телеграмма: Президиуму XXV съезда КПСС Девятый месяц голодает в Омской тюрьме Мустафа ДЖЕМИЛЕВ, арестованный по заведомо ложному обвинению, участник движения крымских татар за возвращение из изгнания. Следствие закончилось пять месяцев назад. Суд затягивается в расчете на смертельный исход. Родные, друзья в тревоге за жизнь Мустафы. Неоднократно возникали слухи о его смерти. Эти слухи не опровергаются. У старика-отца тяжелейший сердечный приступ, мать постоянно в слезах. Неоднократные просьбы освободить Мустафу до суда оставлены без ответа. С точки зрения правосудия содержание умирающего под стражей бессмысленно и бесчеловечно. По поручению родителей просим оказать влияние на судебные власти с целью срочного освобождения ДЖЕМИЛЕВА Мустафы до суда под поручительство или под залог. Андрей САХАРОВ Петр ГРИГОРЕНКО * * * Мать и сестра Мустафы получили от него из тюрьмы поздравительную открытку к 8 марта. КРЫМСКИЕ ТАТАРЫ ПРОДОЛЖАЮТ ВОЗВРАЩАТЬСЯ НА РОДИНУ Из Крыма сообщают, что к началу 1976 года здесь без прописки и работы проживало около 300 семей крымских татар. Несмотря на это, приезжают новые семьи. Власти предупреждают домовладельцев, чтобы они не продавали дома и не сдавали квартиры крымским татарам, угрожая в противном случае увольнением с работы и другими наказаниями. Против уже поселившихся крымских татар применяются судебные и административные меры. Жители села Льговка (Челеби-Эли) Абляким АНИФИЕВ и Мустафа БОДЖЕК 19 декабря были осуждены на пять лет высылки, Бекташ МАМУТОВ — на 3 года. Общее число приговоренных к высылке, по-видимому, составляет несколько десятков человек. В январе 1976 года был вызван в суд инвалид Отечественной войны, коммунист Сейтмемет УМЕРОВ, проживающий в Симферополе (состоялся ли суд, “Хронике” не известно). В поселке Земляничное лейтенант милиции В. СИНЯГОВСКИЙ опечатал дом Холила ХАЛИЛОВА в отсутствие хозяина. В селе Курском правление колхоза отказало КЕРИМОВОЙ в закреплении приусадебного участка. Ей заявили, что “ее семья из 5 детей является обузой для колхоза”. В селе Красногвардейском трем семьям отрезали электричество. После массового обращения в облисполком и разгона крымских татар 18 ноября (Хр. 38) в приемные дни у здания облисполкома наблюдались усиленные наряды милиции. За ноябрь и декабрь 1975 года в Крыму прописали около 20 семей крымских татар. ВЫПУСК 40 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 40. 20 мая 1976 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1976. СУД НАД МУСТАФОЙ ДЖЕМИЛЕВЫМ Мустафа ДЖЕМИЛЕВ (АБДУЛДЖЕМИЛЬ) родился в ноябре 1943 г. При выселении в мае 1944 г. его семья — мать с четырьмя детьми (отец был на фронте) — попала в Узбекистан. В 1966 г. Мустафу за участие в национальном движении исключили с 3 курса Ташкентского института ирригации и призвали в армию. Он заявил, что, не пользуясь правами гражданина, отказывается идти в армию, и был осужден на полтора года. После лагеря ДЖЕМИЛЕВ продолжает активно участвовать в движении крымских татар. Включается в движении за права человека, в мае 1969 г. входит в Инициативную группу (Хр. 8, 9). В сентябре — арест (Хр. 10). В январе 1970 г. его судили вместе с Ильей ГАБАЕМ по ст.190-1 в Ташкенте (Хр. 12) и приговорили к 3 годам. В Самиздате недавно появилась книга “Шесть дней” — об этом суде. 13 мая 1974 г., перед тридцатой годовщиной выселения, его по ложному обвинению арестовали на 15 суток. В результате голодовки ДЖЕМИЛЕВА выпустили раньше, но через месяц призвали на военные сборы. Будучи еще больным, он отказался и был 22 июня арестован и осужден на 1 год лагерей (Хр. 32). В Омском лагере УХ 16/3 против Мустафы было подготовлено новое дело по ст.190-1, и за 3 дня до освобождения его арестовали (Хр. 37). В сентябре следствие закончилось, и дело было передано в Омский облсуд. В октябре дело отправляется на доследование. На 17 декабря был назначен суд, но в тот же день отложен “из-за внезапной болезни судьи” (Хр. 38). Еще одна оттяжка С 25 декабря по 25 февраля дело находилось на проверке в Верховном суде РСФСР. Родственники Мустафы получили официальное удостоверение этого факта только в марте, в ответе Министерства юстиции на их заявление в адрес XXV съезда. Раньше в Верховном суде отрицали, что дело — у них (Хр. 39), а в Омске судья АНОСОВ подтвердил это устно, но отказался сообщить какие-либо данные об отправке дела, “чтобы вы, — сказал он сестре Мустафы, — не могли на меня в Москве ссылаться”. В письме из Министерства было сказано, что Омскому облсуду дано указание рассмотреть дело незамедлительно. Тем не менее, суд был назначен только на 6 апреля, но снова отложен. Накануне судья сказал брату и сестре ДЖЕМИЛЕВА, что суд состоится, и они вызвали больную мать. Утром 6 апреля приехавшие на процесс супруги САХАРОВЫ вручили АНОСОВУ свое заявление: просьбу допустить их в зал суда. АНОСОВ ответил, что заседание будет закрытым, согласно решению распорядительного заседания суда от 4 декабря. Он даже полистал том дела и нашел протокол (но не стал его показывать). “Но меня беспокоит отсутствие адвоката, — сказал АНОСОВ, — без него начинать не можем”. (Адвокат ШВЕЙСКИЙ остался в Москве, так как накануне поздно вечером кто-то сказал ему по телефону, что суд откладывается). Родственникам Мустафы, крайне встревоженным новой отсрочкой (шел 10-й месяц голодовки), АНОСОВ предложил либо вызвать ШВЕЙСКОГО, либо пригласить нового адвоката в Омске. За полчаса, которые понадобились, чтобы дозвониться в Москву и узнать, что ШВЕЙСКИЙ немедленно выедет, ситуация в суде изменилась. Из тюрьмы поступило сообщение, что там объявлен карантин, и АНОСОВ проводит молниеносное заседание: — Встать. Суд идет. Ввиду карантина доставка подсудимого в суд невозможна. Слушание дела откладывается. Приехавшие на суд требуют объяснений, но их обступают дружинники и милиционеры: “Освободите кабинет и приемную, не мешайте работать”. Параллельно родственников увещевает появившийся возле кабинета АНОСОВА адвокат — кандидат на “вакансию” защитника ДЖЕМИЛЕВА. АНОСОВ категорически отказывает родным Мустафы в свидании и разрешает только письменные переговоры. Начальник тюрьмы СУРОВ, доброжелательно беседуя с родственниками, пока они ждали ответа от Мустафы, уверял их, что ДЖЕМИЛЕВ еще крепок: “Я разрешаю ему самому ходить в библиотеку, и он залезает к верхним полкам”. СУРОВ объяснил, почему сегодня утром санэпидемстанция предписала объявить карантин. В здании 1 апреля испортилась канализация, в двух-трех камерах была протечка, и при анализе нашли какие-то палочки. Мустафа написал: “Состояние здоровья довольно терпимое — я все еще могу стоять на ногах, говорить и, кажется, не потерял рассудок — это, видимо, и является причиной бесконечных откладываний процесса. Начальник тюрьмы вчера говорил мне, что суд отложили на 14 апреля — это ему сообщили из суда еще до объявления карантина, так что карантин тут ни при чем”. И далее: “Большой привет Андрею Дмитриевичу, Елене Георгиевне, Петру Григорьевичу, Зинаиде Михайловне, всем друзьям и близким. Ваше внимание и забота обо мне наполняют сердце благодарностью и дают мне силы выдержать все до конца”. (В тот же день в Москве был отложен суд над ТВЕРДОХЛЕБОВЫМ. Канализация в Лефортове работала исправно, но заболел судья — см. наст. выпуск). 7 апреля адвокат имел свидание с ДЖЕМИЛЕВЫМ. Карантин был соблюден — на обоих надели белые халаты. 9 апреля адвокат получил телеграмму из облсуда: слушание дела назначено на 14 апреля, суд – открытый. К этому дню в Омск снова съехались друзья и родные Мустафы, всего 16 человек. Судебный процесс Суд проходил под председательством Ю.И. АНОСОВА (председатель облсуда); народные заседатели — КОЛОБОВ и МЕЧНИК; государственный обвинитель — прокурор КАЛУЦКИЙ, защитник — адвокат ШВЕЙСКИЙ. * * * Зал заседания был заранее заполнен людьми, которых провели через задние двери. В вестибюле начала суда ожидали родственники и друзья Мустафы. В 10 часов им сказали, что мест в зале нет и пропустят только ближайших родственников: мать Мустафы Махцуре МУСТАФАЕВУ, сестру Васфие ХАИРОВУ, братьев Асана и Анафи ДЖЕМИЛЕВЫХ. Оставшиеся в коридоре 12 человек продолжали настаивать на своем праве пройти на открытый суд. Милиционер и некие в штатском стали отталкивать их, энергично действуя руками. Тогда САХАРОВ ударил милиционера, а его жена Елена БОННЭР дала пощечину одному из штатских (он оказался комендантом суда). САХАРОВЫХ отвели в милицию. Там был составлен протокол. А.Д. САХАРОВ письменно извинился перед милиционером, отметив при этом беззаконие всей обстановки суда и, в частности, действий милиции. (Один из “штатских” сказал крымским татарам на улице: “Ночью мы с вами иначе поговорим — длинным ножичком”). * * * В начале заседания адвокат заявляет три ходатайства:
ДЖЕМИЛЕВ также ходатайствует о вызове 15 дополнительных свидетелей (частично — из списка адвоката) и просит разъяснить, является ли суд закрытым: “Если это открытый суд, то почему зал был заранее заполнен, а мои родственники и друзья остались на улице?” Судья отвечает, что суд — открытый, что он не знает, кто и как прошел в зал, что если кого-то не впустили, то лишь потому, что мест больше нет. Васфие: “Нас впустили по паспортам и только четверых”. Судья: “Это меня не касается; и вас выведу, если не согласны и будете шуметь” ДЖЕМИЛЕВ обвиняется, во-первых, в том, что, отбывая наказание в ИТК УХ 16/3 г. Омска, в разговорах с заключенным ДВОРЯНСКИМ распространял клеветнические измышления о том, что крымско-татарский национальный вопрос не решен и крымские татары не равноправны в СССР. Во-вторых, ДЖЕМИЛЕВ обвиняется в том, что он написал и распространил (или подготовил к распространению) клеветнические документы: — письмо знакомому, Ильми АМЕТОВУ, содержащее критику одной журнальной статьи о крымских татарах (письмо было пропущено лагерной цензурой); — проект “Декларации принципов крымско-татарского движения”. Русский (арабскими буквами), татарский и английский тексты “Декларации” фигурируют в обвинительном заключении как три различных документа. В качестве улик используются также полученные ДЖЕМИЛЕВЫМ в лагере письма и поздравительные открытки, в которых обвинение усматривает националистический дух, несомненно возникший под влиянием адресата. * * * Вначале родные хорошо видят Мустафу: почерневшего, с перевязанной шеей (фурункулез); говорить и даже дышать ему больно. Иногда он привстает. Во время небольшого перерыва широкоплечий конвойный загораживает Мустафу. Мать и братья просят конвоира немного подвинуться. В ответ — выкрики возмущенной “публики” и слова капитана, начальника конвоя: “За охрану отвечаю я, пусть стоит так. А вы — потише, а то вот суд вернется, выставим вас”. * * * Суд решает начать допросы с подсудимого, но ДЖЕМИЛЕВ отказывается давать показания первым. Вызывают Владимира ДВОРЯНСКОГО. Ему 26 лет, получил 10 лет (в 1973 г.) за убийство в драке человека, оскорбившего его сестру. Сидел в лагере под Барнаулом. Там писал жалобы на плохое обращение, просил перевести его в Узбекистан — по состоянию здоровья (у него нет одного легкого). В результате попал в Омск. Здесь ему “облегчили” группу инвалидности (утяжелив тем самым условия работы), он снова жаловался, снова сидел в карцере. Все это изложено в его письменных “Показаниях” от 11 февраля 1975 г., переданных позднее на волю (Хр. 37) и приобщенных к делу по просьбе адвоката. В “Показаниях” ДВОРЯНСКИЙ подробно рассказывает, как сотрудники КГБ и работники лагеря вербовали его в лжесвидетели против ДЖЕМИЛЕВА (Хр. 37). На суде ДВОРЯНСКИЙ сразу же отказался от своих показаний, данных им на следствии, заявив, что их вынудили у него угрозами: под нажимом следователя и работников “органов” он подписывал готовые тексты, а “собственноручные” заявления от 15 и 16 мая написал уже в изоляторе (последнее заявление и явилось официальным поводом для возбуждения дела). “Но ведь вас поместили в изолятор 16 мая, а первое заявление датировано 15-м”, — сказал судья. ДВОРЯНСКИЙ повторил, что такое заявление, как от него требовали, он написал в ШИЗО. В течение более чем трехчасового допроса ДВОРЯНСКОГО судья и прокурор безуспешно пытались убедить его вернуться к прежним показаниям. “Сейчас я говорю свободно, — сказал ДВОРЯНСКИЙ на суде, — а там сидело 5 человек, трое в штатском и двое из лагеря. Мне показывали фотографии отца и дочери, говорили: у тебя большой срок, ты можешь их никогда больше не увидеть. Я был у них в руках”. Судья: “А сейчас вы считаете, что вышли из этих рук? За дачу ложных показаний на суде вам добавят два года”. ДВОРЯНСКИЙ: “Сейчас я говорю правду, а ложные показания я давал тогда под нажимом”. Прокурор: “Но в лагере ведь бывает прокурор по надзору. Жаловались вы ему, что вас шантажировали?” ДВОРЯНСКИЙ: “Прокурор по надзору сказал мне, что если я надумаю отказаться от показаний, мне лучше будет покончить с собой”. ДВОРЯНСКИЙ сказал, что сам описал в “Показаниях” беседу от 11 февраля и сам переправил их на волю (здесь ДВОРЯНСКОГО перебил ДЖЕМИЛЕВ, сказав, что “Показания” переправлял он). Кроме угроз, как сказал ДВОРЯНСКИЙ, на него действовали и посулами: обещали перевод в Узбекистан, досрочное освобождение, устройство в университет. После допроса ДВОРЯНСКОГО увели, хотя адвокат просил оставить его в зале. Допрошенный следующим свидетель СОКОЛОВ показал: с ДЖЕМИЛЕВЫМ сам не общался, но хорошо знал еще по Барнаулу ДВОРЯНСКОГО. Там тот не интересовался политикой, не читал. А познакомившись с ДЖЕМИЛЕВЫМ, стал много читать, что-то писал. (ДВОРЯНСКИЙ конспектировал “в антисоветском духе” МАРКСА, ЭНГЕЛЬСА, ЛЕНИНА. Об этом, возможно, шла речь еще при допросе ДВОРЯНСКОГО). После встреч с ДЖЕМИЛЕВЫМ ДВОРЯНСКИЙ “нес всякую чушь” в бараке, вел антисоветские разговоры. Мустафа допрашивает СОКОЛОВА по его прежним показаниям, из которых следовало, что СОКОЛОВ подсматривал за ДВОРЯНСКИМ и какие-то его заметки сдал в оперчасть. “Это что — ваша обязанность отбирать написанное и сдавать?” СОКОЛОВ: “Что вы! Что вы! Что я — шпион?! Я просто взял и передал. Зачем ты меня мучаешь? Я и так весь вспотел”. По вопросу адвоката выяснилось, что вскоре после дачи показаний на следствии СОКОЛОВ был выпущен из лагеря на “вольное поселение” (ему оставалось еще 2 года из 12). Заключенный ФЕДОТОВ, работавший в лагере чем-то вроде нарядчика, показал, что Мустафу по прибытии в лагерь назначили его помощником, но вскоре тот отказался от этой работы: совесть не позволяет; да и все равно начальство не будет держать на такой должности “политического”. Следующие два свидетеля — работники лагерной охраны, из числа проводивших обыск в рабочей комнате у ДЖЕМИЛЕВА 14 мая 1975 г. Изъятые бумаги они не читали, часть из них вообще написана не по-русски. На вопрос прокурора, отрицал ли ДЖЕМИЛЕВ, что это его бумаги, отвечали: “Нет, он только просил пронумеровать их и составить опись. А мы сказали: зачем? Ведь мы при тебе отдаем все оперуполномоченному!” Адвокат: “Где был составлен протокол?” Свидетель: “Акт мы составили в оперчасти”. Вопрос адвоката, известен ли свидетелю порядок производства обыска, судья снял. Этих двух свидетелей, в отличие от предыдущих, оставили в зале. Были зачитаны показания МАРКОВА, бывшего начальника ДЖЕМИЛЕВА на производстве (умер до суда). МАРКОВ характеризовал ДЖЕМИЛЕВА положительно; показывал, что 14 мая ему предложили выйти из комнаты на время обыска; вернувшись, он увидел стопку бумаг, содержания их не знает. Суд перешел к допросу подсудимого. Судья часто прерывал ДЖЕМИЛЕВА (особенно, когда тот говорил, что органы КГБ специально готовили против него новое дело), требовал объяснений только по материалам обвинения, по показаниям ДВОРЯНСКОГО на следствии, по документам. Мустафа прокомментировал некоторые конкретные сведения, якобы почерпнутые ДВОРЯНСКИМ из разговоров с ним. “ДЖЕМИЛЕВ был связан с САХАРОВЫМ, СОЛЖЕНИЦЫНЫМ, ГРИГОРЕНКО — бывшими белогвардейцами”. ДЖЕМИЛЕВ: “ГРИГОРЕНКО во времена “белогвардейцев” было 8 лет, а САХАРОВУ и СОЛЖЕНИЦЫНУ и того меньше”. “ДЖЕМИЛЕВ восхвалял ГАСПРИНСКОГО, его антисоветские, антирусские взгляды”. ДЖЕМИЛЕВ: “ГАСПРИНСКИЙ (крымско-татарский писатель-просветитель, много переводивший русскую литературу) умер в 1914 году”. “Почему, — спросил судья, — вы не давали показаний на предварительном следствии, не заявили следователю ГУСЕЛЬНИКОВОЙ, что показания ДВОРЯНСКОГО ложны? Следствие занялось бы этим”. “ГУСЕЛЬНИКОВУ я вообще считаю уголовным преступником”. Прокурор: “Я знаю ГУСЕЛЬНИКОВУ 15 лет, могу поручиться”. Судья: “Поручительства и не нужны! Мы не будем дебатировать этот вопрос”. Отвечая на один из основных пунктов обвинения — по поводу “вымысла о существовании национального вопроса”, Мустафа сказал: “Этот вопрос возник, когда весь наш народ выселили в 1944 году”. Судья: “Никакого национального вопроса у нас нет. А в 1944 году весь мир аплодировал победному шествию Красной Армии”. ДЖЕМИЛЕВ: “Победное шествие не помешало депортации крымско-татарского народа, внесшего свой вклад в победу”. Судья: “Но вы знаете ведь мотивы Указа 1944 года!” Адвокат: “Считаю обсуждение этого Указа неуместным. В 1956 году выселение было признано неправильным и осуждено”. ДЖЕМИЛЕВ: “Национальный вопрос у нас всегда считался решенным, несогласных с этим всегда изолировали. Но, признав в 1956 году, что огульные обвинения целого народа несправедливы, признали тем самым, что проблема была. Тогда сняли гласный надзор и заявили, что теперь-то уж вопрос решен. Но в 1967 году вышел новый Указ о крымских татарах — значит, и с 1956 по 1967 год проблема оставалась. Я считаю, что проблема не решена и сейчас, и мое мнение есть мое мнение, а не преступление. Для меня, крымского татарина, вопрос будет стоять, пока мы не вернемся на родину”. Судья: “Вопрос давно решен. Вот свидетели, которых вы просили вызвать (читает фамилии и адреса), — все они из Крыма”. ДЖЕМИЛЕВ: “Вызвали бы вы их, они бы рассказали, сколько лет они обивали пороги, мытарствовали, жили без прописки, как их выгоняли. Так вся нация вернуться в Крым не может”. Судья: “А вот меня тоже, например, в Москве не пропишут. Да и в Омске многие обивают пороги. Существуют же нормы! Это — не национальный вопрос”. По поводу изъятой у него “Декларации” ДЖЕМИЛЕВ пояснил, что это черновики, проект, незаконченное изложение его взглядов. “Поскольку для меня национальная проблема существует, а отрабатывал свои мысли о ней”. Это не три документа, а один — на разных языках; разночтения, наличие которых дало обвинению повод говорить о трех разных текстах, объясняются неточностями перевода. На суде ДЖЕМИЛЕВУ удалось продемонстрировать, что переводчица (она присутствовала в зале) приняла его татарский текст за турецкий, так как он пользовался латинским алфавитом, а не официально принятым русским. Значения некоторых слов в этих, вообще-то близких, языках совершенно различны, и ДЖЕМИЛЕВ привел примеры ошибок перевода. Перевод на английский он сделал для упражнения в языке. В одной из статей “Декларации” говорится, что крымско-татарское национальное движение должно действовать в рамках советской законности, при этом в случае отказа правительства от справедливого решения вопроса вправе обращаться в международные организации. ДЖЕМИЛЕВ подтвердил: он считает, что если Советский Союз подписал Декларацию прав человека и международные соглашения, то можно требовать их выполнения. Судья снова сказал, что национальный вопрос у нас решен и, если правительство не находит нужным принимать те или иные решения, это не может обсуждаться в каких-то международных организациях; обращаться туда значит, клеветать на наш строй. Это наши внутренние дела, и мы никому не позволим в них вмешиваться. “Мы не всякие международные соглашения признаем”. ДЖЕМИЛЕВ: “Там говорится о тех соглашениях, которые наше правительство подписало”. Разбирая еще один принцип крымско-татарского национального движения, записанный в “Декларации”: “Участником движения можно быть независимо от политических убеждений и места жительства”, судья сказал: “Значит, и коммунист может участвовать, и фашист?” ДЖЕМИЛЕВ: “Зачем же такие крайности? Конечно, какие-то оговорки можно сделать. Но это ведь не окончательный текст”. Прокурор: “Вы утверждаете, что это только черновик. Собирались ли вы закончить и распространить этот документ?” ДЖЕМИЛЕВ ответил, что если бы он закончил текст и продумал все до конца, то, возможно, стал бы показывать его другим лицам. Отвечая на вопрос адвоката, ДЖЕМИЛЕВ сказал, что в лагере никто не читал “Декларацию” и не мог прочитать: даже русский текст ее был написал арабскими буквами. Мустафа в письме АМЕТОВУ назвал статью Б. ГАФАРОВА лживой. Судья: “Эта статья опубликована издательством “Наука”. Вы порочите официальное советское учреждение”. ДЖЕМИЛЕВ: “В статье написано, что крымские татары живут, в основном, в Крыму, а по нашим данным в 67-68 годах, после Указа, в Крым приехало 12 тысяч человек, а смогли там остаться...” Судья: “Что это за ваши данные?! Статистику могут вести только государственные органы. Кто вам дал право собирать статистические данные?” ДЖЕМИЛЕВ: “Во всяком случае, это не запрещено и не является преступлением”. Судья: “Частным лицам перепись проводить не разрешается”. Прерывая ДЖЕМИЛЕВА, судья несколько раз говорил ему, что трибуну ему дали не для агитации. На одно из таких замечаний Мустафа ответил: “Кого же агитировать? Здесь публика вся ваша, моих родственников всего четверо”. Судья: “Я эту публику не знаю. Они сами пришли”. В начале заседания 15 апреля защитник и подсудимый заявили новые ходатайства. Адвокат просит, во-первых, приобщить к делу письмо ДВОРЯНСКОГО Алиму МУЗАФАРОВУ от 13 июля 1975 года. Там ДВОРЯНСКИЙ сообщает об аресте и голодовке ДЖЕМИЛЕВА и, кроме того, пишет, что есть документы, показывающие, что дело спровоцировано. Второе ходатайство — запросить из ИТК в Барнауле библиотечный формуляр ДВОРЯНСКОГО, чтобы установить, что он уже там читал те книги, к которым он делал, согласно обвинению, заметки предосудительного содержания под влиянием ДЖЕМИЛЕВА. Адвокат просит также запросить записи ДВОРЯНСКОГО из его личного дела (по-видимому, те, которые были сданы в оперчасть СОКОЛОВЫМ). ДЖЕМИЛЕВ просит вызвать свидетелей: 1) заключенного СЕРГЕЕВА, который, по словам СОКОЛОВА, слышал антисоветские высказывания ДВОРЯНСКОГО, вызванные его общением с ДЖЕМИЛЕВЫМ; 2) кандидата филологических наук Басыра ГАФАРОВА, профессора Решида МУЗАФАРОВА, писателя Эшрефи ШАМИЛЬ-ЗАДЕ, которые могли бы дать показания о положении языка и литературы крымских татар, так как он, ДЖЕМИЛЕВ, обвиняется в клевете по этим вопросам; 3) Решата и Зеру ДЖЕМИЛЕВЫХ, Айше СЕЙТМУРАТОВУ, Ремзи АБЛАЕВА, Гульнар СЕЙДАЛИЕВУ для дачи показаний о прописке в Крыму. “За этими свидетелями далеко ходить не надо, — сказал Мустафа, — они здесь”. Ходатайство о письме ДВОРЯНСКОГО было удовлетворено, остальные суд отклонил. Было сказано, что сам факт существования ученых и писателей — крымских татар доказывает, что никакой дискриминации нет. В обвинительной речи прокурор КАЛУЦКИЙ сказал, что ДВОРЯНСКИЙ на предварительном следствии дал правильные показания, но ДЖЕМИЛЕВ его обработал, и поэтому на суде он их отрицал, возводя при этом поклеп на следственные органы и прокурора по надзору. Обвинитель называл ДЖЕМИЛЕВА аморальным человеком, закоренелым и неисправным преступником. Утверждение ДЖЕМИЛЕВА о том, что текст “Декларации” — не окончательный, он опровергал таким рассуждением: “Там есть пункт о членстве в организации, а об этом говорят в последнюю очередь. Значит, этот документ оформленный, готовый к распространению”. ДЖЕМИЛЕВ призывает к объединению всех татар, живших ранее в Крыму, в том числе и фашистов; в тексте он не делал оговорки, о которой говорил на суде. Он призывает организовать кампанию протеста, призывает к вмешательству во внутренние дела, т.е. к неподчинению и борьбе с советской властью. ДЖЕМИЛЕВ называет неправильными действия советского государства в 1944 году, когда весь мир прославлял победы советского народа. Прокурор потребовал трех лет строгого режима для ДЖЕМИЛЕВА. Кроме того, он потребовал привлечь ДВОРЯНСКОГО к уголовной ответственности за дачу ложных показаний на суде. Адвокат ШВЕЙСКИЙ в защитительной речи сказал, что при рассмотрении этого дела неизбежно приходится говорить о национальном вопросе. Этот вопрос для нашей многонациональной страны особенно важен, и приговор должен укрепить дружбу народов. Он, адвокат, не будет отстаивать взгляды своего подзащитного, так как окажется тогда его единомышленником, каковым он не является. Но он не может встать на точку зрения обвинения, чтобы не быть вторым обвинителем. Свою задачу он видит в анализе только правовой стороны дела: доказывают ли факты обвинение в распространении заведомо ложных измышлений, порочащих советский строй. Обвинение в устном распространении опирается только на показания ДВОРЯНСКОГО, в которых о клеветнических высказываниях ДЖЕМИЛЕВА говорилось в общей форме, без конкретизации. Адвокат выразил убеждение, что отказ ДВОРЯНСКОГО от прежних показаний был искренним. Но объективно все показания ДВОРЯНСКОГО — и на суде, и на предварительном следствии — должны быть отброшены как недостоверные либо надо исследовать противоречия в них и проверить методы следствия. Документы, написанные ДЖЕМИЛЕВЫМ, не распространялись. Это видно уже из способа, каким они исполнены. Адвокат отверг версию обвинения, что ДЖЕМИЛЕВ писал их “шифровано” для сокрытия преступления. Для следствия нетрудно перевести или прочитать текст, но эта форма предупреждала случайное распространение. Объяснение ДЖЕМИЛЕВА, что имеющийся текст не предназначен для распространения, ничем не опровергается. Адвокат процитировал опубликованную статью, где сказано, что критика отдельных мероприятий правительства не подпадает под действие ст. 190-1. У ДЖЕМИЛЕВА может быть и неправильное мнение о том, решена ли крымско-татарская проблема или нет, но это — его убеждение, а не измышление. Оно могло сложиться по разным причинам, например, потому, что, долго находясь в изоляции, он не знал действительного положения. Письмо к АМЕТОВУ — это элементарная полемика с журнальной статьей. В октябре суд отправил дело на доследование ввиду неполноты следствия и недостаточной конкретизации обвинения. Новых фактов, однако, выявлено не было. В действиях ДЖЕМИЛЕВА нет состава преступления. Адвокат считает обвинение не доказанным и просит суд вынести оправдательный приговор. Последнее слово Джемилева “Моя судьба связана с судьбой моего народа, выселенного в 1944 году”. Судья перебивает: “Мы сейчас обсуждаем не это”. Судья и дальше перебивал Мустафу, пытавшегося сказать о предыдущих своих процессах и их связи с нынешним. Асан крикнул из зала: “Это последнее слово. Что же вы перебиваете?” Судья приказывает Асану выйти, к нему подходят два милиционера. Выдворение Асана вызвало бурное возмущение за дверями суда. Как и накануне, порядок наводят грубой силой. Когда из-за шума речь Мустафы была приостановлена, Васфие сказала по-татарски: “Это наши друзья. Самый громкий голос — это “шакер” (т.е. “сахар”). Судья приказал ей выйти “за подсказку”, но она категорически отказалась. Ее выволокли из зала, и тут снова САХАРОВ ударил кого-то из охраны. Мать Мустафы в слезах сама выходит из зала. Она кричит по-русски и по-татарски: “Убийцы! Даже последнего слова моему сыну не дали. Он десять месяцев голодает, он не может говорить, а вы его перебиваете”. Судья объявляет 15-минутный перерыв, во время которого всех выталкивают из вестибюля на улицу. САХАРОВА и БОННЭР (которую перед этим отвели в милицейскую комнату в здании суда) увозят в отделение милиции. Там врач, осмотревший БОННЭР по ее настоянию, засвидетельствовал кровоподтеки. После перерыва судья снова предупреждает ДЖЕМИЛЕВА: “Не занимайтесь агитацией”. Мустафа отвечает: “Какая уж агитация, в зале — один мой брат”. (Васфие и Асана в зал не пустили, мать была не в состоянии пойти). ДЖЕМИЛЕВ продолжает речь. “Я не хотел участвовать в этом процессе, потому что приговоры выносятся заранее, независимо от доказательств. Но затем я решил принять участие в суде, чтобы нельзя было сказать, что я косвенно признал свою вину, не имея аргументов для опровержения обвинения. Обвинение строилось на показаниях ДВОРЯНСКОГО. Он здесь отверг их как подписанные в результате шантажа и угроз. Казалось бы, обвинение должно этим встревожиться, заняться расследованием, чтобы не допускать подобных акций в отношении других заключенных. Но для этого надо иметь честность и гражданское мужество”. Судья: “Вы оскорбляете обвинителя”. ДЖЕМИЛЕВ: “А меня оскорблял обвинитель — это ничего?” Судья: “Вас никто не оскорблял. Предупреждаю, вы будете лишены слова”. ДЖЕМИЛЕВ: “У нас свойственно преувеличивать роль личности в истории. Со мной расправляются, думая, что я играю особую роль в движении. Правда, обвинитель изображал меня одиночкой, делая вид, что никакого движения не существует. Но мое место займут другие, может быть, они более правильно поведут себя. На все время лишения свободы я продолжаю голодовку. Я иду на эту крайнюю меру, чтобы подобные расправы не повторились с другими. Я не жду от суда гуманности. Мне нужна не гуманность, а справедливость”. Приговор суда полностью воспроизводит обвинительное заключение по всем эпизодам, включая инкриминирование ДЖЕМИЛЕВУ трех “Деклараций”. В качестве доказательства добавлено, что в список 15 свидетелей, предложенный ДЖЕМИЛЕВЫМ, входят татары, ныне проживающие в Крыму. Вина ДЖЕМИЛЕВА доказывается показаниями ДВОРЯНСКОГО на следствии. Его отказ от них объявлен ложным и опровергнутым его допросом, показаниями других свидетелей и подсудимого. ДЖЕМИЛЕВ, сказано в приговоре, будучи трижды судим, не встал на путь исправления. Суд приговорил ДЖЕМИЛЕВА к двум с половиной годам заключения в ИТК строгого режима. Суд вынес также частное определение о возбуждении против ДВОРЯНСКОГО уголовного дела о “даче ложных показаний на суде”. * * * В тот же день родственникам Мустафы (всем вместе) дали свидание. Перед свиданием они разговаривали с заместителем начальника тюрьмы РАДЧЕНКО о выходе Мустафы из голодовки, если он согласится прекратить ее. РАДЧЕНКО обещал медицинское наблюдение, диету, тихую камеру, в любое время передачи, включая соки, необходимые для выхода из голодовки. Свидание шло через двойную стеклянную перегородку. Родственники сказали Мустафе, что все его друзья, и среди них семья ГРИГОРЕНКО и семья САХАРОВА, просят его снять голодовку. Сделано все, чтобы дело стало достоянием гласности. Снятие голодовки облегчит и кассацию. Мать особенно уговаривала Мустафу — за себя и от имени его больного отца. Мустафа согласился снять голодовку. Начальник тюрьмы СУРОВ подтвердил обещание РАДЧЕНКО поместить ДЖЕМИЛЕВА по его выбору в одиночную камеру или в камеру с “тихими стариками”, а не в обычную, где “уголовщина и возможны всякие эксцессы”. В конце апреля Е.Г. БОННЭР получила обратно посылку с соками, отправленную Мустафе, с наклейкой: “Возвращено. Не являетесь родственником”. (Такое ограничение не предусмотрено законом и беспрецедентно). Есть опасения, что в случае подтверждения приговора в кассационной инстанции ДЖЕМИЛЕВ возобновит голодовку. Протесты. Обращения. К женщинам мира Мой сын Мустафа ДЖЕМИЛЕВ осужден в пятый раз. Первый раз без всякого суда он был приговорен со всем нашим крымско-татарским народом к выселению с родины… С малых лет Мустафа мечтал вместе со своим народом вернуться на родину отцов. Этому он посвятил всю свою жизнь... Я была на заседании суда в Омске... я сама видела, что все обвинения и весь суд построены на лжи и что единственная цель суда — расправиться с сыном за его любовь к нашему народу. Ничего, кроме мести, на этом суде не было… Помогите мне спасти моего сына! Махцуре МУСТАФАЕВА-ДЖЕМИЛЕВА * * * Известный историк Александр НЕКРИЧ опубликовал 17 апреля заявление для печати “Смеем ли мы молчать?” “...Крымский татарин ДЖЕМИЛЕВ отдал многие годы своей жизни борьбе за восстановление гражданских прав крымско-татарского народа и возвращение его на историческую родину в Крым, откуда крымские татары были насильственно депортированы в мае 1944 г. Хотя незаконность этого акта была позднее признана советским правительством и формально все права крымских татар были восстановлены, им не дают жить на земле своих отцов...” НЕКРИЧ говорит о том, что “ДЖЕМИЛЕВА боятся выпустить на свободу”, о ложных обвинениях и “духе произвола и человеконенавистничества” вокруг судебного разбирательства. “...Я обращаюсь ко всем людям, считающим себя порядочными: Не закрывайте глаза на творящиеся произвол и беззаконие. И я спрашиваю вас: “Смеем ли мы молчать?!” Я обращаюсь прежде всего к своим коллегам, историкам в СССР и за рубежом, к историкам, которые по своему профессиональному долгу обязаны поддерживать огонь истины, зажженный Прометеем: Встанем на защиту ДЖЕМИЛЕВА, БУКОВСКОГО, СУПЕРФИНА, КОВАЛЕВА и других, томящихся в заключении за свои убеждения. Будем бороться за амнистию политическим заключенным во всем мире, но прежде всего в своей собственной стране. Сегодня нужно спасти ДЖЕМИЛЕВА. В этом наш долг, человеческий и профессиональный. И отрешимся от постыдного молчания”. * * * Лев КОПЕЛЕВ в статье-обращении “Спасти Мустафу ДЖЕМИЛЕВА!” (22 апреля) пишет о прежних и о последнем суде над ДЖЕМИЛЕВЫМ. Он заявляет: “Чудовищный приговор должен быть отменен, чтобы спасти жизнь Мустафы ДЖЕМИЛЕВА, чтобы избавить всех нас — его соотечественников и сограждан — от позорной вины”. КОПЕЛЕВ называет имена людей, осужденных в последние годы “вопреки Конституции СССР”, и отмечает, что соблюдение внешних форм правосудия (по сравнению со сталинскими “тройками”) не спасает от произвола и беззакония. “Неужели исполнители репрессий и те пропагандисты, литераторы и прочие, которые пытаются их оправдать, – не понимают, что они доказывают лишь свое неверие в силы советского государства и в убедительности идей, якобы ими защищаемых?” КОПЕЛЕВ призывает легальными и мирными средствами добиваться гласности и настоящей свободы слова, требовать амнистии. “Только так можно воспрепятствовать упрямым “наследникам СТАЛИНА”, нерадивым и бессовестным чиновникам, нарушать наши гражданские права и подвергать людей страданиям, подобным тем, какие сейчас испытывает Мустафа ДЖЕМИЛЕВ”. * * * П.Г. ГРИГОРЕНКО и А.Д. САХАРОВ сделали 18 мая заявление, призывающее защитить Владимира ДВОРЯНСКОГО. В заявлении изложена история вовлечения ДВОРЯНСКОГО — посулами, угрозами, наказаниями — в дело ДЖЕМИЛЕВА в качестве сначала доносчика, а затем — свидетеля. “Определение суда — расправа за честность, за то, что человек, оболгавший товарища по заключению, раскаялся в содеянном и нашел мужество сознаться во лжи. Суд хочет создать прецедент расправы над теми, кто не захочет лгать по велению карательных органов. Суд передает беззащитного заключенного в руки тех, кто принудил его к даче нужных следствию ложных показаний. Особенно следует опасаться физической расправы над ДВОРЯНСКИМ руками уголовников. Мы призываем защитить Владимира ДВОРЯНСКОГО!” * * * П.Г. ГРИГОРЕНКО. Заявление для печати и радио. 18 мая 1976 г. Это заявление или, скорее, статья выражает не только отношение автора к “делу ДЖЕМИЛЕВА”. Сообщается, что в 1968-69 гг. Мустафа завершил исторический труд, изъятый КГБ и не увидевший свет. П.Г. ГРИГОРЕНКО, опираясь на изложение этой работы, фактически сделанное Мустафой на суде 1970 г., дает очерк истории крымских татар с древних времен. Здесь же описано, со многими цифровыми данными, и выселение из Крыма, и нынешнее положение нации. Отношение государства к требованию 850-тысячного народа автономного национального существования на своей родине автор сопоставляет с демонстрацией уважения к зарубежным малым нациям. “Во всяком случае, отношение советского правительства к крымским татарам ни в коей мере не соответствует духу Хельсинки. И народы Европы не должны с этим мириться. А особенно это относится к малым народам. Если они теперь не встанут на защиту крымских татар, то в будущем они сами могут оказаться в сходном положении. Приглянутся, например, кому-нибудь швейцарские горы и долины, и появятся вместо швейцарцев немцы, французы, итальянцы, ранее проживавшие в Швейцарии”. * * * Группа содействия выполнению Хельсинских соглашений (см. наст. выпуск) составила документ о нарушении гуманитарных статей Заключительного Акта Европейского Совещания в “деле ДЖЕМИЛЕВА”. * * * 149 человек подписали следующее заявление. В защиту Мустафы ДЖЕМИЛЕВА Судебный процесс 14-15 апреля 1976 г. над Мустафой ДЖЕМИЛЕВЫМ в г. Омске продемонстрировал циничное пренебрежение законом со стороны властей — даже в пределах тех антиконституционных статей Уголовного кодекса, по которым судят советских инакомыслящих и борцов за гражданские права. ДЖЕМИЛЕВ уже пробыл в лагерях 7 лет. Упорное стремление властей любой ценой продлить его заключение, способы, которыми пытались подготовить лжесвидетельства, бесцеремонность, с которой суд игнорировал указание адвоката на полное отсутствие состава преступления, — все это свидетельствует о живучести сталинских методов расправы над неугодными людьми. После 10 месяцев голодовки-протеста против фальсифицированных обвинений осуждение М. ДЖЕМИЛЕВА на 2,5 года строгого режима может оказаться равнозначным смертному приговору. Мы обращаемся к мировой общественности и, в частности, к мусульманским лидерам с просьбой решительно выступить в защиту ДЖЕМИЛЕВА. Одновременно мы считаем необходимым еще раз привлечь внимание к проблеме крымских татар. В опасном положении оказался теперь главный и практически единственный свидетель обвинения – заключенный Владимир ДВОРЯНСКИЙ. Он отказался в суде от данных им ранее ложных показаний, несмотря на давление судьи и прокурора. Он заявил, что показания, подписанные им в ходе следствия, были результатом давления и угроз. Мы требуем полного пересмотра дела и освобождения Мустафы ДЖЕМИЛЕВА. * * * Протест против нового приговора ДЖЕМИЛЕВУ, адресованный партийным и правительственным органам, подписали около 1600 крымских татар, живущих в Средней Азии, и свыше 800 — из Крыма и ближайших районов. * * * Статью Л.К. ЧУКОВСКОЙ “Хроника” публикует полностью. Лицо бесчеловечья 14 апреля 1976 года в городе Омске судили Мустафу ДЖЕМИЛЕВА. Почему в Омске? Потому, что последний свой срок Мустафа отбывал в лагере неподалеку от Омска. Это раз. Потому, что Омск — город, представляющий большие удобства для проведения суда: он крепко-накрепко закрыт для иностранцев. Это два. Тут, вдали от корреспондентского глаза, сподручнее производить отбор: кого — впустить, кого — оставить за дверью. Подобная сортировка производится у нас во всех городах, хотя бы и в Москве; но в Москве — шуму не оберешься, а в Омске?... Кого там заботит татарин Мустафа ДЖЕМИЛЕВ? Он такой же чужак среди тамошних жителей, как тайге вокруг Омска чужды кипарисы. Однако в полном беззвучии и безлюдии процесс Мустафы ДЖЕМИЛЕВА провести не удалось даже в Омске. Недаром четверть своей жизни прожил Мустафа в тюрьме и лагере (8 лет, а ему 33!). Трижды откладывался суд, и трижды за тысячи километров прилетали в Омск его сородичи и друзья. Прилетели и в четвертый раз — из Узбекистана, с Украины, а двое — из Москвы. Всего 16 человек. Но мест для них в зале суда не нашлось. Сначала не пустили никого, потом только ближайших родственников, да и то не на все время суда. Подумайте сами: к чему вообще на суде родные и друзья подсудимого? Это не та публика, в которой нуждается суд. Отойдите, граждане, не мешайте работать! Граждане, зал не резиновый! На всех не напасешься! Сами видите, сколько народу! (Суд-то ведь у нас не какой-нибудь, а открытый, публичный. Как же без публики? Мы закон соблюдаем. Заблаговременно с черного хода введена в зал своя родная, особая, отборная публика...). Приезжие? Посидят за дверью. Мать? Ну, мать, пожалуй, пустим, она, конечно, мать, а мы, конечно, гуманисты. Как же это — мать не пустить? Разве можно? Когда надо — пустим, когда надо — выведем. Ну, ладно уж, братьев и сестру. Остальные за дверью. А начнут фордыбачиться — им уготованы синяки и прогулка в милицию. Мешают суду работать. Та же заблаговременная публика и руки скрутит, и по коридору проволочит. Умельцы. Профессионалы. Для них это дело привычное. ...Почему я пишу о процессе Мустафы ДЖЕМИЛЕВА? Надеюсь ли помочь ему? Нет. Но на этом суде с такой очевидностью являют себя черты бесчеловечья, что не запечатлеть их грешно. Начинаю с конца. Священное право каждого подсудимого, кто бы он ни был, — выговорить свое последнее слово. В последний раз обратиться к уму и сердцу людей, воззвать к их чувству справедливости, долга и чести. Право подсудимого на последнюю речь, длинную или короткую, охраняется законом во всех странах мира. Охраняется оно и советским законом. На бумаге. В действительности же редко получает подсудимый возможность произнести свою речь до конца. В особенности в тех случаях, когда занят он не опровержением хитросплетенных кляуз, а обосновывает в последней речи суть своей мысли, причину причин своих действий. Судья не дал Мустафе ДЖЕМИЛЕВУ произнести последнее слово. А между тем обрывать Мустафу — это не только преступление против закона, но и преступление против человечности. ДЖЕМИЛЕВ предстал перед судом после 10 месяцев голодовки. “Предстал” тут не совсем уместное обозначение: стоять у него не было сил. Отвечая на вопросы судьи, прокурора, защитника, он кое-как поднимался со скамьи подсудимых: поддерживали его с двух сторон конвоиры. Но еще труднее, чем стоять, было ему говорить. Он шевелил губами и шелестел. Каждое слово — пытка, потому что в течение 10 месяцев его, чтобы он не умер от голода, насильно кормили через зонд, а зонд, ежедневно вставляемый в горло, не может не оцарапать гортань. К тому же Мустафа тяжко болен: болезнь сердца, болезнь желудка, атрофия печени. А у судьи — атрофия человеческих чувств. Он — тот сытый, который не разумеет голодного; тот здоровый, который не разумеет больного; тот судья, чье судейское кресло прочно, всеми четырьмя ногами оперто на помост КГБ; он — тот бесчеловечный, кто способен спокойно оборвать последнее слово подсудимого, зная, что оно, быть может, есть предпоследнее слово, выговариваемое Мустафой на земле. – Не мешайте ему говорить! — просит брат Мустафы. Судья удаляет его из зала, как удалили и сестру, “за нарушение порядка”. Порядка? О, когда же наконец в Советском Союзе будет нарушен порядок, позволяющий власти затыкать говорящим рты? Конституция СССР обеспечивает гражданам свободу слова. Законы тоже обеспечивают. Но две формулы, необъятные по своей пустоте и емкости: “антисоветская пропаганда” и “антисоветская клевета” обеспечивают уничтожение этой свободы. Да и человека зараз. Вне зависимости от того, говорит он правду или лжет. Он делает явным нечто, скрываемое властью, — пусть умолкнет. “Что у кого болит, тот о том и говорит”. Так, например, у Мустафы ДЖЕМИЛЕВА болит Крым, он о нем и говорит. Татары, насильственно и бесстыдно выселенные из Крыма в 1944 году, желают вернуться в возделанный ими и возлюбленный ими Крым. Почему в мирной речи ДЖЕМИЛЕВА надо непременно расслышать “антисоветскую пропаганду”, а не вполне естественный призыв к открытому, громкому, всенародному обсуждению гноящегося, саднящего вопроса? Почему надо непременно загнать боль внутрь, а человека в гроб? Почему вообще каждая работающая мысль, рожденная живой болью, есть антисоветчина? Понятие “антисоветчина” столь же неопределенно, сколь и вместительно. Это воистину ненасытная прорва, пожирающая людские судьбы и мысли. Сотни и тысячи судеб — безгласно, бесследно, бесплодно. Сейчас, кроме судьбы ДЖЕМИЛЕВА, меня заботит судьба еще одного человека, причастного к процессу Мустафы. Фамилия — ДВОРЯНСКИЙ, возраст — 26 лет. На нем, на его показаниях весь процесс собственно и держался. ДВОРЯНСКИЙ тоже лагерник, но я не знаю даже уголовник или политический. Его долагерное прошлое неведомо мне, а от предстоящего волосы становятся дыбом. ДЖЕМИЛЕВА судили за “антисоветскую пропаганду”, которую он будто бы продолжал вести, отбывая срок заключения неподалеку от Омска. Кто слушал он него недозволенные слова? ДВОРЯНСКИЙ... Новое следствие над ДЖЕМИЛЕВЫМ, уже отбывшим очередной срок, началось, когда до воли ему оставалось 3 дня. Ворота лагеря отворятся перед тобою вот-вот, но напрасно ты считаешь часы: воли тебе не видать. Против тебя начато новое дело. Протестуя против этого обдуманного, изощренного издевательства, ДЖЕМИЛЕВ объявил голодовку. Не помогло. Его насильно кормили через зонд и 14 апреля полуживого привезли в суд. И тут свершилось чудо. Иначе случившееся я назвать не могу. Свидетель ДВОРЯНСКИЙ — тот самый, на чьих показаниях основывался весь затеянный заново суд, распрямился в полный человеческий рост и в полный человеческий голос заявил суду, что показания его, данные им на следствии против ДЖЕМИЛЕВА, — ложь. (Так, наверно, человек выходит из укрытия навстречу пулям). ДВОРЯНСКИЙ заявил, что ложные показания на следствии были даны им под давлением. В ход были пущены посулы, карцер, угрозы. Он сопротивлялся. В карцер его таскали 5 раз. Дашь показания на ДЖЕМИЛЕВА — переведем тебя поближе к дому, сократим тебе срок. Не дашь — худо будет и тебе, и семье твоей, пеняй на себя. Вот он и оболгал ДЖЕМИЛЕВА. А теперь заявляет: ничего, порочащего советский строй, никогда от Мустафы не слыхал. Мне не известно, кем ДВОРЯНСКИЙ был ранее, но на суде он повел себя как человек. Доблестный человек. А вел ли себя как человек судья? Я не юристка, но и не имея юридического образования, на основе простого здравого смысла, я знаю, твердо и точно знаю, что обязан был сделать в этом случае судья. Немедленно освободить ДЖЕМИЛЕВА: ведь обвинение-то рухнуло! Немедленно завести уголовное дело против следователей, вымогавших ложные показания у ДВОРЯНСКОГО. Но это могло бы произойти в том случае, если бы суд решал дело по правде и по закону. Тогда заявление ДВОРЯНСКОГО все изменило бы. Суд же решал дело по неправде и беззаконию, а главное, по заранее данному распоряжению свыше. Видела ли я это распоряжение? Нет, не видела. Таких распоряжений никогда не видит никто. Мы испытываем только их результаты. Суд вынес приговор Мустафе ДЖЕМИЛЕВУ: два с половиной года исправительно-трудовых лагерей строгого режима за антисоветскую пропаганду. Два с половиной года да еще три дня: недосиженные трое суток, оставшиеся от предыдущего срока. Суд вынес также “особое определение”: привлечь к уголовной ответственности... Кого? Вы полагаете следователей, вымогавших у ДВОРЯНСКОГО ложные показания? Нет, привлечь к ответственности ДВОРЯНСКОГО. За что? За дачу ложных показаний. Так которых же? Тех, что он дал в лагере? Нет, на суде. Вот оно — лицо бесчеловечья. 23 апреля 1976 г., Москва * * * Еще два документа Листовку, приводимую ниже, многие крымские татары находили в своих почтовых ящиках примерно в январе 1976 г., т.е. задолго до суда. Тем не менее, ее авторам, как видно из текста листовки, были доступны некоторые материалы дела. Азиз аркъадашлар!!!12 Мы давно замечаем, что кое-кто смотрит на наших людей как на “серую массу”, которую можно одурманить и сбить с толку. Об этих людях у нас сложилось определенное мнение. Считаем своим долгом поделиться нашими соображениями со своим народом. В 1968-70 гг. нашлись такие деятели, как П.Г. ГРИГОРЕНКО, И.Я. ГАБАЙ, Мустафа ДЖЕМИЛЕВ, которые за нас стали думать и решать. Наконец, чтобы приспособить наши умы и дела к своим эгоистическим интересам, они сочинили некий Устав Землячества, отведя в нем для себя руководящую роль. Однако абсурдность этой затеи была настолько явной, что ее без лишних разговоров отвергли даже те, на кого эти горе-стратеги возлагали какие-то надежды. Потерпев крах, эти отщепенцы все же не унимались и нашли себе “верных друзей” на Западе. В угоду их вкусам они самонадеянно перекраивали народные документы, не обращая никакого внимания на протесты с мест. В последнее время А.Д.САХАРОВ с помощью таких как М.ДЖЕМИЛЕВ пытается снова навязать нам что-то похожее на ранее отвергнутое землячество. Ими сочинен проект “Декларации”. Как удалось выяснить, второй ее пункт написан примерно так: “Участниками объединения могут быть сограждане крымско-татарской национальности, независимо от того, в каких странах они проживают, и независимо от политических взглядов”. По этому гнусному замыслу А.Д. САХАРОВА и М. ДЖЕМИЛЕВА выходит, что Герои Советского Союза Узеир АБДИРАМАНОВ, Сейтнафе СЕИТВЕЛИЕВ, Абдраим РЕШИТОВ и другие ветераны, участвовавшие в разгроме фашизма, теперь должны помириться и объединиться с теми, кто ранее боролся с ними на стороне гитлеровских полчищ, напавших на нашу Родину. Например: с такими, как бывший редактор профашистской газеты “Азат Крым” Мемет МУЕДИНОВ, или бывший ставленник фашистских властей в Крыму Эдиге КРЫМАЛ и им подобными, которые живут в других странах и придерживаются противоположных нам политических взглядов. Все это оскорбительно для нас, советских людей, это неслыханное глумление над светлой памятью героев партизан Абдулы ДАГДЖИ, Алиме АБДЕНАНОВОЙ, погибших смертью храбрых от рук фашистских палачей. До этих вещей могли додуматься только люди, порвавшие с народом и высокомерно попирающие все то, что для него дорого и свято. Мы не сомневаемся, что грязная возня отщепенцев вызовет справедливое и суровое осуждение со стороны всего нашего народа. Представители крымско-татарской интеллигенции * * * 14 апреля агентство ТАСС распространило сообщение, где говорилось, что супруги САХАРОВЫ ворвались в зал суда в Омске, потребовали освободить им место, а когда их призвали к порядку, ударили милиционера и коменданта суда. На следующий день появилось еще одно сообщение ТАСС: Вот как это было Москва, 16 апреля (ТАСС). Некоторые недобросовестные источники информации распространили версию о том, будто бы в Омске САХАРОВ и его жена БОННЭР подверглись избиению работниками милиции. Мы попросили корреспондента ТАСС в Омске Виктора ЛОБОДУ сообщить о том, что в действительности произошло. Он сообщил, что распространяемая западными источниками со ссылкой на БОННЭР версия об их “избиении” лжива. 15 апреля произошло следующее. Супруги САХАРОВЫ были вызваны в отделение милиции города Омска, где продолжался разбор дела об их хулиганской выходке, совершенной накануне. Однако САХАРОВ и БОННЭР отказались явиться в милицию, нарушая тем самым советские законы. Вместо этого они направились к зданию суда, где слушалось уголовное судебное дело ДЖЕМИЛЕВА. Навстречу САХАРОВУ из здания суда вышли брат и сестра подсудимого, которых председатель суда вынужден был удалить из зала заседаний из-за того, что они мешали ведению судопроизводства, прерывали окриками свидетелей, оскорбляли судей. ДЖЕМИЛЕВЫ о чем-то переговорили с САХАРОВЫМ, тот подошел к работнику милиции, стоящему у здания, и, ни слова не говоря, ударил его в лицо. Это вызвало возмущение граждан на улице. В ответ на их требование утихомириться САХАРОВ и БОННЭР учинили драку, на сей раз с гражданами, осуждавшими их поведение. Представители милиции, разняв дерущихся, пригласили САХАРОВА, БОННЭР и потерпевших в драке советских граждан в отделение милиции, где пострадавшие написали заявление, требуя наказать САХАРОВЫХ за хулиганство. Дежурный по отделению составил протокол о случившемся, однако САХАРОВ и его жена отказались подписать этот документ, а когда их предупредили об уголовной ответственности за хулиганство, они пытались бежать из здания милиции, но были задержаны. После завершения оформления надлежащей документации САХАРОВ и БОННЭР были отпущены, но предупреждены о том, что они своим поведением нарушили советский закон и могут быть привлечены к уголовной ответственности. После этого супружеская чета САХАРОВЫХ сочла за благо ретироваться из Омска и первым же самолетом вылетела в Москву. Оба сообщения в СССР опубликованы не были. ГОНЕНИЯ В КРЫМУ Крымский обком представил в ЦК КПУ следующую справку: 6Я/24/3 На № 3051/012 от 29.12.75 г. в связи с телеграммой гр-на ЧОЛБАША Х.К. Вопрос о прописке в Крыму граждан татарской национальности нами рассмотрен. Установлено, что после издания Указа Президиума Верховного Совета СССР от 5.9.67 в область прибыло и прописалось свыше 4,5 тысяч лиц татарской национальности. Наряду с этим многие граждане татарской национальности в обход существующих законоположений приобретают по спекулятивным ценам домостроения в различных городах и районах Крыма, злостно нарушают правила прописки. Партийными, советскими, административными органами проводится разъяснительная работа по строгому соблюдению паспортного режима на территории Крымской области. Приложение: Телеграмма гр. ЧОЛБАША на 1 листе Секретарь Крымского обкома КПУ Н. КИРИЧЕНКО (ЧОЛБАШ — летчик, подполковник в отставке, живет в Симферополе. Текст его телеграммы ЩЕРБИЦКОМУ “Хронике” точно не известен). * * * Энвер АМЕТОВ (Хр. 34), живущий в пос. Ново-Алексеевка, 15 апреля 1976 г. был доставлен в УКГБ г. Геническа (по повестке он не являлся). Здесь с ним беседовали его старые знакомые сотрудник УКГБ по Херсонской области П.П. ПОПОВ и нач. УКГБ Генического р-на м-р ДЕМИДОВ, а также один подполковник, не назвавший своей фамилии, — главный собеседник. АМЕТОВА обвиняли в подрывной деятельности и в измене родине за то, что он дал интервью иностранному корреспонденту о положении крымских татар. “Вашим именем спекулирует империалистическая пропаганда”. Затем был зачитан “протокол предупреждения”, который АМЕТОВ подписать отказался. Подполковник предупредил АМЕТОВА, что “одной ногой он уже в лесу”. АМЕТОВ купил дом в Крыму в с. Мелехово и собирался туда переехать. 10 мая бывшую хозяйку дома вызвали в сельсовет и потребовали, чтобы она подписала акт, что дом подлежит сносу. Хозяйка сказала, что акт не подпишет, так как дом уже продала. 11 мая дом был разрушен (см. ниже “Экстренное сообщение”). * * * Председателю Комитета защиты прав человека в СССР Заявление Я — ЮНУСОВА Р., проживающая в селе Горлинка Белгородского р-на. 13 мая 1976 г. ко мне в дом ворвалась банда под руководством секретаря партийной организации колхоза Горный СИДОРОВА. Не предъявив никаких документов, оттолкнув меня, начали выбрасывать вещи на улицу. Время было 9.30 утра. У меня дочка лежала в постели, увидев эту ситуацию, она стала кричать не своим голосом, перепугалась, вследствие чего у ребенка открылось кровотечение из носа. Я бросила все и с ребенком обратилась за помощью. В это время, воспользовавшись моментом, секретарь парторганизации подогнал бульдозер, и снесли дом, а вещи выбросили на улицу, где по сей час моя семья с больным парализованным ребенком находится на улице. Все четыре брата моего мужа пали смертью храбрых на войне, защищая великую отчизну, а прежде всего свой маленький родной край, свой дом, своих близких и родных. Одному из них БЕРБЕРУ Асану, командиру эскадрильи, в Геленджике стоит монумент. БЕРБЕР Энвер командовал ротой, погиб под Брянском. БЕРБЕР Эдем участвовал в обороне Севастополя. Читая их письма, мы нигде не видели и нигде не слышали такие ужасы, с которыми мы встретились у себя на исконной родине в Крыму. Еще раз прошу Вас, вознесите мое письмо до гласности, помогите, чем сможете. С уважением ЮНУСОВА Р. * * * Из Крыма отправлено “Экстренное информационное сообщение крымских татар для зарубежной прессы, телевидения, радио. Апрель-май 1976 г.” “...В Советском районе под руководством пред. райисполкома ПАСЮТЫ, нач. милиции ПОБЕРЕЖНЮКА, по их указанию руководители колхозов и предприятий всячески препятствуют и издеваются над приезжими. У пятерых семей в селе Восточном отобрали приусадебные участки, отрезали свет и воду, даже запретили в магазине продажу керосина, долгое время дети не могут попасть в школу, а если попадают, то их в классные журналы не записывают. Аналогично это делается в селе Маковка и в других селах, куда приезжают крымские татары. Более 2,5 лет издеваются над семьей ХАЛИЧ Абдулкадыра (семеро детей), село Пушкино, которых несколько раз пытались выселить. Райисполком и нач. милиции на приемах говорят, что делом крымских татар ведают органы КГБ. Еще хуже обстоят дела в Белогорском районе. 4 мая трое в гражданском ворвались в дом ЗЕНАБАДДИНОВА Ремзи, втолкнув в милицейскую машину, увезли в неизвестном направлении. То же было и в селе Богатом, увезли одинокую женщину Аджире, 52 года, в неизвестном направлении. Судьба их пока неизвестна. 11 мая в селе Мелихове, узнав, что дом продан крымскому татарину, руководство бульдозером снесли дом, купленный АМЕТОВЫМ Энвером, не дав ему даже заселиться. Этим же с/советом был снесен дом г-на АНОХИНА за то, что он хотел продать дом крымскому татарину. 12 мая группа бандитов в сопровождении 5-ти машин под руководством пред. с/совета НИКОЛАЕВА Г., участкового милиционера, комсорга ШКУРИНА пытались выселить семью ЧАКАЛОВОЙ Шавер (четверо детей). Взломав двери ломами, связали ей руки, заткнув рот тряпкой, загнали в чулан, чтобы она не кричала и не звала на помощь. На шум сбежались соседи, но бандиты делали свое дело, одни грузили вещи, другие шарили по комнатам. Прибежавшую на шум ТОХЛУ Сарие (мать 12 детей) сшибли с ног. 70-летнюю старуху сбили с ног, ребенку 4-х лет разбили ухо. Один в гражданском стал угрожать пистолетом, крича, что, если не замолчат, перестреляет всех до одного. Видя, что операция (тайная) не удалась, пред. колхоза вынужден был прекратить дело. Кроме морального и физического насилия, семье ЧАКАЛОВОЙ был причинен ущерб более, чем на 800 рублей. 13 мая 18 дружинниками под руководством пред. с/совета ТЕЛЬНОГО, пред. к-за ПЛЕХАНОВА, парторга СИДОРОВА была (проведена) попытка выселения семьи 72-летнего старика, под давлением односельчан им пришлось убраться. В тот же день в селе Горлинка Богатинского с/совета ими же была совершена акция выселения семьи СЕИТВЕЛИ Мемета. Они выбросили вещи на улицу, а дом опечатали, оставив людей под открытым небом (семья из пяти человек), ночью маленькая дочь начала замерзать, благодаря соседям она была спасена, все же утром ребенок был доставлен в больницу. Затем они заявились в село Красная Слобода с целью развалить дом УМУШ Усеина (семья из 9-и человек), но, благодаря интернациональному русскому и украинскому населению, преступление удалось предотвратить, многие из которых на следующий день не были допущены к своим работам. Были отстранены от своих работ и прописанные крымские татары, которые были на местах происшествий. Все это сходится с тем, о чем говорила пред. горисполкома КРУТОВА, приводим ее выражения: “Партийные органы, милиция и органы КГБ изучают вопрос о новом выселении крымских татар, вернувшихся в Крым”; “Не забывайте 1944 год”. Всеми этими операциями руководит ярый шовинист пред. райисполкома КРАВЕЦ Н.Л. Он думает, что закон и правда это он сам!? Советское правительство не хочет разрешить наш вопрос, видимо и ООН не в состоянии помочь нашему народу, так как неоднократные обращения остаются безответными. Поэтому мы обращаемся к людям доброй воли поднять свой голос в защиту справедливых требований нашего народа. Пусть все народы мира знают, в каких условиях находится коренное население Крыма — крымские татары. Речь идет о спасении нации, о защите принципов национального самоопределения и равноправия, провозглашенных Уставом ООН. Копии этого документа с 295 подписями направлены: Прокурору по надзору Комитета государственной безопасности, Облисполкому Крымской области и райисполкому Белогорского района, фотокопии этого документа направлены во многие инстанции. 16 мая 1976 года Симферополь — Белогорск”. ВЫПУСК 41 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 41. 3 августа 1976 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1976. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Выселения В “Хронике” 40 было опубликовано письмо Р. Юнусовой о разрушении 13 мая их дома. После этого Ресмие Юнусова, ее муж Мемет Сейтвелиев и их парализованный ребенок стали жить на своем дворе в палатке. З июня группа милиционеров и дружинников под руководством председателя сельсовета Тельного и секретаря парторганизации колхоза Сидорова силой загнали людей в автобус, вещи, уже без хозяев, погрузили в два грузовика (многое было поломано и разграблено) и вывезли их в степь. Только через два дня семья Сейтвелиева сумела вернуться на свой двор. 15 июня они с помощью людей восстановили часть дома. На следующий день тот же Сидоров, председатель колхоза Плеханов и комсорг Рубан пригнали бульдозер и снова сломали дом. Семья Сейтвелиева продолжает жить в палатке. 4 июня в селе Мазанка Симферопольского р-на председатель сельсовета Шкворец (Хр. 34), председатель колхоза Гаранин и милиционер Сапрыкин возглавили операцию по выселению семьи Дилявера Мурадасилова (4 человека). Взломали двери и выволокли из дома людей. Гаранин приказал бульдозеристам снести дом, пообещал им магарыч, но они отказались. Дом опечатали. Вещи вывезли на станцию и потребовали от Мурадасилова, чтобы он отправил их за пределы Крыма, но тоже получили отказ. Решат Рефатов с женой Зекие Мустафаевой и двумя детьми (2 года и 5 лет) 16 мая вселились в купленный ими дом в селе Пионерском Симферопольского р-на, и немедленно обратились в сельсовет и милицию для оформления покупки и прописки. Начальник районной милиции Денисов кричал на них: “Награбили в Узбекистане и приезжаете сюда покупать дома. Это вам не 42-й год”. 18 мая Рефатовых вызвали в административную комиссию райисполкома, оттуда под конвоем привезли в сельсовет, вручили деньги за дом, отобранные у прежнего хозяина, и доставили к дому, где уже стояли милицейские машины, грузовики и автобус. Несмотря на просьбу дать детям переспать в доме, Денисов приказал немедленно отвезти семью на вокзал. Здесь Рефатова, как и Мурадасилова, пытались заставить отправить вещи. 10 июня Рефатов купил недостроенный дом в д. Хан-Джам Белогорского р-на. 17 июня Рефатова и его жену вызвали в милицию, а пока они там были, к дому подогнали бульдозер и машины, привели дружинников. Зам. начальника районной милиции Пискалов, нач. паспортного стола л-нт Синяговский руководили операцией. Однако снести дом и выгнать Рефатовых не дали собравшиеся люди. Пискалов пригрозил: “Мы вам сделаем хуже, чем в 44-м”. 18 июня в Белогорском р-не было совершено сразу несколько налетов на дома крымских татар. В селе Вишенное председатель сельсовета Мунтяев и милиционер Самойлов явились с дружинниками выселять Сервета Мустафаева (семья — 5 человек). Мустафаеву удалось вырваться и известить крымских татар в Белогорске. Собрался народ, и операция сорвалась. В селе Чернополье семью Рефата Куртмезирова отстояли сообща русские, украинцы, татары. В селе Подгорное зам. председателя сельсовета Якубовская и участковый милиционер Приходько ночью вывезли в степь семью Дервиша Асанова с тремя малолетними детьми. Свои вещи Асановы нашли только утром. Вещи были сброшены у дороги в нескольких километрах от места, где оставили их самих. 1800 рублей, лежавшие в шкафу, — пропали. Председатель колхоза, на территории которого выбросили Асановых, дал две машины, и они вернулись домой. Старший сын Д. Асанова служит в армии на территории ГДР. Он пожаловался армейскому начальству, и политрук части прислал письмо в район. Кажется, это заступничество возымело действие. В ту же ночь 18 июня из села Дивное милиция при участии председателя сельсовета Пономаренко и парторга колхоза Воротилова вывезла в степь семью Веиса Файзуллаева. За несколько дней до выселения, ночью 12 июня, по окнам его дома стреляли. Пули пролетели над постелью 70-летней тещи Веиса. Начальник милиции, которому Файзуллаев принес собранные под окном гильзы, отказался расследовать это нападение. 27 татар, жителей этого села, обратились в защиту Файзуллаева в центральные и местные органы власти. В их письме говорится, что Веис Файзуллаев — участник обороны Севастополя, был ранен, восемь его братьев погибли на фронте. Подписавшие письмо и сами живут без прописки и работы и требуют создать комиссию по расследованию их положения. Описанные выше факты изложены в “Обращении ко всем людям доброй воли и прогрессивной общественности”, подписанном в конце июня 717 крымскими татарами, и в многочисленных письмах, жалобах, заявлениях. В июле подобные акции продолжались. Документ под названием “Информация № 237” сообщает о событиях в селе Воинка Красноперекопского р-на, где живет около 70 крымско-татарских семей, из них 31 — без прописки. 19 июля наряд из 12 милиционеров попытался вывезти семью 70-летнего Мурадасила Акмоллаева (его жене 60 лет, один из двух сыновей — инвалид), но соседи воспрепятствовали выселению. Женщины с детьми садились перед грузовиком с вещами. За акцией наблюдали из стоявшей поодаль машины какие-то люди. Когда жители села стали их фотографировать (как и эпизоды выселения), машина скрылась. 21 июля в село прибыло 80 милиционеров и с ними несколько “пятнадцатисуточников” (все пьяные) из Красноперекопской КПЗ — рабочая сила. У каждого дома крымских татар был поставлен часовой, и никого не выпускали на улицу. Таким способом Акмоллаевых удалось вывезти. Дальнейшая их судьба пока неизвестна. С 23 июля село патрулируется милицией. Четырех человек, участников сопротивления 19 июля, посадили на 15 суток. Это: Г. Аметов, С. Аметчик, А. Меметов, И. Караев. Им угрожают также уголовным преследованием. Некоторых татар, из числа прописанных, уволили с работы. Власти района распространяют слухи, что в домах у татар, в частности, у Акмоллаева, нашли оружие, что татары связаны с иностранной разведкой. Председатель Красноперекопского горисполкома И.А. Задула, как сообщает “Информация”, сказал: “В этом году татары погуляют... не дадим торговать, отрежем воду, электроэнергию, свалим дома, отберем документы на автомашины”. Самим крымским татарам он заявлял: “У вас есть республика Узбекистан. Живите там или езжайте в Татарию”. На рынке у крымских татар конфискуют овощи, а Амзу Халилову за попытку продать на рынке свои помидоры, не имея прописки, — 15 июля арестовали на 7 суток. Без прописки — без работы Об этом многие крымские татары, купившие дома в селах степного Крыма (домов здесь продается много, рабочих рук не хватает), пишут в своих заявлениях. Эльмира Зинединова описывает в письме Брежневу притеснения, испытываемые ее семьей уже три года. В сентябре 1973 г. ее приговорили к высылке на 2 года. В мае 1974 г. милиция вывезла ее в степь. Ее дочери, родившейся 5 сентября 1975 г., свидетельство о рождении выдали только через 8 месяцев. Во время выборов народных судей им дали проголосовать только после телеграммы в Москву. В письме, в частности написано: “...прописывают всяких пьяниц, воров, убийц, у которых в паспорте уже нет места для печати, которые могут приносить только ущерб, а мы хотим работать, приносить пользу колхозу. Нас не признают, не считаются с нами, ведь даже и всякие отбросы имеют свое определенное место, а у нас и этого нет. У меня растут четверо детей, 2 сына и 2 дочери. Сыновья мои — будущие защитники Родины, тогда у нас не спросят, брать их в ряды Советской армии или нет... Мой супруг служил 3 года, защищал спокойную жизнь советских людей, принял присягу, держал автомат (советский), а теперь он — не человек, а ведь он — специалист хороший, и колхоз нуждается в нем, но как крымского татарина не признают”. Диляра Халич, мать семерых детей, написала в июне 1976 г. письмо Косыгину и Брежневу о бедственном положении своей семьи, с апреля 1974 г. проживающей в селе Пушкино. Не могут оформить дом, получить прописку и работу супруги — врачи Омеровы, поселившиеся в с. Воинка, хотя в районе острая нехватка врачей. Омеров жаловался Генеральному Прокурору СССР. В селе Н-Николаевка биолог-учитель Таире Аблямитова, прибывшая по оргнабору и потому прописанная, также не может устроиться по специальности при наличии вакансий в школах. И.П. Любомудрова, член КПСС, продала свой дом в с. Мазанка крымскому татарину и переехала в другое село к дочери. Райком партии за отказ вернуть деньги новому хозяину и вселиться обратно отобрал у нее партбилет и угрожает ей увольнением (Любомудрова работает в детском саду). Крымские татары провели летом учет непрописанных семей. К июлю оказались поименно переписанными 254 семьи (1154 чел.). Учетом не были охвачены многие села, где живут одна-две семьи. Таких семей по примерным оценкам — 100-150. Суды Против семей крымских татар, купивших дома, как и раньше, ведут административно-судебный процесс, кончающийся осуждением по ст. 196 УК УССР (“нарушение паспортных правил”), описанный подробнее в “Хронике” 34 (дело Османовых и дело Абдурешитовых). Но в 1974-1975 гг. преобладали приговоры “высылка”, а сейчас — лишение свободы. 13 мая Симферопольский районный суд приговорил Мусу Мамута к 2 годам заключения в ИТК общего режима, а его жену Зекие Абдулаеву к 2 годам лишения свободы условно. Мамут и Абдулаева живут в с. Донском с апреля 1975 г., у них трое детей. Как только они вселились в купленный ими дом, милиция забрала домовую книгу и не выписывает прежних владельцев. На суде фигурировало грубое нарушение санитарной нормы: в доме площадью 17 кв. м было насчитано 7 человек (5 живущих и 2 прописанных). В качестве отягчающего вину обстоятельства в приговоре записано, что М. Мамут не занимался общественно-полезным трудом (не будучи прописаны, Муса и Зекие получали иногда только сезонную работу). Областной суд приговор оставил без изменения. В своих жалобах Абдулаева пишет, что ее отец в составе 19-го танкового корпуса освобождал Крым, был ранен; ее муж имеет трудовые награды. Весной 1976 г. их 16-летней дочери Диляре Мамут не дали паспорт. Начальник Симферопольского РОВД майор Денисов 28 июня ответил на жалобу Диляры: “В связи с тем, что Ваши родители на территории Симферопольского р-на не прописаны, в документировании Вас паспортом отказано”. В конце июля после повторных заявлений Диляры паспорт ей выдали, но без прописки. В начале июня к полутора годам высылки был приговорен Якуб Усманов из села Щербаково. После суда 40 крымских татар, жителей соседнего села Некрасово, написали протестующее письмо первому секретарю Красногвардейского райкома партии Колесникову. Они пишут, что 22-летний Якуб Усманов, отслужив в армии, кончил в 1975 г. в Симферополе курсы слесарей-монтажников и начал работать по направлению, но через месяц ему отказали в прописке и выгнали с работы. Купив дом в с. Щербаково, он, после отказа властей в регистрации купли, зафиксировал договор свидетельскими подписями. 11 мая Якуб был арестован. Ему предлагали освобождение, если он подпишет обязательство выехать из Крыма, но он отказался. В письме говорится, что на суде “никто не хотел вникнуть в суть дела, разобраться в ситуации, вынудившей его потерять и прописку, и работу”. Авторы упоминают о статье в “Известиях”, где описывался случай в Англии: владелец дома, повесивший объявление “продается только английской семье”, отсидел за это 45 дней в тюрьме. Далее они пишут: “Мы полны гордости за свое социалистическое отечество. Но видя, какое беззаконие учиняется Усманову Якубу, хотим спросить Вас, уважаемый тов. Колесников, неужели в Крыму запрещено продавать дом татарам? Нет? Но почему тогда на суде Усманова судья бывшему владельцу дома задал такой вопрос: “Почему продал дом татарину?”. Почему на Марьяновском сельсовете председатель сказал Усманову, что татарам нельзя здесь покупать дома? Почему эти люди, грубо нарушающие социалистическую законность, не подвергаются никаким наказаниям? Почему Усманов подвергается гонениям и унижениям только потому, что он татарин?” Районные власти обещали ответить на письмо и устроили 12 июля в селе Некрасово собрание. В очередном своем заявлении, адресованном Генеральному Прокурору СССР, в обком и райком, жители села пишут: “Так как стало понятно, что на собрании конкретного разъяснения о решении вопроса прописки и оформления дома Усманов Якуб не получит, мы были вынуждены покинуть зал. Мы требуем прекратить преследование семьи Усманова Якуба за национальную принадлежность”. 15 июля судили отца Якуба Усманова, Сеит-Асана. Его приговорили к 25 руб. штрафа. Выдать ему на руки копию приговора в суде отказались. 9 июня судили семью из села Мазанка — Ленура и Гульнар Бекировых и их 23-летнюю дочь Шефику. Прокурор Зубарев предложил ограничиться штрафом и дать им работу, но судья Родителева приговорила женщин к двум годам заключения условно, а главу семьи — к двум годам заключения с заменой на принудительные работы на стройке по направлению органов МВД. Областной суд 13 июля оставил приговор в силе. В семье Бекировых еще четверо детей, от 1 года до 9 лет, и престарелые родители. До суда участковый милиционер угрожал Бекировым: “Стариков — в дом престарелых, детей — в детдом, а взрослых — в тюрьму”. 9 июля был арестован и в тотже день осужден на полтора года лишения свободы Энвер Решитов, 1949 г. р., живший в совхозе Батальном с сентября 1975 г. Дома осталась жена с 4-месячным ребенком. За Аджимелек Мустафаеву, жительницу Симферополя, приговоренную осенью 1975 г. (после полутора месяцев ареста) к высылке из Крыма (Хр. 37, 38), заступились соседи. 12 человек (судя по фамилиям — русских и украинцев) написали в милицию заявления, в которых, прекрасно отзываясь о Мустафаевой, просят ее прописать. Одна женщина написала, что знает семью Аджимелек с довоенных времен. * * * Новороссийск. В школе № 2 учительница географии Иванова (ей около 40 лет) на уроке в 8 классе спрашивала о национальном составе Узбекистана. Ученики перечислили несколько народностей. Учительница добавила: “Еще там живут крымские татары. Они натворили много плохого во время войны, и в 1944 г. их туда переселили. Сейчас они едут на Северный Кавказ, но правительство примет меры, чтобы не пускать их сюда”. На перемене ученицу этого класса, крымскую татарку, дети стали дразнить и попрекать ее национальностью. Она вернулась домой в слезах. Мать девочки пожаловалась парторгу школы. Разговаривать с учительницей, как предложил ей парторг, она отказалась: “Это ниже моего достоинства”. На следующий день после этой беседы учительница, придя в класс, извинилась. В Новороссийске и близлежащих городах и поселках проживают несколько десятков тысяч крымских татар. В последнее время въезд в Новороссийск крымских татар практически запрещен. Граждан, желающих продать свои дома, вызывают и предупреждают, чтобы не продавали крымским татарам. * * * Тамань. 18 мая, в годовщину выселения крымских татар, на самой высокой трубе города — на хлебозаводе — был вывешен траурный флаг. Многие крымские татары ходили в этот день в траурных повязках. * * * Самарканд. Айше Сейтмуратова в декабре 1974 г. написала заявление о восстановлении в аспирантуре (Хр. 37). Через год она получила следующий ответ. Министру высшего и среднего Аспирантка Института истории АН Уз.ССР Сейтмуратова Айше была отчислена из аспирантуры 18 июня 1971 г. в связи с арестом и осуждением ее сроком на 3 года, что было связано с ее неустойчивым морально-политическим поведением. До окончания срока обучения ей оставалось не многим более 3-х месяцев. В настоящее время Сейтмуратова Айше не может быть восстановлена в аспирантуре, т. к. согласно нового положения “О порядке присуждения ученых степеней и присуждения ученых званий”, утвержденного Советом Министров СССР от 29 декабря 1975 г. за № 1067, в пункте 24 раздела III сказано: “Ученые степени могут присуждаться лицам, которые имеют глубокие профессиональные знания и научные достижения в определенной отрасли науки, широкий научный и культурный кругозор, владеют марксистско-ленинской теорией, положительно проявили себя на научной, производственной и общественной работе, следуют нормам коммунистической морали и руководствуются в своих действиях принципами патриотизма и пролетарского интернационализма”.
ВЫПУСК 42 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 42. 8 октября 1976 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1976. В ТЮРЬМАХ И ЛАГЕРЯХ Свидание с Джемилевым Мустафа Джемилев отправлен отбывать наказание (Хр. 40) на Дальний Восток. Его адрес: 692710. Приморский край, Хасанский район, ст. Приморск, п/я 267/26. Этот район отнесен к пограничной зоне, так что приехать туда можно только с пропуском, выдаваемым милицией по месту жительства едущего при наличии вызова. В середине сентября родственники Мустафы получили от него письмо с просьбой поскорее приехать на свидание, т. к. со здоровьем у него очень плохо. Вскоре пришел вызов от администрации. Однако в ташкентской городской милиции пропуск для поездки не выписали, заявив, что в вызове какой-то пункт оформлен неправильно. 29 сентября в Москве была отправлена телеграмма: Москва К-9 Огарева 6 Ташкентская милиция не пускает родственников Мустафы Джемилева поездку свидание зпт им отказали пропуске Приморский край несмотря на наличие вызова администрации исправительно-трудовой колонии тчк Состояние здоровья Мустафы угрожающее зпт может быть это последнее свидание тчк Просим вашего содействия срочного разрешения поездки Боннэр Великанова Лавут Сахаров На следующий день родственники Мустафы получили от работника МВД Уз.ССР Иманова заверение, что они могут немедленно получить пропуск. Сразу после этого разговора их принял начальник городской милиции Малюшко. Он сказал, не вспоминая уже ни о каких неточностях в документах, что пропуск выдан не будет и что Иманов не в курсе дела — “не все знает”. “Джемилеву свидание вовсе не обязательно”, — сказал Малюшко. 30 сентября А. Сахаров сделал заявление, адресованное в “Международную Амнистию”, в ООН, руководителям государств и политических партий, а также всем, кто борется за права человека. Напоминая о десятимесячной голодовке Джемилева и его осуждении по сфабрикованному обвинению, Сахаров призывает: “Требуйте от советских властей немедленного освобождения Джемилева для лечения его в условиях свободы, которое одно может его спасти”. В начале октября свидание Мустафы с братом и сестрой все-таки состоялось. Они нашли, что его состояние улучшилось. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Выселения В августе произошли новые выселения. 9 августа в 3 часа ночи милиция и дружинники напали на дом 71 Мустафы Абилева в селе Богатом, а в 5 часов утра — на дом Энвера Аметова в селе Курском. Около 50 крымских татар направили в связи с этим заявление протеста в Белгородский (так в тексте - ред.) райисполком. О выселении Абилевых в заявлении говорится: “Участковый Харченко взломал двери. Пьяные дружинники ворвались в дом и стали хватать спящих детей. Семья была погружена в автобус с нанесением телесных повреждений. При попытке к бегству из окна автобуса ребенку зажали шею выдвижным стеклом. В грузовые автомашины были брошены как попало домашние вещи. Мебель и предметы домашнего обихода были разобраны топорами для ускорения вывоза. Во время акта выселения мародеры стащили у семьи Абилевых 1000 рублей. Общий материальный ущерб составил 2210 руб.” Выселением Аметовых руководил тот же Харченко. И здесь украли деньги и поломали вещи. Самого Энвера дома не было. Айше Аметову с двухлетним сыном и вещами вывезли далеко в степь. Потом к дому подогнали бульдозер, но соседи не дали сломать дом (11 мая в другом селе Аметову сломали только что купленный дом — Хр. 40). Когда Э. Аметов попытался в Белогорске выяснить судьбу своей семьи, его отсылали из одного учреждения в другое. Секретарь райисполкома сказала, что этими делами ведает КГБ, но в районном управлении КГБ отрицали причастность к выселению семей крымских татар. В вышеупомянутом заявлении говорится, что 22 июня 1976 г. сотрудник КГБ Ильинов на заседании административной комиссии Белогорского райисполкома заявил Аметову: “Уезжай из Крыма. Если не уедешь, то выселим”. В заявлении указано так же, что председатель Муромского сельсовета А.К. Пономаренко и парторг А.Я. Веретилов сказали в присутствии 12 человек, посетивших сельсовет по поводу выселения Веиса Файзуллаева (Хр. 41): “Выселение семей и прописка татар производится только по распоряжению КГБ и милиции”. Заявление в защиту Мустафы Абилева написали также 23 его односельчанина — русские и украинцы. Им угрожали за это невыдачей зерна в колхозе. * * * В “Хронике” 41 сообщалось о судах над отцом и сыном Усмановыми (точнее, Османовыми, но в Узбекистане при выдаче паспорта крымским татарам часто записывают фамилию в узбекском варианте). 28 августа Сеит-Асана Османова и его жену вывезли с вещами на станцию Джанкой. Здесь для разгрузки привели “пятнадцатисуточников”, отказывающимся угрожали добавкой срока. Османовы вещи не отправили, а с помощью группы крымских татар вернулись в село Щербаково и снова вселились в свой дом, несмотря на противодействие милиции. * * * 25 августа из села Золотое Поле выселены Ягъя Кенжаметов с женой и дочерью 12 лет (сын служит в армии). Его дом снесен трактором. Непосредственные указания были даны первым секретарем Кировского райкома КПСС Рубловым. Окрестные жители пытались помешать выселению. Один из них, Умер Джейнаров из села Льговка, был осужден за это 27 августа на 15 суток ареста. * * * Ресмие Юнусова и Мемет Сейтвелиев с парализованным ребенком все еще живут в палатке возле своего дважды сломанного дома (Хр. 40, 41). Суды “Хронике” известна деятельность только одного районного суда — в Кировском районе. За три дня — 31 августа, 1 и 2 сентября — этот суд вынес семь решений о признании купли домов недействительной. Суд рассмотрел также 5 уголовных дел по ст. 196 УК УССР – “нарушение паспортных правил”. В двадцатых числах августа Абибулла Халилов из с. Грушевка был приговорен по этой статье к двум годам заключения условно. Прокурор Зеленов говорил в обвинительной речи о важном значении паспортной системы: она помогает обеспечивать население работой и питанием, позволяет органам власти располагать необходимыми сведениями о личности граждан. Поэтому лица, которым отказано в прописке, обязаны немедленно выехать. Адвокат И.И. Чайко при допросе подсудимого спрашивал его, почему он раньше не отрицал своей вины, а на суде отказался признать себя виновным. В заключительной речи адвокат сказал, что его подзащитный совершил три ошибки: не узнав хорошо о возможностях прописки, переехал из Ташкентской обл.; купил дом, не обратившись предварительно в нотариальную контору; не уехал, получив отказ в прописке. Отказ нотариуса оформить договор ввиду отсутствия крымской прописки адвокат назвал правильным. Адвокат попросил мягкого наказания ввиду того, что Халилов, как он сказал, “застрял” в Крыму, просто не имея денег на обратную дорогу. * * * 1 сентября осужден на два года лагерей строгого режима Шевкет Армаутов из г. Старый Крым. У него двое детей, его жене Сусанне Чалваш, которая скоро должна родить третьего, предъявлен иск об аннулировании покупки дома. 2 сентября судили трех жителей с. Грушевка. Ридван Усеинов приговорен к двум годам заключения с заменой на принудительные работы по направлению органов МВД, Решат Шабанов и Абляким Ягъяев — к двум годам высылки. * * * В г. Белогорске 2 сентября предъявлено обвинение по ст. 196 Мухсиму Османову, 45-летнему инвалиду 1-ой группы (ослеп, работая сварщиком). В Белогорском районе дело по ст. 196 возбуждено также против Энвера Аметова и Мурата Военного. * * * 26 августа несколько десятков крымских татар собирались обратиться в облисполком по поводу прописки и работы. Это был приемный день. В отличие от 18 ноября 1975 г., когда милиция разгоняла людей, уже собравшихся у здания облисполкома (Хр. 39), на этот раз были приняты превентивные меры. В некоторых селах милиционеры ходили по домам крымских татар и говорили, чтобы никто не уходил — может прийти комиссия по учету непрописанных. Милиция высаживала крымских татар из автобусов, следовавших в Симферополь. Около 30 человек все же смогли попасть в здание облисполкома, но председатель облисполкома их не принял. * * * В г. Старый Крым работник милиции потребовал от директора средней школы, чтобы тот не принимал в школу непрописанных детей. Директор ответил, что он обязан выполнять закон о всеобуче, а прописка — дело милиции, а не школы. * * * 5 сентября Айше Сеитмуратову и Энвера Аметова высадили из машины, ехавшей из Белогорска, и отвезли в Симферополь, в областное управление МВД. Здесь Аметова после обыска (изъяли записную книжку) отпустили, а Сеитмуратову допросили (без протокола). Задержавшие Сеитмуратову лица — младший лейтенант милиции Лютиков и не назвавший себя человек — попрекали ее тем, что по радио с Запада передают сообщения о положении крымских татар в Крыму. Айше ответила, что источник этих сообщений — незаконные действия милиции и других органов власти. Сеитмуратовой сказали, что она в Крыму — “нежелательное лицо” и что ее посадят в самолет, летящий в Москву (о своем намерении ехать в Москву она сказала сама). В аэропорту те же двое отвели Сеитмуратову в самолет, когда посадка была уже закончена. Узнав в салоне, что самолет летит в Ташкент, Сеитмуратова выбежала на трап, но ее “провожатые”, скрутив ей руки, втолкнули ее обратно. В Ташкенте за домом, где остановилась Сеитмуратова, была установлена слежка. Айше Сеитмуратова отправила 8 сентября протест Генеральному Прокурору. Она потребовала расследовать инцидент и наказать работников, совершивших противозаконные, насильственные действия, и призвала Генерального Прокурора “защитить ее человеческие и гражданские права”. ВЫПУСК 43 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 43. 31 декабря 1976 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1976. О Мустафе Джемилеве Мустафа Джемилев был отправлен из Омской тюрьмы в лагерь 18 июня (а не 25 июня, как сообщалось в Хр. 41). За несколько дней до этого начальник санчасти сказал ему, что для восстановления здоровья (после голодовки) потребуется еще несколько месяцев. Этапирование продолжалось более двух месяцев с длительными остановками в Новосибирске, Иркутске, Хабаровске, Владивостоке. В лагерь М. Джемилев был доставлен 20 августа. 23 августа Мустафа написал в письме своему брату: «Приезжать родителям в такую даль будет трудно, да и переживания будут не из веселых, а вы могли бы изложить им обстоятельства в более успокоительных тонах. Сожалею, что я не могу им письмо написать, так как писать можно только по-русски. Я бы попросил вас привезти побольше книг на турецком и английском языках, но у меня здесь отняли и те, что были со мной, так как эти языки “не являются языками народов СССР и братских социалистических стран”. Так сказали...» Через несколько дней часть книг, в том числе словари, Джемилеву вернули. Джемилев сразу по прибытии в лагерь потребовал изоляции (одиночки) во избежание новых обвинений в антиправительственных высказываниях среди заключенных. Получив отказ, он объявил голодовку. Джемилева выводили на работу (при этом бригадир писал рапорты, что он симулирует и плохо работает), а на пятые сутки ему сказали, что в состоянии голодовки ему не дадут свидания. Джемилев голодовку прервал. В письме от 9 сентября Мустафа написал: “Вообще отношение лагерной администрации ко мне не враждебное, и изоляцию требую, исходя из опыта пребывания в Омске. Там ведь тоже отношение администрации было вполне нормальное, и инициатива в организации гнусности принадлежала не работникам колонии” (Хр. 36, 40.) Свидание Мустафы с братом и сестрой было назначено на 4 октября. Пропуск для поездки в Хасанский район им выдали в Ташкенте после неоднократных хождений в МВД, милицию, КГБ (Хр. 42) только 2 октября. 4-го днем Асан и Васфие были все же в лагере. К вечеру, после тщательного обыска вещей (были изъяты письменные принадлежности, фотографии родных, книги, бульонные кубики, сухое молоко, поливитамины и лекарства) и личного обыска с раздеванием догола, их пустили в комнату для свиданий. Мустафу привели на следующее утро. Мустафа выглядел здоровым, но оказалось, что он с трудом может есть из-за кариеса зубов и болей в желудке. В первый день свидания в комнату вошел начальник оперчасти лагеря капитан Ярышев. Он сказал приехавшим: “Видите, ваш брат в полном здравии, а от вас исходят нехорошие вести”. Западные радиостанции передают, что над ним издеваются, что его обрекли на медленную смерть. Вы должны написать опровержение”. — “Для кого?”, — спросили брат и сестра. — “Эта бумага будет в его деле. Вы должны бы еще отговорить своего брата от голодовки. Ничего подобного “Омскому делу” здесь не будет”. Асан и Васфие обещали подумать о заявлении. На следующий день им на два часа выдали ручку и бумагу. В заявлении на имя начальника колонии они написали, что, по словам брата, он получает медицинскую помощь и претензий к администрации не имеет, и изложили мотивы его голодовки. На копии заявления, адресованной адвокату, расписался Ярышев. Мустафа сказал Ярышеву, что воздержится от продолжения голодовки до получения письма адвоката об ответе на надзорную жалобу, которого будет ждать до 5 декабря. На обыске после свидания копию заявления у Асана отобрали и сказали, что отправят ее адвокату сами. Известие о новой голодовке Мустафы вызвало массовую реакцию со стороны крымских татар. Десятки людей подписались под обращенным к нему посланием, выражавшим солидарность с его борьбой, но требовавшим отказа от голодовки. Мать Мустафы узнала о голодовке и также написала ему. Мустафа голодовку не возобновил. * * * 27 сентября в Омском областном суде слушалось дело В.А. Дворянского (Хр. 37), обвиненного в даче ложных показаний на суде над Мустафой Джемилевым 14 апреля 1976 г. Дворянский отказался тогда от своих показаний, данных на предварительном следствии, как вынужденных у него работниками КГБ и следователем с помощью угроз (Хр. 40). Дворянский приговорен к одному году заключения, добавленному к его прежнему сроку 10 лет (за убийство в драке), истекающему в 1982 году. По не вполне точным данным, на суде 27 сентября Дворянский обвинялся также по ст. 190-1 по материалам, изымавшимся у него на обысках в лагере, но суд это обвинение не подтвердил. Перед судом Дворянского держали в следственной тюрьме. После суда он возвращен в тот же лагерь под Омском, где сидел вместе с Джемилевым. Известно, что по состоянию здоровья (больные легкие, кожные заболевания) врачебная комиссия рекомендовала перевести его в другую климатическую зону. Соответствующие ходатайства Дворянского, которые он давно уже подает, пока что удовлетворены не были. Более того, начальник санчасти лагеря майор Филоненко отказывается его лечить. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Белогорский районный суд 11 октября осудил по ст. 196 УК УССР (“Нарушение паспортных правил”) Мурата Военного (Хр. 42), 18 октября — Энвера Аметова (Хр. 42). Оба приговорены к двум годам высылки из Крыма. * * * В конце октября Ресмие Юнусова и Мемет Сеитвелиев и их больная дочь все еще жили в палатке (Хр. 40, 41, 42). * * * Шавер Чакаловой в октябре было предъявлено обвинение по ст. 196 УК УССР. Известно, что ранее представители власти попрекали ее тем, что после налета на ее дом она обращалась к А.Д. Сахарову (Хр. 40). Дело Чакаловой было назначено к слушанию в Белогорском районном суде на 10 ноября. Дальнейшее “Хронике” неизвестно. * * * Семья Зульфиюр Нафеевой (6 детей) купила дом в селе Воинка Красноперекопского района и поселилась в нем 23 сентября этого года. Сельсовет отказался оформить покупку дома, а затем районный суд вынес решение о выселении. В своем заявлении (адресат “Хронике” неизвестен) З. Нафеева пишет: “19 ноября 1976 г. утром приехали милиционеры на двух автобусах во главе с начальником милиции Давыдовым и выбросили наши вещи и детей на улицу. А в наш дом заселили женщину, которая не имеет никакого права и отношения к этому дому. А мы остались на улице. Та женщина, зная, что ее вселили незаконно, через три дня забрала свои вещи и ушла. Дом остался открытым. Погода холодная. Мы с детьми находились на улице. И мы занесли свои вещи, затопили печь, чтобы отогреть детей. Четверо из детей — школьники, им ведь надо учить уроки. Переночевали одну ночь, а утром нас опять — выбросили на улицу. Идет мокрый снег. Дети, вещи, все на улице. Никто не обращает на это внимания.” * * * Семья Асановых живет и прописана в Крыму с 1968 г. (они приехали по оргнабору). Часть семьи: 65-летняя Земине Асанова (она уже 10 лет парализована) и две ее взрослые дочери осенью этого года купили дом в пос. Скалистое Бахчисарайского района и стали жить отдельно. Несмотря на наличие крымской прописки, им не удалось оформить покупку. 10 декабря милиция выселила этих трех женщин. Почти сутки их возили из одного конца Крыма в другой, чтобы положить мать в больницу — ее везде отказывались принять. В конце концов ее положили в больницу села Лобаново Джанкойского района. При этом ее силой отняли у дочерей, которые требовали вернуть их домой. За “сопротивление милиции” обеих дочерей арестовали на 10 суток. После выселения домашние вещи Асановых вывезли в село Крымка Джанкойского района и свалили на улице в грязь, а в их дом вселили русскую семью, недавно приехавшую из Узбекистана. Сын и брат выселенных Рефат Асанов, живущий в селе Крымка, не смог добиться у председателя сельсовета Басова — кто устроил выселение, где его родные. Только на третий день, объездив несколько больниц и отделений милиции, он разыскал мать. 11 декабря, еще не найдя мать и сестер, Асанов попытался дать телеграмму Брежневу, но почта села Крымка не приняла ее. Через несколько дней Асанов отправил Брежневу письмо, в котором подробно описал происшедшее и заявил: “Все это происходило в день Всеобщей декларации прав человека. Как понять все это? Как совместить этот беспрецедентный акт насилия с социалистической демократией и социалистической гуманностью? ...
* * * По сообщениям, полученным в конце декабря, прошедшей осенью судили почти всех крымских татар, живущих без прописки. Некоторые были приговорены к крупным штрафам. * * * 15 декабря 1976 г. около 50 крымских татар пришли в приемный день в Крымский облисполком, но не были приняты (о предыдущих таких массовых посещениях облисполкома см. Хр. 38, 42). * * * Айше Сеитмуратова, насильственно отправленная 5 сентября из Симферополя в Ташкент (Хр. 42), в середине сентября вернулась в Симферополь и подала протест в областную прокуратуру. Протест переслали в УКГБ Крымской области. В КГБ Сеитмуратову приняли именно те два человека, которые ее выдворяли (5 сентября один из них предъявил удостоверение младшего лейтенанта милиции, второй, теперь оказавшийся сотрудником КГБ Н.И. Петровым, тогда никак не представился). Сеитмуратова узнала, что одно из ее требований — возмещение материального ущерба — удовлетворено. Ей вернули деньги за вынужденный проезд на самолетах Ташкент — Москва и Москва — Симферополь. ВЫПУСК 44 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 44. 16 марта 1977 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1977. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Летне-осенняя кампания репрессий в Крыму: судов и выселений (Хр. 40-43) — закончилась, в основном, в ноябре 1976 г. С февраля 1977 г. власти начали прописывать крымских татар. Обещана “сплошная” прописка. Подробнее об этом сказано в конце раздела. * * * Известен список (не полный) осужденных за “нарушение паспортных правил” (ст. 196 УК УССР), главным образом, в 1976 г. Список охватывает 46 человек. 29 человек приговорены к высылке (большая часть — на два года, трое, осужденные в 1975 г. — на 5 лет), 9 человек — к условному лишению свободы с обязательным привлечением к труду по направлению органов МВД (почти все — на два года). Три человека получили условные сроки. Три человека приговорены к лишению свободы. Это — Энвер Решатов, Муса Мамут (Хр. 41; фамилия первого там искажена) и Зубеир Калафатов (55 лет), осужденный в ноябре 1976г. на один год заключения. Насколько известно, последний по времени суд состоялся 3 января 1977 г. Халид Билялов из г. Старый Крым, инвалид второй группы, отец троих детей, был приговорен Кировским райсудом к высылке на три года. Областной суд в порядке кассации заменил наказание на штраф в 50 рублей. * * * О некоторых судебных процессах известны более подробные сведения. Мухсим Османов проживает со своей семьей в г. Белогорске. Он — инвалид первой группы, слепой (ослеп на производстве). О возбуждении против него уголовного дела по ст.196 сообщалось в “Хронике” 42. Суд был назначен на 27 сентября 1976 г. Османов ехать на суд отказался, заявив, что он подал жалобу на противозаконное ведение его дела. Наряд милиции во главе с начальником Белогорского РОВД В.Я.Бабичем доставил его в суд силой. (Когда забирали Османова, собрался возмущенный народ. Одного из протестующих — Сервета Мустафаева — подполковник Бабич лично ударил в лицо.) На суде подтвердилось, что следствие велось с нарушением закона, в частности, следователь капитан милиции Ожегов не дал возможности слепому Османову пользоваться помощью адвоката. Османов не смог даже ознакомиться с делом. Суд направил дело на доследование. Второе слушание состоялось в ноябре под председательством судьи Кордюкова. Приговор — 2 года лишения свободы условно. * * * На суде над Энвером Аметовым 18 октября (приговор — 2 года высылки из Крыма, Хр. 43) присутствовавшие в зале суда крымские татары подали на имя председателя суда заявление, подписанное 41 человеком. Они потребовали, чтобы суд раскрыл подлинные причины нарушения паспортных правил. “Суд не должен обходить вопросы: кто не прописывает и почему не прописывают”. Иначе, говорится в заявлении, подтвердится, что “над Аметовым Энвером состоится не суд, а судебная расправа по национальной принадлежности. Сегодня, 18 октября, в знаменательный день для крымско-татарского народа — день подписания великим Лениным Декрета об образовании Крымской АССР, мы надеемся, что советское правосудие не допустит беззакония и произвола”. Заявление было вручено судье Кордюкову. * * * Шевкету Арнаутову, приговоренному 1 сентября к 2-м годам строгого режима (суд учел его прежнюю судимость за автомобильную аварию), областной суд в порядке кассации заменил наказание на 2 года условного лишения свободы с обязательным привлечением к труду, т.е. на такое же, какое получили осужденные в начале сентября тем же судом Абибулла Халилов, Ридван Усеинов, Абляким Ягьяев и Решат Шабанов (в Хр. 42 их приговоры указаны неточно). В конце ноября они были направлены на стройки в Харьковскую область. Предварительно у них были сняты отпечатки пальцев. Прокурор говорит: На следующий день после выселения семьи Рефата Нафеева (в Хр. 43 помещен отрывок из заявления его жены Зульфиюр), происшедшего в ноябре 1976 г. в селе Воинка, с жителями этого села — крымскими татарами встретился прокурор Красноперекопского района Федченко. Он сказал (далее слова прокурора приводятся буквально — Хр.): Кто самовольно, что ли, приезжает, для этой категории есть ограничения. Мы буквально по всем таким случаям самовольного приезда, пока не разрешило правительство массового вселения, предъявляем иски, расторгаем эти договора и приводим стороны в первоначальное положение. Так было не только с Нафеевым Рефатом и его семьей, но есть и масса других семей, которые приехали самовольно, минуя разрешение органов соответствующих. Затем состоялись решения судов об их выселении. Далее прокурор объяснил соответствующую юридическую процедуру и сказал, что в случае Нафеева дом был продан матерью истинного владельца, живущего в Ялте, без его согласия. Он продолжал: ...все это сделано в рамках закона. Если не согласен кто-то, в частности, Нафеевы, я не думаю, что это должно кончаться таким вот разбитием стекол, нарушением общественного порядка, потому что вы приведете к тому, что придется вас в один вечер вывозить, как в злополучном 1944 году. ...Дают себе отчет и работники милиции, и суд ..., что на улицу вышвырнуты дети, мы это понимаем, но у нас другого выхода не было. Можете жаловаться куда угодно, но у нас другого выхода нет. Если идти навстречу этим семьям и их не трогать, их не щипать, то здесь будут ехать страшно сколько. Понимаете? А потом давайте школы на родном языке, детские сады на родном языке и так далее... (Реплика: “Вон чего вы боитесь!”) Пока власть на это массовое заселение не пошла… Что касается якобы неправомерных действий со стороны работников милиции, то по этому вопросу будет расследование проводиться... мы будем вызывать дружинников и их опрашивать... Если были недозволенные, незаконные методы... А они вправе были — это же принудительное выселение — взять за руки и вывести их. Кто-то крикнул: “Синявский (участковый милиционер) швырял детей через забор.” Выступила и сама З. Нафеева: Мы сказали: “Пустите нас, мы погреемся”, а Синявский сказал: “Помрешь, мы тебя закопаем. Земли много, так не жалко”. Прокурор: “Ну, если, сказал, так дурак, ... мы с него спросим”. В возникшем споре прокурор снова сказал: ...власти действуют вынужденно. Если не трогать, то начнется как в сентябре прошлого года, когда заезжают по 15, по 20 семей одновременно, массово, мы этого не допустим. Из зала: “Они и так приедут!” Крымские татары напомнили прокурору, что в Указе 1967 г. сказано, что они могут селиться на всей территории Советского Союза, и потребовали: если действительно есть такой закон, по которому они не имеют права, как говорил прокурор, самовольно приезжать в Крым, то пусть он его предъявит, назовет. Прокурор: Есть такие указы, которые не обнародуются. Например, Королеву дважды присваивали звание Героя соцтруда, и нигде этих указов нету. Есть такие указы, которые не оглашаются, а только приходят для служебного пользования. А не так, чтобы трубить этим указом туда, на Голос Америки... Если бы был такой указ, который разрешает вам ездить в любой конец Советского Союза, никто бы тогда эту кашу не заваривал... Вот вы обращались в Москву, в Киев, в облисполком... (Реплика: “Нам жаловаться некому!”) Прокурор: Вы не знаете, как жаловаться? Есть такие, ездили к Сахарову и везде... это мы знаем, куда ездили. Вы вот этот Указ многие знаете наизусть. Собравшиеся продолжали добиваться, какие законы есть, кроме Указа 1967 года. Прокурор заявил, что к Указу есть разъяснение, которое он показывать не обязан и по которому: ... разрешается только в порядке планового переселения. Неужели это не ясно? Пожилая женщина сказала: “В газетах было очень ясно, мы поэтому поехали”. Прокурора спросили, сколько человек крымских татар можно вселять каждый год? Я этого не знаю, мне эта информация не поступает. Если дадут нам сюда в порядке планового переселения 200 семей, на здоровье — живите 200. Прокурор Федченко предположил: ...сколько в какой район “надо лиц татарской национальности” — решают органы Совета Министров, занимающиеся трудовыми ресурсами; такие сведения поступают, возможно, в райисполкомы. Прокурор попрекнул “своих” татар тем, что они жалуются, а их уже в районе 500 человек, что они не ценят лучшего отношения к ним здесь, чем в других районах — Бахчисарайском, Белогорском. Он сказал: Почему в Бахчисарай не едете? Потому что там прижимают будь здоров... Там порядок, и все знают, что там порядок, никто туда не едет. А в Перекопском районе, так тут прямо как волна пошла. “Нас за людей не считают, — говорили собравшиеся, — татар снимаете с работы, чтобы все время чувствовали нажим”. “500 татар, а есть хоть один преподаватель татарского языка?” Федченко: В Красноперекопске 32 национальности живут, и никто из них не требует преподавания на родном языке. Тут вам Украинская ССР, а не Татарская ССР, а основной язык — русский. * * * 21 октября в селе Грушевка Кировского района по решению суда была выселена семья Рустама Нафиева (ветерана войны, участника обороны Севастополя). Операцию проводил отряд из 30 милиционеров во главе с начальником милиции города Старый Крым майором Волощенко. По указанию председателя сельсовета Волковой в помощь им выделили 20 рабочих совхоза, снятых для этого с обрезки винограда. Рабочие сначала отказались выносить вещи на улицу, под дождь, но Волкова пригрозила, что тогда этот день засчитают им за прогул. Соседей Нафиевых предупредили, что тот, кто пустит их ночевать, получит 15 суток. * * * Энвер Аметов направил Генеральному Прокурору СССР жалобу на то, что его дом был снесен, а из другого дома его семья была выселена и имущество разграблено (Хр. 40, 42). В ответе заместителя прокурора Крымской области В.К.Белогурова от 22.9.76 г. признается, что выселение было незаконным, но “факт кражи денег и ценностей при этом не подтвержден”. Виновных обещано привлечь к ответственности. Белогуров предложил Аметову для возмещения ущерба от их действий предъявить иск в гражданском порядке. Суд иска не принял. После длительных запросов районный прокурор Гречихин принял Аметова и сообщил ему, что за выселение его семьи начальник пожарно-сторожевой охраны колхоза “Горный” Рубан получил выговор, а председатель Богатовского сельсовета Тельный — строгий выговор. * * * 30 января Рефат Асанов (Хр. 43) получил письмо из Крымской областной прокуратуры: Ваши жалобы, адресованные в ЦК КПСС по вопросу незаконного выселения из дома, купленного по частной сделке в селе Скалистом Бахчисарайского р-на, матери и сестер, а также привлечения сестер к административной ответственности за мелкое хулиганство проверены прокуратурой Крымской обл. В результате проверки указанные в жалобе факты частично подтвердились, в связи с чем облпрокуратурой внесено представление в исполком Бахчисарайского райсовета депутатов трудящихся, где поставлен вопрос об ответственности виновных. Постановление нарсуда Джанкойского района от 13 декабря 1976 года о привлечении к административной ответственности за мелкое хулиганство Ваших сестер опротестованы прокурором Джанкойского р-на 19 января 1977 года. Начальник отдела общего надзора советник юстиции Б.Н. Евстафьев. 6 марта Р. Асанов вновь написал Л.И. Брежневу. Он повторил свои требования: вернуть матери и сестрам дом, возместить ущерб и наказать виновных. * * * Крымские татары, даже будучи прописаны в Крыму, испытывают притеснения при переезде на новое место. Кроме случая с семьей Асановых известны еще несколько таких случаев. Ниязи Дагджи, прописанный в Раздольненском р-не, переехав в село Курское, в течение года не мог прописаться и в октябре 1976 года был осужден на 2 года высылки. Усеин Консул не может добиться оформления купли дома в селе Николаевка, где он прописан. Рефиде Алиева, вдова с тремя детьми, два года не может перепрописаться из одного села в другое. * * * Без прописки не выплачивают пенсию. Не получают пенсии ветераны войны Вилял Аметов и Сеитмемет Умеров. Осман Софу, умерший в 1975 г. в возрасте 83 лет, последние 4 года прожил в Крыму, не получая пенсии. * * * Крымские бюро ЗАГС отказываются регистрировать браки крымских татар, когда хотя бы один из супругов не прописан в Крыму. Рустем Метелкиев, прописанный в селе Крымка Джанкойского р-на, и Анифе Эмирова не могут зарегистрировать свой брак с июня 1976 г. Асану Бекирову и Сейяре Аджиевой, прописанной в селе Пушкино, пришлось съездить для регистрации брака в Узбекистан. В Старом Крыму не могут зарегистрировать свой брак Лесиан Билялов и Эльмаз Кемалова, поженившиеся в октябре 1976 г. (отец Лесиана осужден по ст. 196 — см. выше). * * * В Белогорске висело объявление: “Продается дом в Белогорске. Узнать после 5 часов вечера по ул. Нижнегорская, 2А, кв. 5. Дом будет продаваться только русским”. * * * Председатель Симферопольского райисполкома И.Д.Тарасюк заявил жителю села Софиевка Свиридову: “Если ты продашь дом крымским татарам, мы тебя найдем, привезем и посадим. Один, вроде тебя, не послушался — уже 3 месяца сидит”. * * * На суде, рассматривавшем 28 октября гражданский иск прокурора Мурату Военному о признании купли им дома недействительной, было зачитано и приобщено к делу письменное объяснение В.А. Молокоедовой, дочери бывшей хозяйки его дома: “Верхолобова (председатель сельсовета — Хр.) говорила маме, чтобы мама татарам дом не смела продавать, а она не послушалась и продала. Мама говорила Верхолобовой, что татары — люди, такие же, как все”. * * * Ю.Н. Федулов продал свой дом в г. Старый Крым Узрету Сулейманову и переехал в Херсонскую область. На новом месте его не прописывают. Его письмо по этому поводу в редакцию телепередачи “Человек и закон” переслали в Кировский район Крыма. Председатель райисполкома Алексеев 16 ноября 1976 г. ответил ему. Он обвинил Федулова в нарушении правил продажи домов и в том, что он “пошел на поводу у гражданина сомнительной репутации...” У. Сулейманов, отец пятерых детей, проработал более 30 лет и имеет многочисленные благодарности за свой труд. * * * Садых Харахады и Шевкет Кемалов, купившие дом в г. Старый Крым, написали 30 сентября 1976 г. заявление Н.В. Подгорному. Они сообщают, что, когда они 23 сентября обратились в милицию для прописки, начальник паспортного стола составил протокол для привлечения их к судебной ответственности. В разговоре принял участие начальник городской милиции майор И.В. Волощенко. Он прочитал им какое-то письмо о “зверствах крымских татар” и сказал: “Вас надо было не выселять, а поголовно расстрелять. Еще не высохла кровь русских, расстрелянных вашими отцами, а вы разбогатели и приезжаете сюда, покупаете незаконно дома”. В письме Подгорному далее сказано: Николай Викторович! Мой отец Харахады Али ушел на войну в 1941 г., вернулся инвалидом в 1946 г., умер в 1952 г. на высылке в Узбекской ССР. Мой брат Кемалов Абдурафи... погиб на войне, отец и мать погибли с голоду в Узбекистане. Теперь ... майор Волощенко чернит светлую память наших родных и близких... Просим Вас оградить нас от произвола распоясавшихся шовинистов. 25 октября им ответил начальник Кировского РОВД капитан А.Г. Шевченко: “...факты, указанные в письме, подтвердились частично... тов. Волощенко И.В. строго предупрежден за превышение своих полномочий. В отношении Вашей прописки... ничего нового сообщить не можем...” * * * О том же Волощенко написал Подгорному У. Сулейманов (см. выше) и Гульнар Халилова. Сулейманов У. спросил у начальника милиции показать указания на то, что крымских татар в Крыму не прописывают. Волощенко заявил в ответ: “Что, устанавливаете здесь свои законы?... Может, завтра придете и скажете, что мое место принадлежит вам. Нет, не выйдет. Пока Советская власть существует, вас здесь не пропишут. Вас ждет высылка, потом не говорите, что вас не предупреждали. * * * 3 октября 1976 г. в Президиум Верховного Совета СССР было сдано обращение, в котором говорилось: “Мы лишены права трудиться и кормить детей. ... Никто из нас не гарантирован, что наши семьи не попадут под облаву, не будут насильственно брошены в милицейские машины, выкинуты за пределы Крыма”. 7 октября 76 крымских татар Кировского района, подвергшихся различным репрессиям, послали жалобу Генеральному Прокурору СССР. Они просили направить в Крым комиссию из аппарата Прокуратуры СССР для расследования фактов дискриминации. “...Мы ни в коем случае не можем оказать доверие расследовать факты, названные нами в данном письме, ни товарищам из Симферополя, ни из Киева...” Ответ: 5.XI.76 г. - 7-2265/76 Копия: - гр-ке Чалбаш С., г. Ст.-Крым Направляю Вам для проверки и принятия надлежащих мер коллективную жалобу о нарушении прав граждан при прописке и приобретении домовладений. О результатах проверки и принятых мерах известите заявителя. Нач. отдела общего надзора Крым.обл.прокуратуры советник юстиции Б.Н. Евстафьев. (Сусанна Чалбаш, жена осужденного в сентябре 1976 г. Шевкета Арнаутова, осенью родила третьего ребенка. Ее несколько раз вызывали в прокуратуру и угрожали возбуждением уголовного дела.) 15 октября 39 крымских татар из Белогорского района послали Генеральному прокурору СССР телеграмму: ... Судилища над крымскими татарами продолжаются без вины и без основания, якобы за нарушение паспортного режима. Они также просят прислать комиссию и “обуздать нарушителей социалистической законности”. * * * В декабре и январе десятки людей еженедельно приходили к Белогорскому райисполкому, съезжались из разных районов в Симферополь. 22 декабря в облисполком было подано заявление с 77 подписями: Мы, нижеподписавшиеся, безработные и бесправные крымские татары, месяцами, годами обращаемся по поводу трудоустройства и прописки во все органы Крымской области. ... Мы требуем и будем добиваться всеми средствами соблюдения Конституции СССР: а) права на труд (ст. 118); б) национального равноправия (ст. 123); в) неприкосновенности личности (ст. 127); г) обеспечения неприкосновенности наших жилищ (ст. 128) Требуем соблюдения ст. 130 Конституции СССР должностными лицами Крымской обл. Белогорские татары 27 декабря дали телеграмму Брежневу. 28 декабря около 100 человек, собравшиеся в Симферополе, дали телеграмму Подгорному (обе были отправлены в Москву с нарочными). В телеграмме Подгорному сообщалось, что, вместо приема, их разогнала милиция. 25 января 1977 г. к облисполкому съехалось около 50 человек. Наряд милиции и КГБ снова разогнал их, сотрудники КГБ фотографировали собравшихся. Трех человек задержали: двоих оштрафовали, а Таира Абдуразакова из Белогорска посадили на 10 суток. * * * 18 февраля 1977 г. в Белогорский районный отдел КГБ были вызваны повестками Таир Абдуразаков, Мурат Военный, Сейяр Мурахас, Решат Рефатов и Ленур Эмирвелиев. Начальник отдела Ильинов потребовал от них, чтобы прекратился сбор подписей под обращением “К 60-летию Великой Октябрьской социалистической революции”. В КГБ вызывали также Мухсима Османова. Ему предложили повлиять на молодежь, чтобы она прекратила “агитацию” и сбор подписей. 23 февраля Эльдара Шабанова вызвали с работы к заместителю председателя Белогорского райисполкома. Шабанова привезли вместе с начальником МДСУ, где он работает шофером. Фактически “беседу” с ним проводили тот же Ильинов, сотрудник областного УКГБ Житов и районный прокурор Гречихин. Шабанову зачитали постановление о предупреждении “за антисоветские измышления и действия”. Ему грозят уголовным преследованием за действия, которые он предпринимал в 1969-73 гг. для того, чтобы добиться права жить в Крыму (Хр. 31). На следующий день начальник стройучастка Митушин на планерке выступил с нападками на Шабанова. В феврале в КГБ вызывали также Изета Юнусова из г. Саки, Эбазера Сеитваапова из г. Симферополя и других. * * * В феврале при посещении крымскими татарами райисполкомов их стали принимать в индивидуальном порядке. В беседах участвовали сотрудники КГБ. Многим разрешили оформить владение домом и прописку, обещали, что скоро пропишут всех, кто уже живет в Крыму. Сотрудники КГБ не скрывали, что эта уступка связана с 60-летием Октябрьской революции (и, по-видимому, опасением коллективных действий к годовщине). В феврале и марте, действительно, прописали около 40 семей в Белогорске (осталось 3 непрописанных семьи) и многих в Белогорском районе. В соседнем Кировском р-не в селе Журавки прописывают 17 семей из 20. Директор местного совхоза поставил, однако, условие: члены этих семей должны до прописки подать заявление о приеме на работу, причем только на те участки, которые он выделил (это, конечно, самая малопривлекательная работа). В селе Грушевка Кировского р-на семья Абибуллы Халилова, отбывающего “обязательное привлечение к труду” (см. выше), получила 4 февраля из областной прокуратуры ответ на свою жалобу Генеральному Прокурору СССР. В ответе было сказано, что проверка показала законность отказа в прописке и правильность осуждения главы семьи. Однако, учитывая, что они фактически проживают в этом доме, а законный владелец отказывается в него вернуться, районной милиции предложено снова рассмотреть вопрос об их прописке. После проволочек, устроенных директором совхоза села Грушевка Гребенюком, продолжавшихся еще месяц, Халиловы оформили нотариально покупку дома и прописались. В других районах, где также проживает много крымских татар, прописка, насколько известно, не началась. ВЫПУСК 46 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 46. 15 августа 1977 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк. Список политзаключенных, известных Фонду, по состоянию на
середину августа 1977 г. ВЫПУСК 47 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 47. 30 ноября 1977 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк, 1977 г. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Массовая прописка крымских татар, которую представители власти обещали в феврале 1977 г. (Хр. 44), оказалась отнюдь не поголовной. С февраля по сентябрь оформили владение купленными домами и прописались около 200 семей. Среди них есть и жившие в Крыму несколько лет без прописки, и приехавшие в 1977 году. Однако еще около 600 семей живут без прописки, несколько десятков из них по 3-4 года. Всего сейчас в Крыму примерно 2000 крымскотатарских семей (8-10 тысяч человек), 250-300 из них приехали и по “оргнабору”. В середине ноября 1977 г. по оргнабору, проведенному впервые после 1974 г., привезли 25 семей из Узбекистана. В отборе переселенцев (очереди ждут несколько тысяч) участвовал КГБ. * * * В сентябре 1977 г., после почти годового перерыва, возобновились насильственные выселения (Хр. 41-44). * * * В Сакском районе, где недавно вступивший в должность председатель райисполкома Ф. Бойко заявил: “У меня в районе не будет ни одного крымского татарина”, в сентябре подверглись выселению 4 семьи. * * * В селе Рунном двух пожилых женщин сестер Нурие и Кериме Куртсеитовых выгнали из дома, который они купили вместе со своим братом, инвалидом Отечественной войны Рустемом Халиловым. Эта акция началась 7 сентября поздно вечером. Непосредственными исполнителями были инспектор паспортного отдела РОВД Тимченко, секретарь парткома совхоза “Озерный”, юристконсультант совхоза А. Марчук (он лично взламывал двери) и большой отряд милиционеров и дружинников (почти все — пьяные). Кериме, сердечно больная, когда ворвались в дом, упала без сознания. После этого акция была прервана. На следующий день еще не оправившуюся Кериме, ее сестру и еще двух женщин (Халилов был в это время у предрайисполкома с жалобой) затолкали в автобус, имущество погрузили на машины (многое поломали и украли). Сестер сдали в местную больницу, а вещи свалили в совхозном общежитии. Сестры Куртсеитовы прописаны в соседнем селе Лесновка. Так как они жили там с другими родственниками в большой тесноте, они в феврале 1977 г. купили дом в селе Рунном. При покупке дома они получили разрешение совхозного начальства. Халилову в советских и партийных органах (он — член КПСС) обещали прописку и работу, если он купит дом. В начале сентября бывшую хозяйку дома разыскали, продержали сутки в милиции и еще два дня вызывали в прокуратуру, после чего она подписала заявление о том, что покупатель “уклоняется” от регистрации договора, и продала дом вторично — совхозу “Озерный”. В тот же день и было начато выселение. Куртсеитовы и Халилов не смогли добиться восстановления своих прав на дом ни у местной власти, ни у Генерального Прокурора. В ноябре они подали в суд иск к совхозу и жалобу на действия милиции. * * * В селе Молочном (также Сакский р-н) 20 сентября выселили Зеру Мустафаеву с 10-летней дочерью. Их заставили сесть в автобус (девочку забрали с уроков), погрузили туда их вещи, взломав двери дома, и отвезли в Симферополь на вокзал. От Мустафаевой потребовали, чтобы она отправила вещи в Самарканд. Из Саки в Самаркандский райисполком было послано письмо с требованием принять меры против мужа Зеры Д. Мустафаева, работника облисполкома и депутата областного совета. З. Мустафаева, прожив несколько дней на случайных квартирах в Саки, вернулась в свой дом. После ее многочисленных заявлений районный прокурор признал, что выселение было незаконным, и вещи ей из Симферополя привезли, однако оформить договор купли и прописаться ей не удалось. В октябре в Саки была вызвана прежняя хозяйка дома, уехавшая в Архангельскую обл. Ее заставили написать заявление, что она согласна на снос дома, и 27 октября это было совершено. Мустафаева с дочерью остались жить в постройке временного типа, стоявшей во дворе. Совхозное начальство отрезало от этой постройки электричество и ликвидировало приусадебный участок, разделив его между соседями. Дочь Мустафаевой Зарема дважды писала в “Пионерскую правду”. В ответ на ее письма в школу пришел инструктор райкома ВЛКСМ: “Скажи матери, чтобы увезла тебя обратно в Самарканд, у вас там хорошая квартира”, – сказал он. * * * В том же районе в сентябре выселили семью участника Отечественной войны Сеитмемета Аметова (с. Митяево; их вывезли в лесополосу) и семью Амета Ганиева (с. Трудовое). * * * Выселения происходили и в других районах Крыма. 31 августа из села Садовое Нижнегорского р-на вывезли семью Нури Мустафаева с двумя детьми (трех и полутора лет). Их выгрузили под открытым небом недалеко от Джанкоя. Крымские татары, живущие с ними по соседству, нашли их и вернули домой. Эта семья уже год живет без прописки и без работы. В селе Семисотка Ленинского р-на в сентябре были выселены трое: Ш. Бекиров (с женой и двумя маленькими детьми), А. Караев (участник Отечественной войны), С. Ходжиаметов (с женой, тремя детьми и старой матерью). В этих акциях принимали непосредственное участие начальник Ленинского РОВД и его заместитель Кузнецов. В дом Ходжиаметова поселили вернувшегося из лагеря уголовника, отсидевшего 10 лет за изнасилование малолетних. * * * Родители Мустафы Джемилева (см. раздел “В тюрьмах и лагерях” в наст. вып.) Махфуре и Абдулджемиль Мустафаевы в июле 1977 г. переселились в Крым, купив дом в с. Муромское Белогорского р-на, неподалеку от переехавших ранее со своими семьями сестер Мустафы Диляры Сеитвелиевой (Хр. 46, “Разные сообщения”) и Гулизар Абдуллаевой. Всем им отказывают в прописке. Административная комиссия райисполкома в августе вынесла решение предупредить Мустафаевых, что они должны оформить покупку дома в трехдневный срок и что они нарушают паспортный режим. В ноябре им прислали вызов в прокуратуру “по вопросу о незаконной покупке дома”. Против мужа Диляры Ризы Сеитвелиева возбуждено уголовное дело по ст. 196 УК УССР (“нарушение паспортных правил”) после того, как гражданским судом покупка их дома была признана незаконной. В ноябре милиция провела дознание, суд ожидается в декабре. * * * Уголовное дело по ст. 196 возбуждено также против Нуретдина Усеинова (с. Батальное Ленинского р-на, живет без прописки с 1974 г.) и против Сейдамета Меметова (с. Лесновка Сакского р-на). Суд над Меметовым был назначен на 9 ноября, но 6 ноября зам. начальника РОВД сказал Меметову, что суд не состоится. На вопросы, закрыто ли дело, не попало ли оно под амнистию, он определенного ответа не дал. * * * В г. Старый Крым вернулись некоторые из крымских татар, осужденных по ст. 196 (Хр. 44) и освободившихся теперь по амнистии. * * * В середине ноября группа крымских татар (в основном, женщины) пришла в Белогорский райисполком. Милиция предложила им проходить в здание по одному, но не в главный вход, а с другой стороны. Там стоял милицейский фургон. Первых же двух женщин забрали. Остальные подбежали к машине. Возникла стычка, в ходе которой пострадали и крымские татары, и милиционеры. Два человека (мужчина и женщина) получили по 10 суток. * * * А.В. Тихоновский, женатый на крымской татарке, проживает в совхозе “Солнечный” Симферопольского р-на. Недавно ему отключили телефон. Начальник телефонного узла объяснил Урмус Тихоновской причину отключения: “Вы разговариваете по телефону по-татарски, и мы не понимаем”. Два года назад, когда эта семья переезжала в Крым из Узбекистана, Тихоновскому (сначала он приехал один) в один день оформили договор купли дома и прописку. Позднее, когда он пришел в паспортный стол, чтобы прописать жену, на него стали кричать: “Вы — член партии, а обманываете государство”. * * * Среди мер, предпринимаемых против все растущего потока крымских татар, возвращающихся в Крым, есть и такие: непрописанным крымским татарам не дают специализированный транспорт для перевозки контейнеров с вещами, прибывших в Крым. Зав. грузовым пунктом на ст. Симферополь Н.Г. Смиринский говорит, что он получил об этом устное распоряжение от КГБ. В то же время в Узбекистане крымским татарам препятствуют в отправке контейнеров. Крымская ГАИ охотится на личные машины непрописанных крымских татар (один из признаков — не крымские номера) и под различными вымышленными предлогами наказывает владельцев, вплоть до лишения прав сроком до двух лет. Были лишены прав несколько владельцев машин, помогавших выселенным татарам вернуться домой. * * * Асан Мамут, инвалид Отечественной войны 1 группы (после ранения 8 лет лежал в госпиталях, после этого живет на попечении своей сестры, у которой сейчас 6 детей), написал в газету “Красная звезда”: 17 апреля 1977 г. их семья, купив хату в с. Балки Белогорского р-на, вернулась в Крым. Пред. сельсовета и участковый милиционер сразу же отдали огород при доме соседям. Он обращался в райисполком, облисполком, райком, райвоенкомат, но прописаться ему не удалось. Зять (шофер и плотник) — без работы, Асану самому не платят пенсию. Пред. райисполкома Кравец, к которому Мамут пришел на прием, вызвал милиционеров и выгнал его из кабинета. “Вот за что я защищал Родину”, — заканчивает письмо Асан Мамут. * * * Педагога Зеру Шабанову в Белогорске в течение трех лет не берут на работу ни в школу, ни даже в детский сад. Врач-педиатр Фера Муслядинова, с весны 1977 г. прописанная в с. Нижний Орешник, не может получить работу по своей специальности, хотя район остро нуждается в педиатрах. Инженер Нариман Бешевин, работавший в Узбекистане начальником стройуправления, лауреат Государственной премии, в Крыму работы найти не может. В таком же положении — инженер-механик Редван Джемилев, соглашающийся на любую работу, например — шофером. Наджие Бабаеву приняли учиться в швейное училище только после многочисленных жалоб вплоть до обкома. Гульнару Мустафаеву, окончившую в этом году среднюю школу в г. Крымске Краснодарского края (ее семья переехала в Крым и прописалась), не приняли на исторический ф-т Симферопольского университета, поставив ей двойку за сочинение (по истории она получила 5). Показать ей проверенное сочинение в университете наотрез отказались. Директор школы, где Гульнара была одной из лучших учениц, написал в университет письмо, но это не помогло. * * * Аджимелек Мустафаева (58 лет) и ее дочь Афифе Мустафаева (33 года), живущие в Симферополе, были осуждены (в разное время) по ст. 196 УК УССР на 2 года высылки (Хр. 37, 38, 41). Из своего дома, покупку которого гражданский суд признал незаконной, они не выехали и продолжали добиваться прописки. В марте 1977 г. их обеих судили за невыполнение приговора о высылке (ст. 185 УК УССР) и приговорили к штрафу по 150 руб. каждую. На суде они заявили, что заплатят штраф, когда пропишутся и получат работу. 13 октября к ним явились судебные исполнители в сопровождении участкового и еще 6 вооруженных милиционеров. Предъявив два исполнительных листа, только по первому из которых ранее было описано имущество на 300 руб., судебный исполнитель и милиционеры начали забирать вещи. Заодно был устроен фактический обыск — взламывали замки, вытряхивали чемоданы. Обе женщины, а также муж Афифе (он прописан и живет в другом городе и находился в Симферополе в командировке) стали сопротивляться этому беззаконию. Милиционеры применили силу — выкручивали руки, толкали и били хозяев, даже беременную Афифе. Понятые были вызваны только, чтобы подписать акт изъятия (опись); вещи увезли, не оставив копию описи. (Мустафаевы добились ее в суде только 19 октября.) После их жалобы прокурору, к которой была приложена справка о получении “легких телесных повреждений”, их вызвали в прокуратуру и допросили как обвиняемых по делу о “сопротивлении милиции”. Обе женщины отправились в Москву. В прокуратуре СССР сотрудница приемной сказала Афифе Мустафаевой (когда та пожаловалась, что, имея высшее образование, не может получить работу в Симферополе, хотя специалисты ее профиля нужны многим предприятиям): “Что вы кичитесь своим образованием, если не можете понять, что в Крыму вам жить нельзя”. Возражение Афифе об Указе 1967 г. она обсуждать не стала, сказав, что она юридически грамотнее, чем ее собеседница. 31 октября Аджимелек Мустафаева направила заявление Брежневу. В заявлении описаны их мытарства за 4 года: суды, штрафы, вызовы, заключение, которому она была подвернута в 1975 г. (ее продержали в тюрьме 25 суток перед судом по ст. 196 — Хр. 38), и приведены также высказывания работников милиции. Нач. паспортного стола Купченко Г.Е.: “Вы никогда здесь не будете прописаны, вы в 1944 г. были выселены отсюда”. Участковый инспектор Ефимов В.И.: “Я не допущу, чтобы на моем участке жил хотя бы один крымский татарин”. Зам. нач. гор. милиции Заяц М.В.: “Вас снова надо выслать, как в 1944 году”. В заявлении говорится: “Мы лишены абсолютно всех гражданских прав... нарушаются статьи 34, 36, 40, 41, 42, 44, 53, 54, 57, 64 новой Конституции СССР… Убедительно просим избавить нас от произвола и насилия исполнительных органов, прописать нас, чтобы мы могли работать и жить нормально, как все люди.” К заявлению приложена копия заявления соседей Мустафаевых (русских и украинцев), адресованного первому секретарю Крымского обкома В.С. Макаренко. Соседи выражают свое возмущение акцией 13 октября и просят прописать Мустафаевых. 4 ноября Мустафаевы рассказали о своем положении на пресс-конференции, состоявшейся на квартире П.Г. Григоренко (на этой пресс-конференции было также оглашено заявление группы “Хельсинки” о дискриминации крымских татар — см. ниже). После возвращения Мустафаевых в Симферополь к ним домой пришел работник МВД (или КГБ) Яковлев. Он расспрашивал их, зачем они давали интервью и кто им дал адрес Григоренко, записал адреса их родственников. Яковлев признал, что по крайней мере по второму исполнительному листу изъятие имущества было незаконным — судебный исполнитель должен был только описать его. Аджимелек Мустафаеву вызвали на 30 ноября в паспортный отдел городского УВД “для беседы”. * * * Энвер Аметов в октябре 1977 г. написал “Заявление для печати”, в котором описал положение своей семьи после приезда в Крым в 1976 г. Начальник Белогорского КГБ сразу сказал ему, что его семья будет выселена за то, что он, Аметов, “будоражит людей”, поддерживает знакомства с Сахаровым и Григоренко и рассказал о положении крымских татар иностранным корреспондентам. По поводу своего осуждения по ст. 196 на 2 года высылки (Хр. 43, 44) Аметов говорит: Я неоднократно обращался в прокуратуру СССР с жалобами на незаконное осуждение. На основании моих жалоб обл. прокурор установил, что купленный мной дом в с. Мелихове был снесен незаконно, незаконно подверглась выселению и моя семья. Также было вынесено представление прокурором о наказании виновных лиц. Однако за это наказания никто не понес. Решение Белогорского суда о выселении я не исполнил, считая, во-первых, его незаконным, а во-вторых, я имею двоих малолетних детей (сына — трех лет и дочь — 5 месяцев). Я не могу оставить их по моральным соображениям. 1 сентября 1977 г. тем же участником выселения моей семьи Харченко был составлен протокол на меня о нарушении паспортного режима. 6 сентября я был вызван в админкомиссию. 26 сентября тот же ст. лейтенант Харченко предупредил меня, что будет возбуждено уголовное дело по ст. 185, что грозит мне ссылкой на срок от 2 до 5 лет. Кроме уголовного преследования мне, отцу двух детей, не дают работы. Этим летом руководство колхоза и сельсовет попытались лишить мою семью последнего источника существования. Председатель колхоза, пред. с/с и секретарь парткома заявили, что огород при моем доме будет вспахан. Этот приусадебный участок, прикрепленный к купленному мною дому, после вселения оказался “колхозной землей”. Аметов касается также общего положения крымских татар в Крыму. Приведя факты выселений и других притеснений, Аметов сообщает: Все жалобы крымских татар на действия местных органов возвращаются к тем же местным органам. Репрессии, проводимые местными властями против нашего народа, проходят под покровительством КГБ. 27 сентября к проживающему в г. Белогорске Османову Мухсуму, инвалиду труда первой группы, слепому, приехали сотрудник обл. управления КГБ Крыма Житов и сотрудник районного КГБ. Житов назвал Мухсума экстремистом и заявил: “Если праздник 60-летия пройдет беспокойно со стороны крымских татар, то в ответе будете Вы и Османов Бекир, Энвера Аметова и Эльдара Шабанова посадим, как антисоветчиков”. Османов Бекир живет в Симферопольском районе, бывший партизан, за желание жить на национальной родине исключен из партии. Наше крымскотатарское национальное движение за возвращение на родину имеет мирный характер и основано на Конституции. Мы не требуем свержения власти или советского строя, мы хотим одного: иметь равные права, провозглашенные основным законом Советского Союза, жить и трудиться на национальной родине, иметь возможность учиться на родном языке, пользоваться своей культурой и искусством. Петиции Свыше 900 крымских татар подписали Обращение в ЦК, Верховный Совет и Совет Министров СССР по случаю 60-летия Октябрьской революции (о сборе подписей под ним сообщалось в Хр. 44). В Обращении, как и во многих документах крымскотатарского движения прошлых лет (см., напр., Хр. 31), акция выселения 1944 г. и последующие действия властей против крымских татар трактуются как разгром марксистско-ленинских революционных завоеваний силами империализма и шовинизма, лишь прикрывающимися маской социалистического государства. Власть советов никогда и ни при каких обстоятельствах не могла организовать ночной разбой с целью захватить территорию у своей союзной малой социалистической нации, а затем превратить эту территорию в предмет дарения и дележа между народами, большими лишь по численности. В Обращении охарактеризовано гибельное состояние национальной культуры, отсутствие всяких условий национального существования крымских татар. Ссылаясь на прежние массовые петиции, сданные в ЦК, Обращение требует организованного возвращения в Крым, восстановления КрАССР, возвращения личного и общенационального имущества, привлечения к уголовной ответственности “организаторов, вдохновителей и исполнителей контрреволюционной акции и ее последствия — 33-летнего бесправия, репрессий и гонений в Крыму и на местах ссылки”, аннулирования законодательных актов, дискриминирующих крымских татар. Обращение призывает партийное и государственное руководство “безотлагательно, по-ленински” решить крымскотатарский вопрос. * * * Л.И. Брежневу адресован документ, названный “Кассационным заявлением”. Основное содержание “Кассационного заявления” — требование отмены всех законодательных актов, касающихся крымских татар, изданных с 1944 г. по 1976 г. Указ от 5 сентября 1967 г. “О гражданах татарской национальности, проживавших в Крыму”, хотя и “реабилитировал” крымских татар, но не ликвидировал дискриминацию. Авторы заявления обращают внимание на то обстоятельство, что в этом Указе предыдущие решения отменяются лишь “в части, содержавшей огульные обвинения”, таким образом, остается по сей день в силе Указ от 28.4.56, который отменил режим спецпоселения крымских татар, но установил, что это “не влечет за собой возвращения их имущества, конфискованного при выселении” и что “они не имеют права возвращаться в места, откуда они были выселены”. “Кассационное заявление” отмечает, что в отношении других выселенных народов ограничения в выборе места жительства были отменены специальным указом и крымские татары теперь — единственная юридически неравноправная нация. * * * Сбор подписей под “Кассационным заявлением” ведется с марта 1977 г., главным образом — в Узбекистане. Экземпляры “Заявления”, подписанные каждый 15-20 людьми, отправлялись по почте с обратным адресом одного из подписавших. Не получая ответов, крымские татары в августе послали в Москву своих представителей: Э. Фазылова (Ташкент), К. Усеинова (Самарканд), Д. Тохтарова (Бекабад). 11 августа эти представители выпустили “Информацию 1” — отчет о своей работе, в которой также разъясняют значение проводимой кампании: … Стихийный выезд крымских татар в Крым не только не прекращается, а учащается изо дня в день. Но уже многие крымские татары начали понимать, что основным барьером на пути их возвращения в Крым и восстановления национального равноправия народа являются не “антизаконные действия” местных органов власти, а все государственные решения периода 1944 — 1976 гг. в отношении крымского народа, ссылаясь на которые и действовали представители крымской власти. Представители сообщают, что они посетили ЦК и потребовали ответа от Брежнева или от лица, которому Брежнев лично поручит ответить. Принявшие их работники ЦК сказали, что крымскотатарский вопрос решен Указом от 5.9.67 и только кучка людей искусственно будоражит на род. Представители ответили, что посланы не для ведения дискуссии, а исключительно за ответом на “Кассационное заявление”. “Кассационное заявление” к августу подписали более 4000 человек. Представители крымских татар (в середине августа в их число вошел член КПСС Э. Калафатов) остались в Москве и продолжали настаивать на получении ответа на “Кассационное заявление”, посылая в ЦК телеграммы и заявления. Тексты и самого “Кассационного заявления”, и “Информаций” (их вышло уже три) написаны чрезвычайно лояльно и содержат выражения преданности партии и правительству. * * * В сентябре в Узбекистане состоялась “Межобластная встреча представителей инициативных групп движения крымских татар за восстановление национального равноправия”. В резолюции, принятой на этом совещании, предлагается развивать движение на базе идей “Кассационного заявления”, находящегося в полном соответствии с Конституцией СССР и политикой партии. Резолюцию подписали 14 человек, трое из которых члены КПСС. Среди подписавших есть ранее осужденные за участие в национальном движении Джеппар Акимов (Хр. 31) и Роллан Кадыев (Хр. 8, 22). * * * 4 ноября Московская группа “Хельсинки” опубликовала свой документ № 24: “Дискриминация крымских татар продолжается”. Документ подписан членами группы П. Григоренко, С. Каллистратовой, М. Ландой, В. Слепаком, Н. Мейманом, Т. Осиповой, а также участвовавшим в его составлении А. Лавутом. Присоединяясь к авторам документа, А. Сахаров заявил: Решение поставленных в этом документе проблем является настоятельной необходимостью. Отсрочка в их решении непрерывно и ежедневно множит человеческие трагедии, беззаконие и произвол и покрывает позором нашу страну. В документе описаны размеры и характер потерь, понесенных крымскотатарским народом в результате депортации. Отмечено, что Указ 1967 г. “под прикрытием красивых слов о снятии огульных обвинений” не отменил запрет возвращаться в Крым и закрепил рассеяние нации. Группа “Хельсинки” подчеркивает, что действующие в отношении крымских татар законы и практика противоречат положениям Заключительного Акта (раздел VII) и другим международным соглашениям. В документе описано положение крымских татар, вернувшихся в Крым (около 2000 семей), особенно тех семей, которые не могут добиться прописки (около 600 семей). Приведены факты жестоких и незаконных действий представителей власти. Авторы документа высказывают особую тревогу за судьбу одного из давних активистов национального движения Энвера Аметова, подвергающегося постоянной слежке и угрозам со стороны КГБ. В приложении № 1 к документу даны тексты Указов, касающихся крымских татар и других депортированных народов, в частности, секретный Указ от 3.11.72 о снятии ограничений в выборе места жительства для немцев и др. народов (Хр. 34), в число которых крымские татары не входят. В приложении № 2 даны индивидуальные заявления крымских татар. * * * В феврале 1977 г. А.Д. Сахаров получил письмо, подписанное 52 крымскими татарами из Андижана. Авторы письма обвиняют его в том, что “с помощью крымских татар, порвавших связь со своим народом, таких как Решат и Мустафа Джемилевы, Айше Сейтмуратова, Сеитягья Билялов и других” он “пытается делать не одобряемые народом дела”, распространяет получаемые от этих лиц материалы с целью “навредить нашему государству”. Заявляя далее, что крымские татары исполнены трудового энтузиазма и добились больших успехов в общественной и хозяйственной жизни, авторы пишут: Не так далеко то время, когда мы в нормальной обстановке поедем в свой солнечный Крым дорогами интернациональной дружбы, но на все свое время... Гр-н Сахаров, ... не вмешивайтесь в наши дела, не вредите нашему народу, дорогу в Крым мы найдем без вас и ваших друзей. Несколько человек из числа 52-х написали Сахарову, что их подписи были поставлены под письмом обманным путем: юрист-пенсионер Самединов, приходивший к ним домой, показывал им другое письмо. (Самединов в 1944-46 гг. был единственным крымским татарином, работавшим в спецкомендатуре, осуществлявшей режим спецпереселения.) В июне 1977 г. Сахаров получил следующее письмо, подписанное 549 крымскими татарами, живущими в Узбекистане: Лауреату Нобелевской премии, академику А.Д. Сахарову. Мы, нижеподписавшиеся крымские татары, очень благодарны Вам за Вашу поддержку стремлений, чаяний и дум крымскотатарского народа вернуться на свою исконную Родину — в Крым. Мы не разделяем письмо пятидесяти двух крымских татар из Андижана, подписавших его по своей наивности обманным путем. Мы решительно отвергаем это письмо, как недостойное, не отражающее мнение крымскотатарского народа. * * * Мустафа Джемилев, находящийся в лагере в Приморском крае, должен освободиться 22 декабря 1977 г. (Хр. 40). В письме от 20 октября он сообщил: ... Меня лишили права на свидание. Одновременно объявили о переводе в бригаду грузчиков, т.е. очевидно предполагается создать необходимое “окружение”. И вообще тут сомнительная возня, визиты гебистов ..., напоминает все обстановку в период последних моих дней в Омской зоне. Я подал заявление с требованием водворить меня в одиночку. (В качестве гарантии от подсовывания “свидетелей” антисоветских разговоров — Хр.). 23 октября Мустафа объявил голодовку и был вскоре переведен в ШИЗО. 8 ноября Джемилев, получив от администрации заверения, что дело на него не готовится, голодовку снял. Его все-таки послали в бригаду грузчиков. На просьбы других заключенных отменить это назначение ввиду состояния его здоровья лагерный врач ответил: “За кого вы заступаетесь? Он хочет отнять вашу землю. Если умрет — туда ему и дорога”. В конце октября — начале ноября П.Г. Григоренко и А.Д. Сахаров сделали заявления о возможном возбуждении нового уголовного дела против Джемилева. В середине ноября они вместе с Решатом Джемилевым направили Руденко и Щелокову телеграммы с призывом не допустить нового сфальсифицированного судебного процесса над М. Джемилевым. Был послан также запрос о его состоянии начальнику ИТК. (О снятии голодовки известно не было.) Ввиду предстоящего освобождения Мустафа Джемилев сообщил лагерной администрации, что хочет поселиться у родителей в Крыму (см. “Преследования крымских татар” в наст. вып.). Администрация послала в Крымскую область запрос и получила из Белогорского райисполкома ответ, датированный 28 октября: Родители Джемилева Мустафы проживают на территории Белогорского района Крымской обл. с грубейшим нарушением паспортного режима… Как спецпереселенцам им прописка в Крыму ограничена. В связи с вышеизложенным направлять в Крым Джемилева М. нецелесообразно, т.к. ему в прописке будет отказано. Пред. наблюдательной комиссии. 30 ноября М. Джемилева самолетом (спецконвой и наручники) доставили в Ташкент. ВЫПУСК 48 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 48. 14 марта 1978 г. Издательство “Хроника”, Нью-Йорк. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Мустафа Джемилев на свободе Из лагеря в Приморском крае Мустафу Джемилева (Хр. 47) 30 ноября 1977 г. доставили спецэтапом (на самолете, в наручниках) в Ташкент, где проживает часть его родственников. 22 декабря по концу срока он был освобожден со справкой, где в графе “следует к месту жительства” был проставлен адрес его брата Асана Джемилева (Ташкент, ул. Бируни 3, кв. 85). Мустафа, как и в лагере, заявил, что намерен поехать к своим родителям в Крым. Он отказался получать паспорт в Ташкенте и направил в Прокуратуру и МВД УзССР заявления, в которых просил разрешения воспользоваться своим правом выбирать место жительства, поскольку в приговоре ни ссылка, ни высылка указаны не были. С первого дня за ним вплотную стали ходить агенты — “конвой” доходил иногда до 15 человек. Через несколько дней Мустафа поехал в Бекабад (120 км от Ташкента) повидаться со своей дочерью. Как только он пришел к ней, его арестовали, продержали ночь в местной тюрьме, наутро привезли в Ташкент и там выпустили. 30 декабря 1977 г. Джемилеву объявили постановление об административном надзоре, в правила которого входит регистрация 1, 15 и 22 числа каждого месяца. Начальник отдела профилактики гормилиции майор Курбанов сказал ему при этом, что 1 января 1978 г. (т.е. послезавтра) он может и не отмечаться. Однако 4 января Джемилева вызвали в милицию и составили протокол о нарушении правил надзора. Судья в тот же день оштрафовал его за это на 20 рублей. “Слова к делу не подошьешь”, — сказал судья, когда Джемилев сослался на свой разговор с Курбановым. С 9 января до конца месяца М. Джемилев находился в больнице (10-месячная голодовка перед последним судом и голодовка в лагере сильно подорвали его здоровье — у него язва 12-перстной кишки, хронический бронхит, бронхоэктазия). 19 января на квартире Асана был проведен негласный обыск; дверь открыли отмычкой. Асана и его жену в этот день держали на работе под наблюдением, не разрешали отлучиться даже по служебным делам. Мустафа Джемилев продолжает после освобождения борьбу за право крымских татар жить в Крыму. Еще в лагере, ознакомившись с письмом председателя наблюдательной комиссии при Белогорском райисполкоме Крымской обл. подполковника Цапенко начальнику лагеря (Хр. 47), Джемилев 16 ноября 1977 г. написал ему: В связи с Вашими доводами, обосновывающими отказ мне в прописке, прошу уточнить: 1. В чем конкретно выражается “грубейшее нарушение паспортного режима” моими родителями, проживающими в Белогорском районе, которое препятствует их прописке? 2. Является ли факт несоблюдения или даже нарушения какого-либо паспортного предписания моими родителями достаточным обоснованием заведомого отказа в прописке в Крыму мне самому? Прошу также дать более развернутое объяснение Вашему заявлению: “Как спецпереселенцам им прописка в Крыму ограничена”, а именно прошу разъяснить: 3. На основании каких ныне действующих государственно-правовых актов я и мои родители отнесены к категории так называемых “спецпереселенцев”? 4. Как далеко простираются оговоренные Вами ограничения для “спецпереселенцев” в вопросе прописки в Крыму, т.е. какими же необходимо обладать данными, чтобы, будучи “спецпереселенцем”, все-таки прописаться в Крыму, поскольку в Вашем письме говорится об ограничениях, а не о запрете? 5. Согласно каким опубликованным и, следовательно, обязательным для граждан действующим ныне правовым актам упомянутым Вами “спецпереселенцам” прописка в Крыму ограничена? Ответ на это заявление прошу выслать в предусмотренные законом сроки. В случае отказа дать исчерпывающий ответ по всем перечисленным вопросам я вынужден буду рассматривать Ваши доводы, приведенные в письме № 22 от 28.10.77, как безответственные, антиконституционные и, полагаю, подпадающее под диспозицию ст. 74 УК РСФСР (и соответствующей статьи УК УзССР) об ответственности за нарушение национального равноправия граждан СССР. Ответа на это письмо Джемилев не получил. 29 января 1978 г. Джемилев направил заявление в Президиум Верховного Совета СССР. Он пишет о своем последнем осуждении: Суть выдвинутого против меня обвинения по статье 190-1 заключалась в том, что якобы в целях опорочить советский государственный строй я говорил и писал о существующих в СССР ограничениях прав крымских татар по национальному признаку. Изложив далее содержание письма Цапенко и своего запроса к нему, Джемилев пишет: В связи с вышеизложенным прошу сообщить, действительно ли крымские татары до настоящего времени рассматриваются в СССР как спецпереселенцы и действительно ли существуют государственно-правовые нормы об ограничениях на их прописку в Крыму. Если подобные ограничения официально существуют, я требую их отмены, т.к. они противоречат статьям 34, 36 Конституции СССР и являются нарушением общепризнанных основных прав человека. Но если даже и не существует в настоящее время официальных норм об ограничениях в правах крымских татар, то несомненно, что подобные ограничения широко практикуются, о нем свидетельствует, в частности, и письмо подполковника Цапенко № 22 от 28 октября 1977 г. Мне известно, что в настоящее время в Крыму находятся сотни семей крымских татар, которым отказано в праве на прописку и трудоустройство, в результате чего они оказались в крайне тяжелом экономическом положении. Кроме того, известно много случаев насильственного выселения семей крымских татар за пределы Крыма и иных не правомерных репрессивных мер. В соответствии со ст. ст. 49 и 58 Конституции СССР я прошу организовать правительственную комиссию с участием представителей крымских татар для расследования положения в Крыму. 1 февраля 1978 г. Джемилев написал также Генеральному Прокурору СССР: Представитель административной власти Крымской области официально подтвердил существование правовых ограничений для крымских татар по их национальному признаку, т.е. факт, который называли клеветой на советский строй, когда об этом говорил я или другие участники нашего Национального движения. Он подтвердил, что наряду с Конституцией СССР, где говорится о равноправии всех народов, и Указом Президиума Верховного Совета СССР от 5 сентября 1967 года о реабилитации крымских татар и снятии с них правовых ограничений существуют и секретные инструкции о сохранении этих антиконституционных ограничений. Вообще, конечно, это довольно редкий случай, когда существование ограничений для крымских татар подтверждают официально и письменно. В большинстве случаев фактические правовые ограничения облекают в иные, хотя нелепые и противоречивые, но не связанные с национальным вопросом, формы. Подполковник Цапенко, очевидно, просто не знал, что с его письмом буду ознакомлен и я. В заявлении Джемилев говорит также об условиях, в которые поставлен после освобождения, — о спровоцированном нарушении правил надзора, об обыске со взломом и незаконности самого принудительного поселения в Ташкенте: В Октябрьском районном отделении милиции г. Ташкента, которому положено осуществлять надзор за мной, признают, что со мной обошлись “необычно”, но утверждают, что сами они разрешить мне выезд из Ташкента не могут, т.к. моим делом фактически ведает КГБ и они не могут не выполнять его распоряжений. А законны или незаконны распоряжения КГБ, милицию, оказывается, не интересует. Не разрешают мне выехать в Крым даже на несколько дней, чтобы увидеться с больным 80-летним отцом, которого я не видел уже около четырех лет. Ответа на оба эти заявления Мустафа Джемилев еще не получил. Угрозы Решату Джемилеву В ташкентском тресте “Узоргтехстрой”, где в должности зам. начальника одного из отделов работает Решат Джемилев (Хр. 8, 9, 31, 32, 34, 38), 10 февраля 1978 г. было проведено собрание руководящего состава с докладом на тему “Воспитание кадров в духе социалистического патриотизма”. (Участников собрания созвали на него под расписку о явке.) Докладчик после общих рассуждений сказал, что в СССР есть диссиденты — Сахаров, Григоренко и др., ведущие враждебную деятельность, и в число их друзей входит Р. Джемилев, давно уже занимающийся распространением клеветнических измышлений. Докладчик назвал такие действия Джемилева, как выступление на похоронах Костерина (1968 г.), заявление в защиту Яхимовича (1969 г.) и другие факты из уголовных дел Джемилева 1969 г. (прекращенного) и 1972 г. Далее он сообщил, что 28 ноября 1977 г. Джемилев выступил на пресс-конференции в Москве, где говорил, что крымско-татарский народ подвергается геноциду. Были зачитаны также выдержки из передачи радио “Свобода” о письме Р. Джемилева королю Саудовской Аравии Когда дали слово Джемилеву, он привел в своем выступлении сведения из истории крымских татар, рассказал о преследованиях в Крыму, о судьбе Мустафы Джемилева, в защиту которого он и обратился к королю Саудовской Аравии. На собрании выступило еще несколько человек. Один из них сказал: Джемилев говорит о геноциде. Как его понимать применительно к советской власти? Получается, что Джемилев приравнивает советскую власть к фашизму. Крымский татарин Меметов заявил в своем выступлении, что он не замечал никакого угнетения, его отец, например, занимает высокий пост, в Крым их семья не собирается. Кто-то внес предложение обратиться к правительству с ходатайством о лишении Григоренко генеральского звания и в Академию наук — об исключении Сахарова, но управляющий трестом ответил, что первое давно уже сделано, а Академию наук им учить не следует. Собранию была предложена резолюция, в которой говорилось, что Р. Джемилев не представляет крымско-татарский народ, выступает с клеветой, что он был за это наказан, но “ничего не понял” и продолжает такую же деятельность. Коллектив треста, сказано в резолюции, просит руководство треста рассмотреть вопрос о дальнейшем пребывании Джемилева на руководящем посту и просит ОВИР не давать ему разрешения на отъезд за границу, так как он может, находясь там, нанести вред советскому государству. (Р. Джемилев около года назад подал документы на выезд по вызову родственника, живущего в США, ему было отказано, он подал вторично — ответа пока не было.) Один из участников собрания хотел после этого выступить, но председатель не дал ему слова, сказав, что прения кончились. Все же он успел сказать, что считает резолюцию юридически неграмотной, т.к. собрание не вправе выдвигать подобные обвинения. Наскоро проведя голосование, председатель объявил, что резолюция принята единогласно (некоторые не поднимали руки ни “за”, ни “против”). Собрание приняло также тексты трех писем: А.Д. Сахарову и на радио “Свобода” — о том, что они пользуются услугами отщепенца, который никого не представляет, и в ОВИР — с просьбой не давать Джемилеву разрешения на выезд. Были ли отправлены эти письма, неизвестно (А.Д. Сахаров письма из треста не получил), однако следующее письмо пришло на московскую квартиру П.Г. Григоренко: Коллектив треста “Узоргтехстрой” Министерства строительства Узбекской ССР после обсуждения поведения нашего сотрудника Джемилева Решата на собрании заявляет Вам свое возмущение в связи с Вашими попытками дезориентировать мировое общественное мнение о положении крымских татар в СССР. Речь идет о том, что Вы присоединились к заявлению Джемилева Решата перед западными корреспондентами 28 ноября прошлого года и переданному в тот же день в эфир радиостанцией “Немецкая волна”. В процессе обсуждения мы убедились, что Джемилев клевещет на советскую действительность и свой крымско-татарский народ, с которым он давно не имеет ничего общего. Не зная истинного положения крымских татар в СССР, Вы спекулируете клеветническими измышлениями отщепенцев типа Джемилева, добиваясь их популяризации на Западе в корыстных целях. В нашем коллективе работает несколько крымских татар, все имеют высшее образование и пользуются всеми правами советских граждан. Хочется Вас спросить, когда Джемилев Решат стал борцом за гражданские права? Может быть, в то время, когда он решил выехать на постоянное жительство в США, и указанное выше заявление сделал, чтобы снискать себе симпатии в сомнительных кругах Запада и заработать тридцать сребреников? По поручению коллектива треста “Узоргтехстрой” Президиум собрания: Гаврилов Э.И., Сулковский И.А., Манасьян Л.С., Алиев А.Н., Худайбердыев А.Х. Узбекская ССР, г. Ташкент, ул. Мукимий, дом 172 Трест “Узоргтехстрой”. 22 февраля 1978 г. На проходивших в феврале в Ташкенте собраниях партактива излагались материалы описанного события, при этом говорилось, что “коллектив треста положил Р.Джемилева на обе лопатки”. В Крыму 15 октября на участок при доме инвалида Отечественной войны 1 группы Асана Мамута (Хр. 47) пустили трактор. Сестру Мамута и ее мужа, пытавшихся спасти огород, избили. 1 декабря Белогорский районный суд вынес по иску соседей решение — отдать им участок в “законное пользование”; суд сослался при этом на свое решение о “незаконности” купли дома, вынесенное в июне 1977 г. В январе 1978 г. судебный исполнитель приходил отбирать участок. 17 октября Асан Мамут ездил, как и многие другие крымские татары, в Симферополь, чтобы добиться приема в облисполкоме. Милиция устроила на дорогах облаву, и ГАИ отобрала у него паспорт инвалидной машины и водительские права. Прокурор Белогорского района заявил Мамуту и его семье: “Если еще будете скандалить за огород и убьют кого-нибудь из вас, то судить никого не будем”. Он посоветовал им перестать писать жалобы, потому что все равно они вернутся в район. “Решать будем мы”, — сказал прокурор. * * * 8 декабря 1977 г. председатель горисполкома г. Старый Крым В.Д. Рыбалко вызвал к себе авторов письма, адресованного Брежневу и содержавшего жалобу на действия именно Рыбалко. Письмо, отправленное 9 ноября 1977 г., путешествуя по инстанциям, пришло к Рыбалко. Рыбалко сказал вызванным: “Мы вас прописывать и оформлять ваши дома не будем. Сдайте дома прежним владельцам, уезжайте туда, откуда приехали”. Он сказал также, что прописки в городе нет “согласно постановлению”. Рыбалко угрожал, что для крымских татар повторится 1944 год. * * * 20 декабря 1977 г. выселили семью Эбазера Маметова, купившего дом в селе Ивановка Сакского района. Эбазер за сопротивление был избит милиционерами, 15 минут лежал без сознания. Его жене Шевхие выбили зуб, связали и, доставив в аэропорт, отправили в Узбекистан. В выселении участвовали председатель колхоза “Рассвет” А.Б. Чудик, секретарь парторганизации Ахланин, главный экономист Попов, начальник пожарной охраны Трещев, бригадир Лукьянов, председатель рабочкома Смирнов, главный энергетик Аверьянов, председатель сельсовета И. Ашурков, рабочий Н. Терещенко. Накануне вечером они пьянствовали. На выселение семей крымских татар выделяются специальные деньги. * * * 20 января 1978 г. в с. Восточном Советского района большой наряд милиции пытался выселить семью Гульсум Эмирсалиевой (5 человек), проживающую в купленном ими в январе доме. Помешали соседи. 27 января их вторично пытались выселить. Сорвали окна, двери, разбили стекла, сломали печь, сорвали электропроводку. * * * В январе семью Абдулиных, поселившихся в Красногвардейском районе, выселил наряд милиции и морской пехоты. Один из солдат приставил к Абдулаверу Абдулину автомат и приказал ему не двигаться, его жену избили. Абдулиных с вещами отвезли на контейнерную станцию и держали там на улице вместе с ребенком (в этот день было 12° мороза) до позднего вечера — пока они не согласились оформить отправку контейнера с вещами обратно в Среднюю Азию. Операцией руководил начальник районной милиции Лисогорский. * * * Дженнер Максудов с семьей из 4 человек живет в с. Сенном Белогорского района с 1976 г. Его постоянно вызывают в милицию — угрожают судить и выслать. Бывший владелец их дома Клименко получил в 1976 г. квартиру в г. Зуе, но, по словам участкового милиционера, его уже выгнали из этой квартиры за то, что он продал дом крымскому татарину. * * * Г. Панкратова в январе 1978 г. купила дом в Симферополе по улице Хохлова. Покупку дома оформила нотариально и прописалась. Но когда она попыталась прописать в доме своего мужа — крымского татарина Назыма Маметова, ее немедленно выписали, а 10 марта в суд был подан иск о признании купли-продажи дома недействительной. Слушание дела назначено на 23 марта. Маметов (1937 г.р.) 20 лет проработал на освоении Голодной степи, заболел туберкулезом горла, состоит на врачебном учете, выехал в Крым по рекомендации врача. * * * 12 декабря 1977 г. суд Раздольненского района признал недействительным договор купли-продажи дома Османовыми и обязал их возвратить дом прежнему владельцу и уплатить госпошлину в размере 66 рублей. В исковом заявлении прокурора Раздольненского района Н.Н. Петрова говорится: “Покупатель должен быть прописан в этой местности, г-н Османов был прописан в Узбекской ССР”. 31 января 1978 г. – новый суд, теперь по обвинению Раина Османова в нарушении паспортных правил (ст. 196 УК УССР). Суд под председательством А.М. Лебедева при участии прокурора Угрюмовой и общественного обвинителя Живалова приговорил Османова к 1 году 9 месяцам лишения свободы. Копию приговора подсудимому не вручили. * * * Внезапно отмененный в ноябре 1977 г. суд над Сейдаметом Меметовым (Хр. 31, 32, 47) состоялся 11 января 1978 г. Сакский районный суд приговорил Меметова по ст. 196 УК УССР к 2 годам высылки из Крыма. * * * По той же статье в г. Старый Крым осужден Узрет Сулейманов (3 года высылки) и в Симферополе — Дилявер Минимурзаев (суд был 24 января, приговор неизвестен), возбуждены дела еще на несколько человек. * * * Из протеста крымских татар, прибывших в Крым, в адрес правительства и общественности (февраль 1978 г.): За короткий срок каждая из семей, прибывших в Сакский район, дважды-трижды, каждый раз на 10 руб., оштрафована милицией и административными органами под ложными провокационными обвинениями якобы за нарушение паспортного режима. Более 10 семей к настоящему времени осуждены Сакским нарсудом по иску прокурора Степанова, квалифицируя приобретение дома якобы как частную и незаконную сделку, расторгая ее и одновременно взимая госпошлину в размере 6% от общей суммы, установленной сторонами на основании взаимного соглашения при купле-продаже. На остальные семьи также ускоренными темпами фабрикуются гражданские иски для ограбления населения в судебном порядке. Фактически размеры ограбления каждой семьи по ложному обвинению в нарушении паспортного режима составляют 20-30 рублей; по гражданскому иску — от 600 до 1200 рублей, т.е. от всех прибывших за 77-78 год и непрописанных семей по Сакскому району сумма ограбления составляет 30-50 тысяч рублей. В Крыму повсеместно практикуется лишение крымско-татарских семей приусадебных участков как в селах, так и в городах. В г. Старый Крым по указанию председателя горисполкома Рыбалко отобраны приусадебные участки и уже во многих дворах крымско-татарских семей появились новые застройщики из числа пьяниц и тунеядцев. * * * Крымские татары продолжают собираться по приемным дням в Симферополе у облисполкома, требуя приема у председателя облисполкома (Хр. 42, 44). 7 февраля собралось около 200 человек. Наряд милиции разогнал их, многие были избиты. 15 человек были задержаны и доставлены в центральное отделение милиции: Асанова Диляра (23 года), Аппазова Персуде (19 лет), Мансеитова Нурие (мать 3 детей), Алиева Рафиде (19 лет), Исмаилова Айше, Абдурамонова Шозие, Караева (мать 5 детей), Каралиева Анифе (17 лет), Кара Изет (19 лет), Эмирасанов Хайри, Амуров Вели, Османов Эмирусеин, Османов Алим (24 года), Рефатов Таир, Умеров Дилявер (двое последних демобилизованы из армии в декабре 1977 г.). На многих задержанных в тот же день были составлены протоколы и выписаны постановления о предупреждении следующего образца: “Административная комиссия при исполкоме центрального райсовета, рассмотрев материалы на гр. Кара Изет Усеиновича, проживающего без определенного места жительства и не работающего, о нарушении им постановления Совета Министров СССР от 28 августа 1974 г., выразившемся в проживании в Крымской обл. без прописки и определенного рода занятий, постановила предупредить. Председатель административной комиссии (подпись), секретарь (без подписи)”. За председателя административной комиссии расписывался сотрудник милиции. Постановления были датированы не 7, а 13 февраля. 5 человек из числа задержанных были выпущены в тот же день в 10 часов вечера, 7 человек — 8 февраля в час дня. На всех наложены штрафы “за мелкое хулиганство”. Э. Османов, Д. Умеров и А. Османов получили по 15 суток. 14 февраля на крымских татар, ехавших в Симферополь, была устроена облава. Многие были задержаны на окраине при выходе из автобусов. Добравшихся до здания облисполкома, преимущественно женщин и детей (около 100 человек), окружили солдаты и милиция. Собравшаяся в стороне, видимо, специально подобранная, толпа русских и украинцев выкрикивала: “Предатели, изменники! Вас надо было уничтожить в 44 году. Не видать вам Крыма, как своих ушей!” Крымские татары не отвечали на оскорбления и продолжали двигаться к зданию облисполкома. Тогда по команде полковника милиции солдаты и милиционеры набросились на них, выкручивали руки, бросали в милицейские машины. Во время этой схватки подполковник милиции толкнул одну девушку, она ударилась головой об асфальт и потеряла сознание. Крымских татар вылавливали также на улицах и в магазинах. В милицию было доставлено 39 человек. Вскоре четверых несовершеннолетних выпустили, восьмерым крымским татарам дали по 12 суток, а на Ризу Муслядинова из г. Зуя Белогорского района заведено уголовное дело по ст. 206 (“хулиганство”). Муслядинов заслонил собой женщину, которую били милиционеры, но собственному задержанию не сопротивлялся. Суд над ним ожидается в марте. Каждый вторник Крымский облисполком оцепляется нарядом милиции и агентов КГБ. * * * В первых числах марта в Тамань привезли на двух или трех грузовиках под охраной группу крымских татар из Крыма. Их высадили из машин под открытым небом. ВЫПУСК 51 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 51. Москва, Самиздат, 1 декабря 1978. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1979. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР В Крыму К весне 1978 года в Крыму оказалось около 700 семей крымских татар, живущих без прописки в купленных ими домах (Хр. 49). Почти все они прошли через гражданские суды, признавшие сделки купли-продажи дома недействительными; после этого для “законного” выселения не хватает только требования бывшего владельца дома о своем вселении. С октября 1978 г. эта процедура стала излишней благодаря (неопубликованному) постановлению СМ СССР (см. ниже), “узаконившему” в Крыму административные выселения из домов и даже вывоз (“удаление”) непрописанных семей из Крыма без суда, по решению райисполкомов. Продолжалось проведение судебных процессов по ст. 196 УК УССР (“Нарушение паспортных правил”): в июне-июле в Советском районе на полтора года лишения свободы осужден Алим Селимов, на два года Сервер Асанов; в Симферополе на полтора года условно с обязательным привлечением к труду осужден Мемет Сеидов. (Отбывать “обязательное привлечение к труду” крымских татар заставляют вне Крыма.) Выселения 12 июня. В совхозе “Солнечный” (Симферопольский р-н) выселили семью Халиловых с двумя детьми (3 лет и 1 года). Шофер одного из грузовиков отказался участвовать в выселении и уехал. 16 июня. В селе Луговом (Симферопольский р-н) выброшена из купленного дома семья Мемета Сеитмамутова. Состав семьи: мать 89 лет, жена, ребенок. Семья стала жить в палатке. 22 июня. В селе Червоном (Сакский р-н) выселили семью Асана Коссе. Накануне крымских татар — жителей села — предупредили, чтобы они никуда не отлучались, так как по домам будет ходить комиссия по вопросу их прописки. В выселении участвовали представители райкома и райисполкома, начальник районной милиции. Попытавшегося запереть ворота Асана Коссе ударили так, что он потерял сознание. Жену и больную от рождения дочь, избивая и выкручивая руки, затащили в автобус. Асана, когда он очнулся, затолкали в автобус, заткнув ему рот рубашкой. В течение нескольких часов их держали под охраной в автобусе, а вещи отвезли на совхозный склад. Жалобы Асана Коссе, ветерана Отечественной и японской войн, адресованные Брежневу, Руденко и другим руководителям государства, не помогли. 23 июня, с. Садовое (Нижнегорский р-н). Налет на семью Мустафаевых. Вера Мустафаева (1943 г.р.) беременна, у нее четверо детей. Ее муж Нури Мустафаев, осужденный в декабре 1977 г. к двум годам высылки, находится за пределами Крыма. Вместе с вещами милиционеры выбросили на улицу и семимесячного ребенка. Вера Мустафаева была избита. Операцией руководил зам. начальника РОВД Николайчук. Несмотря на то, что нанесение побоев было зарегистрировано экспертизой, В. Мустафаевой не удалось добиться судебного разбирательства ее жалобы на действия милиции. В течение следующего месяца выселений не было, возможно — в связи с самосожжением Мусы Мамута (см. ниже). 27 июля, г. Старый Крым (Кировский р-н). Попытка выселить семью Энвера Муратова сорвалась из-за отказа местных дружинников участвовать в этой акции. 3 августа, г. Старый Крым. Выселена 65-летняя Айше Баймак с сыном. Выселение проводил судебный исполнитель на основании решения суда о признании купли-продажи дома незаконной; от бывшей хозяйки дома добились заявления, что она отказывается от продажи дома. Участвовали 4 милиционера и человек 15 дружинников. (На этот раз дружинников привезли из дальних сел, сказав им, что они будут выселять сектантов. Пытавшимся уклониться грозили исключением из комсомола, увольнением с работы). Сына Баймак избили и увели, саму ее заперли и выпустили только тогда, когда увезли вещи. В дом вселили бывшую хозяйку. 8 августа, с. Добролюбовка (Кировский р-н). Гульназ Харахадыеву, вдову с тремя дочерьми, пришли выселять, когда дома была только младшая, 15-летняя дочь. Выселением руководили председатель сельсовета А. Ринкевич (она депутат Верховного Совета УССР), участковый милиционер и судья. Девочка пыталась убежать, но ее поймали и посадили в машину, затем вытащили из дома вещи и увезли вещи и девочку. Когда Харахадыева вернулась домой, Ринкевич отказалась сказать ей, где ее дочь и ее имущество. У жителя соседнего села, помогшего на своей машине в розысках, отобрали права. Бывшую хозяйку дома хотели сразу же вселить в дом, но, увидев всеобщее возмущение соседей (русских), она отказалась вселяться. Харахадыева осталась в своем доме. Сентябрь. Представители милиции, иногда “общественники” произвели перепись всех непрописанных крымских татар. Среди немногочисленных исключений семья Мусы Мамута. Переписывались также домашнее имущество и скот. Анкета переписи содержала вопросы: откуда прибыли? у кого и за какую цену купили дом? адрес бывшего хозяина? В качестве причины этого мероприятия иногда фигурировала подготовка к всесоюзной переписи. 2 октября, с. Абрикосовка (Кировский р-н). Выселена семья Османа Гавджи. Операцией руководили председатель сельсовета Похилько и участковый милиционер Волошин. Выселенная семья вернулась в свой дом (продолжение — см. “26 октября”). 4 октября, с. Журавки (Кировский р-н). 5 сотрудников милиции во главе с капитаном и около десятка дружинников выселили из купленного им 22 сентября дома Абдураима Пашала, 23 лет, и его 70-летнюю бабушку. Их отвезли к автовокзалу пос. Советский. Бывшую хозяйку дома заставили отказаться от договора купли-продажи дома, совершенного при свидетелях, но без участия нотариуса (нотариусам запрещено оформлять акты купли домов татарами). Семья Крым не покинула. 9 октября, с. Лечебное (Белогорский р-н). Семья Усеина Гафарова – жена, трое детей в возрасте от одного года до 8 лет и престарелые родители (матери 84 года, отцу — 88 лет) — вывезена в Краснодарский край. Протестовавшие против этой акции Р. Сеттаров, А. Умеров и Х. Сеитхалилов получили, соответственно, 15, 10 и 10 суток. 11 октября. Три выселения в Белогорском районе. В селе Новожиловка избит и увезен в наручниках Эскендер Сулейманов, после чего выселены из собственного дома его родители. Дом снесли бульдозером. В селе Курском выселены семьи С. Османова и И. Хумсарова. Операцией лично руководил начальник РОВД майор Черняков (Хр. 49). Семья Сеитбиляла Османова с детьми вывезена в Новоалексеевку (Херсонская обл.). (Через несколько дней, когда ученики 7 класса местной школы спросили на уроке русского языка, за что выселен их одноклассник Таир, учительница Р.А. Рудакова объяснила: “Крым перенаселен, не хватает продуктов”.) Дом второй семьи был снесен бульдозером. Купивший этот дом Исмаил Хумсаров был в эти дни в Узбекистане, куда он уехал за своей невестой. Его отца пинками загнали в милицейскую машину. Милиция отправила вместе с ним в Белогорск еще несколько человек, протестовавших против выселения и сноса дома, и Энвера Аметова (Хр. 47), соседа Хумсаровых, задержанного “превентивно” — перед началом акции его взяли во дворе своего дома. В Белогорске забрали еще трех человек, приехавших узнать о судьбе задержанных. Часть задержанных оштрафовали, остальных подвергли аресту: С. Османов получил 15 суток, Э. Аметов, Н. Дагджи, Э. Джеппаров, А. Умеров — по 10 суток. Арестованных отвезли в спецприемник в Симферополь, где лейтенант Катков, принимая их, сказал: “Есть постановление Совета Министров о выселении крымских татар. Повторится 1944 год — это ни для кого не секрет”. Семья Хумсаровых поставила во дворе палатку (продолжение см. “19 ноября”). 12 октября, г. Белогорск. Около 200 крымских татар пришли к зданию райисполкома, чтобы выразить протест руководителям района. Здание было оцеплено милицией и дружинниками, собранными из города и многих сел района. Здесь же находились начальник РОВД Черняков и начальник районного отдела КГБ Ильинов. Милиция разогнала крымских татар. Зам. начальника РОВД Писклов (Хр. 49; там его фамилия написана через “е”) заявил при этом, что 15 октября начнется поголовное выселение крымских татар из Крыма. Вторая половина октября. Во многих селах Крыма проводились собрания, на которых говорилось о выселении. Парторг колхоза “Горный” (с. Богатое Белогорского р-на) Сидоров на собраниях призывал колхозников не защищать крымских татар, а помогать органам милиции. Явившись в школу, когда ученики одного из классов писали сочинение о войне, Сидоров потребовал от учительницы, чтобы в сочинениях было сказано “о предательстве крымских татар”. 18 октября. Председатель Белогорского нарсуда Федоров вызвал по повесткам всех граждан, продавших дома крымским татарам. Он потребовал возвращения полученных за дома денег и обратного вселения. “В противном случае вы будете высланы вместе с татарами и вдобавок получите по 2 года принудительных работ”, — заявил Федоров. 20 октября, с. Новопокровка (Кировский р-н). Выселена и отправлена в порт Крым жившая в доме своего прописанного сына Аджиер Аблякимова. (Ее муж в годы войны был подпольщиком, младший сын служит сейчас в армии.) 26 октября, с. Абрикосовка (Кировский р-н). Повторное выселение семьи Гавджи (см. “2 октября”). На этот раз в село был введен отряд из 50 милиционеров во главе с начальником РОВД капитаном Нихаевым. Для погрузки вещей привезли 15-суточников. Дочь Гавджи, ученицу 7 класса Нефизе, директор школы Т.П. Коновалова, обманув ее, отправила домой. Грузовики и автобус под конвоем милицейских машин привезли семью Гавджи на ст. Новоалексеевка (Херсонская обл.), откуда их собирались отправить в Среднюю Азию. “Операция” была сорвана. В Новоалексеевке в течение короткого промежутка времени собралось более 200 человек. На машинах, привезших выселенных и их имущество, писали лозунги: “Требуем равноправия!”, “Позор советской милиции!”, “Прекратите произвол!”. В стихийной демонстрации кроме крымских татар приняли участие также украинцы и русские. Демонстранты, несмотря на дополнительно подтянутые силы милиции, не позволили перегрузить вещи в вагоны. Утром прибывший подполковник милиции убеждал народ разойтись, обещая, что семья Гавджи будет возвращена обратно. Когда Осман Гавджи вернулся в свой дом, в сельсовете ему сказали, что если он добровольно в течение семи дней не покинет Крым, то для него и его семьи повторится 1944 год. Осману Гавджи — 43 года, его жене Сание — 39 лет. Двое их старших сыновей в настоящее время служат в армии. 9 ноября. Делегация крымских татар пришла в обком партии для вручения первому секретарю обкома заявления протеста, которое подписали 750 человек из разных районов Крыма. Тот отказался их принять, но работник обкома сказал, что их примет зам. пред. облисполкома Барановский. 15 ноября, когда три делегата пришли в облисполком, Барановский потребовал, чтобы они проходили к нему по одному и говорили каждый только о себе лично. Делегаты отказались. Между тем, в здании облисполкома появился наряд милиции, начальник которого стал прогонять делегатов. Он сказал, что милиция вызвана, потому что “крымские татары собираются устраивать демонстрацию”. В ноябре в сельсоветы и райисполкомы вызывали непрописанных крымских татар и, ссылаясь на новое постановление Совета Министров СССР (№ 700 от 15 августа) о соблюдении паспортного режима в Крымской области, вступившее в силу 15 октября 1978 г., предупреждали: “Выехать из Крыма в 7-дневный срок.” Никому из вызванных “нарушителей” не показали текст постановления, но им объясняли, что оно дает райисполкому право выносить решение о выселении и удалении из Крыма силами милиции. 19 ноября, с. Курское. Крымскотатарская молодежь собралась на воскресник, чтобы отстраивать снесенный 11 октября дом Хумсаровых. Предварительно были собраны деньги, куплены и завезены стройматериалы. Председатель сельсовета не дал молодежи работать, кирпич со двора Хумсаровых увезли. * * * В мае-июне в Крыму было собрано 896 подписей под обращением к Генеральному секретарю ООН Курту Вальдхайму. В обращении говорится, что нежелание советских руководителей откликнуться на мирные и законные требования крымских татар вынуждает их искать защиту своих национальных и личных прав у ООН. Перечислены статьи международной конвенции о ликвидации всех форм расовой дискриминации и международных пактов о правах человека, нарушенные советским правительством. В заключение крымские татары просят создать комиссию по расследованию положения в Крыму. Приложения к Обращению содержат факты дискриминации, беззаконий, жестокости властей. 2 сентября Московская группа “Хельсинки” опубликовала документ “Дискриминация крымских татар продолжается” (документ № 60), в котором поддержала это обращение. В конце ноября свыше 2000 крымских татар подписали “Заявление-протест”, адресованное советским партийным и государственным центральным органам, а также — в Комитет прав человека ООН. Многие из вышеприведенных фактов взяты из этого заявления. Самосожжение Мусы Мамута 23 июня 46-летний крымский татарин Муса Мамут совершил самосожжение. Он, его жена Зекие Абдуллаева и их трое детей в апреле 1975 г. поселились в Крыму в приобретенном ими небольшом доме в селе Беш-Терек (ныне с. Донское Симферопольского р-на). В нотариальном оформлении купли-продажи, а также в прописке им было отказано. В мае 1976 г. по статье 196 УК УССР Муса Мамут был приговорен к двум годам лагерей, а его жена — к двум годам лишения свободы условно (Хр. 41). 18 июня 1977 г. М. Мамут за хорошую работу и примерное поведение был досрочно освобожден и вернулся домой. Снова последовали вызовы, предупреждения, угрозы повторного суда и выселения. В марте 1978 года мы были на приеме у председателя райисполкома Цехлы с просьбой трудоустроить и прописать нашу семью, так как находились в тяжелейшем материальном положении. Наши дети голодали. Ответ председателя райисполкома был короткий: “Вас не только не пропишем, а, наоборот, с наступлением тепла выселим”... Мой муж Муса Мамут заявил, что он приготовил канистру бензина для совершения самосожжения. Так просто он свою Родину Крым и собственный дом не оставит. (Из заявления З. Абдуллаевой Генеральному Прокурору, написанного в августе 1978 года). 20 июня следователь милиции капитан Пономарев после трехчасового допроса М. Мамута и его жены объявил им, что против них снова будет возбуждено уголовное дело по ст. 196. Мамут сказал Пономареву, что живым они его не возьмут. Через три дня участковый милиционер Сапрыкин приехал к дому Мусы и потребовал, чтобы он немедленно ехал с ним в сельсовет, где его ожидает следователь Пономарев. Отойдя в глубь двора, Муса облил себя бензином и, выбежав к милиционеру, поджег себя. Сапрыкин немедленно уехал. Это произошло на глазах живущего в том же селе Ридвана Чарухова (Хр. 31, 32, 34, 37), который пришел к Мамуту, когда увидел подъехавшего к дому милиционера. Чарухов бросился тушить Мусу, но голыми руками это сделать не удалось. Он вбежал в дом за одеялом, а в это время Мусу смогли потушить своими халатами двое рабочих с проезжавшей мимо машины. Мусу сразу же отвезли в больницу в Симферополь, но ожоги были слишком обширны. 28 июня Муса Мамут скончался. Похороны состоялись 30 июня. В этот день дороги в Донское были блокированы, остановка автобусов и других машин в селе запрещена, многих крымских татар накануне предупредили, что участие в похоронах может вызвать обвинение их в нарушении общественного порядка и т.д. Несмотря на все эти меры, на похороны собралось около тысячи человек. Похоронная процессия шла под транспарантами: “Родному папочке и мужу, отдавшему свою жизнь за Родину — Крым”, “Дорогому Мусе Мамуту — жертве несправедливости от крымскотатарского народа”, “Мусе от возмущенных русских собратьев. Спи, справедливость восторжествует”. Старик Амет-Ага из соседнего села, выполняющий обязанности муллы (“официальных” мулл в Крыму нет), совершил молебен. Над могилой несколько человек сказали речи. По призыву одного из ораторов собравшиеся поклялись сделать все, чтобы жертва Мусы, принесенная им своему народу, не была напрасной. Похороны проходили под тщательным наблюдением милиции и КГБ, действиями которых на месте руководил зам. начальника Крымского УКГБ полк. Павленко. Кроме препятствий к доступу на кладбище власти стремились пресечь распространение сведений о самосожжении и похоронах. Как только Мамута привезли в больницу, там был объявлен карантин, к нему допустили только жену. 30 июня телефонная связь с Донским была прервана, а в Симферополе были отключены автоматы для переговоров с Москвой. Предпринимались розыски письменных сообщений. Так, 1 июля из пригородного автобуса был высажен житель Симферополя Эбазер Сеитваапов. “Работники угрозыска”, заподозрившие в нем “разыскиваемого преступника”, обыскали его, тщательно осмотрев все бывшие при нем бумаги. Ничего не обнаружив, его отпустили. 4 июля А.Д.Сахаров направил письмо Л.И. Брежневу и Н.А. Щелокову: ... Вне зависимости от его конкретных обстоятельств, самосожжение Мусы Мамута имеет своей истинной причиной национальную трагедию народа крымских татар, явившегося в 1944 году жертвой чудовищного преступления Сталина и его подручных, а в 1967-78 гг., после реабилитации крымских татар Указом Президиума Верховного Совета СССР вновь ставшего жертвой продолжающейся дискриминации и несправедливости. ...Я обращаюсь к Вам, так как убежден в настоятельной необходимости самого решительного и широкого вмешательства высших органов власти страны. Трагическая гибель Мусы Мамута, имя которого будет жить вечно в памяти его соотечественников и всех честных людей, должна послужить восстановлению справедливости, восстановлению попранных прав его народа. Я прошу Вас также способствовать назначению достойных пенсий его вдове и детям, расследованию конкретных обстоятельств его гибели. В конце июля с Джемилем Велиуллаевым, выступавшим с речью на похоронах, беседовал полковник КГБ из Киева. Среди вопросов были такие: почему был нарушен мусульманский ритуал похорон — на кладбище были женщины, люди несли цветы и венки? что за клятву произносил народ у могилы”. Как получилось, что западное радио сразу же передало сообщение о самосожжении Мамута и похоронах? Полковник сказал Велиуллаеву: “Не надейтесь, что это самосожжение поможет крымским татарам. Наоборот, решение вашего вопроса от этого только затянется”. В июле областная прокуратура проводила следствие. Соседей Мамута спрашивали, не замечали ли они в его поведении каких-либо странностей. Допросы в этом направлении велись также в Янги-Юле (Узбекистан), где семья Мамута жила до возвращения в Крым. Усилиями властей среди населения распространялась версия, согласно которой сами крымские татары подговорили Мусу поджечься, обещая ему, что успеют его потушить. Эти обвинения направлялись в первую очередь на Ридвана Чарухова. В июле следователь Каратыгин из областной прокуратуры допросил Зекие Абдуллаеву. Положение, в котором оказалась семья Мамута, он пытался изобразить как результат недоразумения. Когда Абдуллаева сказала ему, что милиция отказывала им в прописке из-за малой жилплощади купленного ими дома (“нет санитарной нормы”), то он “удивился”: “К частным домовладениям санитарная норма не относится”. Видя, что следствие не собирается заниматься подлинными причинами гибели Мусы Мамута, З. Абдуллаева 15 августа написала заявление Генеральному Прокурору (цитировано выше). Заявление кончается словами: Прямыми виновниками смерти моего мужа Мусы Мамута, 1931 г.р., отца троих детей, являются местные органы власти Крыма, а конкретно — органы прокуратуры и милиции. Это они беспрерывно травмировали его и довели до крайности. Я прошу немедленно расследовать и привлечь к уголовной ответственности виновников самосожжения моего мужа по соответствующим статьям Уголовного кодекса УССР и РСФСР. * * * Решат Джемилев обратился к королю Саудовской Аравии Халеду ибн Абдул-Азиз ас-Сауду с призывом помочь его народу. К голосу хранителя священной Каабы должен прислушаться исламский мир, а это огромная сила. Р. Джемилев говорит в своем письме о бесправном положении и жестоких преследованиях крымских татар, приведших к гибели Мусы Мамута. Это не самоубийство, запрещенное Кораном. Я заявляю, что это убийство, совершенное советскими властями. ...Я не думаю, что живой факел из тела Мусы Мамута разбудит совесть большевистских руководителей. Но я надеюсь на помощь и солидарность с борьбой моего народа всех честных людей Земли и, в первую очередь, единоверцев-мусульман. Я прошу также объявить Мусу Мамута мучеником, павшим в борьбе во имя веры, добра и справедливости. * * * 22 августа из Узбекистана в Президиум Верховного Совета СССР за подписью 685 крымских татар был отправлен документ, в котором выражается протест против произвола крымских властей, приведшего к трагической гибели Мусы Мамута, и требуется отмена всех антиконституционных государственных актов и решений в отношении крымских татар. Самоубийство Иззета Мемедуллаева 19 ноября в селе Яркое Поле Кировского района повесился Иззет Мемедуллаев (1937 г.р.). Он приехал в Крым в сентябре 1977 года с женой и тремя дочерьми (сейчас им 10 лет, 6 лет и 4 года). В прописке в купленном им доме ему было отказано. Сельсовет неоднократно вызывал бывшего хозяина дома и требовал, чтобы он до наступления зимы вернул деньги Мемедуллаеву и вселился обратно. Сам же Мемедуллаев неоднократно вызывался на административную комиссию, где ему грозили возбуждением уголовного дела по ст. 196 УК УССР. Известно, что незадолго до гибели Мемедуллаева сотрудник КГБ из Феодосии Родионов получил у него расписку в том, что он будет сотрудничать с КГБ. Однако через несколько дней Мемедуллаев потребовал расписку обратно; он заявил, что дал ее, находясь в удрученном состоянии из-за своего положения. Родионов ответил, что расписки у него с собой нет, но пообещал ее уничтожить. Сразу после этой встречи давление местных органов власти на Мемедуллаева усилилось. Вызовы стали ежедневными. Иззет Мемедуллаев оставил письмо: “Я никогда не был подлецом. Хочу умереть с чистой совестью”. Похороны Иззета Мемедуллаева состоялись 22 ноября. Несмотря на сильное противодействие местных властей (все дороги к селу Журавки, где находится кладбище, были перерезаны), на похоронах присутствовало около 300 человек, среди них и русские. Похороны проходили под строгим надзором многочисленных работников КГБ и милиции. В Краснодарском крае Здесь живут около 30 тыс. крымских татар. В основном, это те, кто приехал из Средней Азии в Крым и был оттуда выслан или не смог найти там жилья (много таких семей прибыло в 1978 г.). Первое время крымским татарам не препятствовали селиться в Краснодарском крае и даже (как добросовестных работников) зазывали их сюда. Однако сейчас власти встречают новых переселенцев почти так же, как в Крыму — не оформляют покупку дома, не прописывают. Среди русского населения распространяют различные слухи, порочащие крымских татар (например, “молва” приписывала крымским татарам убийство сторожа и ограбление магазина в поселке на окраине Новороссийска — пока действительные преступники не были пойманы). * * * В ночь на 18 мая (годовщина выселения крымских татар в 1944 г.) в пос. Нижне-Баканском был вывешен черный флаг. В 4 часа утра флаг был снят. Началось следствие, которое проводили начальник местного отделения КГБ м-р Загуменный и работники КГБ из Новороссийска. Крымских татар вызывали на допросы в поселковый совет. 24 мая в поселок были введены войска, патрулировавшие улицы. Все крымские татары были переписаны. Оперативные группы человек по 6-8 осматривали дома и дворы крымских татар. На допросы вызывали даже школьников. Во время этой акции среди населения распространялся слух, что крымских татар выселят в Сибирь. В Нижне-Баканском из 8 тысяч жителей 6 тысяч — крымские татары. В Узбекистане Решат Шамилев, проживающий с семьей из 4 человек в г. Бекабаде (Ташкентская обл.), в июле 1978 г. продал свой дом, чтобы выехать в Крым. Начальник паспортного стола отказал ему в выписке, ссылаясь на указание не выписывать крымских татар “в Крымском направлении”. На жалобу министру внутренних дел Уз. ССР Шамилев получил ответ, в котором, в частности, говорится: Что касается вопроса о выписке с места жительства для переезда в Крым, разъясняю — согласно постановлению Совета Министров СССР от 28 августа 1974 г. “О правилах прописки и выписки” прописка в городах и поселениях городского типа разрешается только при наличии жилой площади. На основании этого постановления при выписке из города Вы должны предоставить справку райисполкома об имеющейся жилой площади по месту прописки. Отказы в выписке крымским татарам, желающим выехать в Крым, стали практиковаться в Узбекистане с весны 1978 года. “Правовые” основания этих отказов оказались известны М. Джемилеву, в связи с чем 25 октября он написал следующее заявление: Председателю Верховного Суда СССР 22 октября 1978 года в отделении милиции Октябрьского района г. Ташкента, которое осуществляет за мной гласный административный надзор после отбытия мною срока заключения по обвинению в клевете на национальную политику Советского государства, меня ознакомили с письмом начальника паспортного отдела УВД Ташгорисполкома Х.Каюмова от 10 октября 1978 г., где, в числе прочего, упоминается не опубликованное в печати “Указание министра внутренних дел Уз.ССР № 221 от 25 апреля 1978 г. о гражданах татарской национальности, ранее проживавших в Крыму”. Согласно этому “указанию” министра, как говорится в письме Х. Каюмова, “гражданам татарской национальности, ранее проживавшим в Крыму, запрещается выезд в Крым без подтверждающих документов о возможности их бытового и трудового устройства в Крыму”. “Указание” это относится исключительно к гражданам крымскотатарской национальности. ... Несомненно, что это “указание” противоречит статьям 34 и 36 Конституции СССР, а также подписанным Советским государством международно-правовым документам, в том числе Уставу ООН, Всеобщей декларации прав человека, Международному пакту о гражданских и политических правах, Хельсинкским соглашениям. Поэтому прошу принять меры к расследованию обстоятельств издания этого “указания” и привлечь виновных к уголовной ответственности.... * * * 31 мая Мустафа Джемилев (Хр. 48, 49) был задержан на улице, когда он, вместе с Решатом Джемилевым (Хр. 48) и Фуатом Аблямитовым, проходил возле интуристской гостиницы “Узбекистан”. М. Джемилеву сказали, что, находясь “в общественном месте”, он нарушает правила надзора, и отправили его в районную милицию (вместе с ним поехал и Р. Джемилев). Там майор Курбанов (Хр. 48) в ответ на протесты М. Джемилева согласился, что задерживать его законных оснований не было, но объяснил: “Работники КГБ вполне могли опасаться, что вы хотите войти в контакт с иностранцами”. (В эти дни в Ташкенте проходил кинофестиваль стран Азии, Африки и Латинской Америки.) При задержании М. Джемилева милиционеры и штатские обыскали портфель Аблямитова, “похожий на украденный”. Капитан КГБ Свиридов пригрозил “испортить ему карьеру”, если он будет поддерживать связь с Джемилевым (Ф. Аблямитов — канд. мед. наук, ассистент кафедры нервных болезней Ташкентского мединститута). 29 июня М. Джемилеву продлили административный надзор еще на полгода. Тогда же ему вынесли еще одно предупреждение за проживание без прописки. 25 октября М. Джемилев и Р. Джемилев были задержаны возле дома своих знакомых “работниками угрозыска”, объяснившими, что в этом доме недавно ограбили квартиру и теперь угрозыск проверяет документы у посетителей дома. Так как документов не оказалось, их отправили в милицию, где продержали 5 часов. После этого начальник милиции сказал, что “произошло недоразумение”. * * * Национальное движение крымских татар, организованной формой которого в Узбекистане стало требование отмены всех указов и постановлений о крымских татарах как дискриминационных (“Кассационное заявление” на имя Брежнева — Хр. 47), продолжает направлять в Москву своих представителей. “Информации” (отчеты) №№ 4-6 представителей С. Умерова, Э. Абдуллаева, Ф. Языджиевой, Р. Кадыева, С. Асанова, И. Асанина, К. Усеинова, Р. Гемиджи, М. Мамутова рассказывают об их попытках добиться в ЦК ответа на Кассационное заявление. “Ответа не будет, — заявляют им ответственные работники аппарата ЦК по телефону. — Нам надоело слышать это слово — антиконституционный”. В августе представители сдали в ЦК том приложений к “Кассационному заявлению” (152 стр.), содержащий тексты указов и постановлений и 19 справок исторического, политического и культурного характера, в том числе — об участии крымских татар в войне, о разрушении памятников культуры и ликвидации крымскотатарского просвещения и литературы. * * * Три участника Движения из Самарканда — физик Р. Кадыев (Хр. 9, 22, 47), филолог К. Усеинов, инженер И. Асанин — и филолог из Москвы В. Гафаров в августе послали министру культуры СССР П.Н. Демичеву письмо с требованием соблюдать “Закон об охране и использовании памятников истории и культуры”. …Так, за послевоенные годы из 46 зданий мечетей в Крыму ныне осталось лишь 6, из 5 зданий медресе осталось одно, из 21 мавзолея-дюрбе осталось 5... ...Мы обращаем Ваше внимание на сознательно жестокое разрушение мусульманских и прочих памятников Крыма... * * * 14 октября в Андижане собралось республиканское совещание Национального движения (15 человек). Милиция разогнала совещание. Четыре человека — Джеппар Акимов (Хр. 31), Беляхов, Решат Джемилев, Искандер Фазилов — были отвезены в Ташкент. Разгоном руководили м-р Гаврилов и подполк. Абдуладжаев. * * * В 1974 г. в Узбекистане была создана Джизакская обл. Первым секретарем обкома был назначен крымский татарин Сеитмемет Таиров. Крымскими татарами были заняты и многие другие посты, например – зам. прокурора, редактор газеты, начальник ОБХСС. Явной была попытка сделать область базой “укоренения” крымских татар в Узбекистане. Однако 8 февраля 1978 г. Таирова перевели на должность министра только что организованного в Узбекистане Министерства лесного хозяйства. Крымские татары шутят: Таиров не справился с “укоренением” своих соотечественников, и его перебросили на “укоренение саженцев”. * * * В 1977 г. в Узбекистане среди крымских татар распространялось такое обращение: К Вам обращаются люди, которым Крым не менее дорог, чем подстрекателям, громко именующим себя борцами за народное дело. Но нам еще более дорога вся наша любимая Родина — страна Советов. Мысли каждого честного человека должны быть в первую очередь только о ней. ... Нельзя считать советским человеком того, кто пытается компрометировать политику нашей дорогой партии и государства. В Крыму сейчас проживают и трудятся тысячи наших земляков. Проблемы выезда туда, как об этом кричат провокаторы, нет. ... Земляки, не верьте таким людям. Они обманщики. Гоните от себя продавших Западу свои души подстрекателей! Некоторые из них уже сейчас запаслись и собираются выехать за границу. Туда им и дорога. Не давайте им деньги, не подписывайте клеветническую мазню. Это только наносит ущерб доброй славе трудолюбивого крымскотатарского народа. Под обращением 31 подпись. Почти все — члены партии, свыше 20 начальники, директора и т.п. ВЫПУСК 52 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 52. Москва, Самиздат, 1 марта 1979 г. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1979. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Постановление № 700 В Хр. 51 уже упоминалось неопубликованное постановление Совета Министров СССР № 700 от 15 августа 1978 г. “О дополнительных мерах по укреплению паспортного режима в Крымской области”. Стала известна следующая выдержка из этого постановления: Совет Министров СССР постановил, что в качестве временной меры, начиная с 15 октября 1978 г., — лица, прибывающие в Крымскую область в неорганизованном порядке и проживающие без паспортов, по недействительным паспортам, без прописки и регистрации, несмотря на наложенное на них административное взыскание за нарушение паспортных правил, по решению исполнительных комитетов городских, районных, районных в городах Советов народных депутатов удаляются из области органами внутренних дел; — граждане, являющиеся владельцами домов, нанимателями или поднанимателями жилых помещений либо проживающие в общежитиях, допускающие проживание других лиц без паспортов у себя, по недействительным паспортам, без прописки или регистрации, если они за эти нарушения дважды в течение одного года подвергались административному взысканию, выселяются за пределы Крымской области на срок до двух лет по решению исполнительных комитетов городских, районных, районных в городах Советов народных депутатов. Во время посещения Прокуратуры СССР представителями крымских татар в феврале 1979 г. сотрудник приемной П.И. Дергачев подтвердил правильность текста этой выписки. Постановление № 700 фактически вводит в Крыму чрезвычайное положение, отменяющее действие некоторых законов. Согласно статьям 336, 338 ГК РСФСР и соответствующим статьям ГК УССР, выселение граждан в административном порядке допускается лишь в отношении “самоуправно занявших жилое помещение”, т.е. занявших его без разрешения владельца дома. Такая мера, как насильственное “удаление из области” вообще законодательством не предусмотрена, а высылка может назначаться только судом в качестве уголовного наказания. Хотя в постановлении не говорится ни слова о крымских татарах, практика его применения не оставляет сомнения в том, что оно направлено исключительно против возвращения крымских татар в Крым. В Симферополе организован батальон войск МВД (в форме милиции) — его направляют на выселения. В прошлые годы выселения проводились, как правило, нарядом милиции и дружинников в количестве 15-20 человек. Собравшимся при этом односельчанам нередко удавалось помешать выселению. Теперь при выселениях по постановлению № 700 привлекаются крупные силы (до нескольких сот человек) милиции, дружинников, военнослужащих, пожарные дружины. При этом используется большое число автомашин, в том числе — пожарных и автобусов. Акцией выселения руководит на месте начальник районной милиции, местное начальство, иногда присутствует представитель КГБ. Вещи без участия хозяев грузятся на машины и вывозятся на станцию (при этом случаются порча, поломка и разграбление имущества). Иногда выселяемых сначала помещают в Симферопольский спецприемник, где членов семьи держат раздельно сутки-двое, иногда привозят прямо на станцию, где насильно сажают в поезд. Обычно на первой же станции за пределами Крымской области конвой снимается. Выселению подвергаются, в основном, семьи, поселившиеся в Крыму после 15 октября 1978 г. Одно из применений постановления № 700 описано в газете “Крымская правда” от 27 декабря 1978 г. В статье рассказывается о А.М. Реунове, продавшем дом семье, приехавшей в Крым. Договор о продаже не был нотариально оформлен. Купившие стали жить в доме без прописки. Семья, как сказано в газете, отправлена на прежнее место жительства, а Реунов по решению райисполкома выселен из Крыма. Выселения из Крыма С ноября 1978 г. по февраль 1979 г. по решениям райисполкомов, ссылающихся на постановление № 700, из Крыма было выселено примерно 60 семей крымских татар (с января по октябрь 1978 г. — около 20 семей — Хр. 48, 49, 51). “Хронике” известны подробности некоторых выселений. 11 декабря, совхоз “Красногвардейский” (Советский р-н). Выселена семья инвалида труда Энвера Халилова. Выселение проводило более 60 человек. Семья вернулась домой, но через неделю их вновь подвергли выселению. Село при этом было окружено вооруженными солдатами. 18 декабря, с. Новожиловка (Белогорский р-н). Выселена семья Сеитвели Абдуджелилова из 6 человек, четверо детей. Выселением руководили представители из области: майор милиции, не назвавший фамилии (в районах его называют “представителем центра”), и подполковник КГБ Житов, а также начальник Белогорского РОВД Черников (в Хр. 49, 51 — Черняков), начальник паспортного стола Белогорского р-на Писклова, председатель сельсовета Сердюк. Всего в выселении участвовало более 80 человек. Сеитумера Мустафаева и Эльмиру Алиеву, заступившихся за выселяемых, арестовали. Детей взяли из школы во время занятий легко одетыми и увезли. Родителей посадили на поезд Симферополь — Свердловск. В поезде они нашли своих детей. Семья вернулась. 18 января 1979 г. их выслали повторно. 19 декабря, с. Воинка (Красноперекопский р-н). Выселен Мухсим Куркуметов с больной женой и тремя малолетними детьми. Куркуметовы были вызваны на это утро в районный паспортный стол “для прописки”. Когда они узнали, что обмануты, и вернулись домой, разгром уже завершался, вещи были погружены в машины. Куркуметовых затолкали в милицейскую машину и вывезли из Крыма. 22 декабря “майор из центра” занялся ветеранами войны. В Белогорскую районную милицию были доставлены Джафер Мустафаев и Рустем Теллябаев с женой (сам он узбек, но жена — крымская татарка). Явился по вызову Меджит Чобанов с женой. “Беседуя” с каждым из них, майор сыпал угрозами и оскорблениями, запрещал упоминать о своих заслугах (Чобанов воевал на “Малой земле”, Мустафаев — участник двух войн) и ссылаться на ленинские декреты, на Конституцию. “Сейчас есть постановление Совета Министров — Крым будет очищен от крымских татар”. В тот же день Чобановых и Теллябаевых отвезли в Симферопольскую тюрьму (спецприемник) и, продержав там двое суток, вывезли из Крыма. Мустафаеву майор дал срок 3 дня, чтобы уехал сам — “Иначе выдворим принудительно”. 26 декабря, пос. Зуя (Белогорский р-н). Выселена семья Меджитовых. Алие Меджитова была на сносях. Ее с четырехлетней дочерью отправили поездом в Сырдарьинскую область, а мужа взяли отдельно и отправили в Узбекистан самолетом. В Узбекистане Алие родила, и все четверо вернулись в Крым. Живут у родственников. 27 декабря, совхоз-техникум “Прибрежный” (Сакский р-н). Выселена семья коммуниста Сеитнафи Барсеитова. Руководители: “майор из центра”, председатель Сакского райисполкома Ф. Бойко (Хр. 47), начальник Сакского РОВД капитан Плюта. Директор совхоза-техникума Гончаренко предоставил в их распоряжение бульдозер, грузовые машины, автобусы и склад для вещей, а также студентов. Дом был оцеплен, двери взломаны. Жену Барсеитова с ребенком и его отца затолкали в милицейскую машину и увезли. Затем началась погрузка домашних вещей. Вещи ломали, портили, многое разграбили. В мародерстве участвовали и студенты (некоторым по 15-16 лет). Увидев возмущение прорвавшегося к дому народа, они отошли, успев, впрочем, выпить найденные в доме водку и коньяк. Подъехали автобусы и легковые машины с большим нарядом милиции. Начали хватать возмущавшихся жителей, пытавшихся сгружать вещи с машин. Их увезли в раймилицию. После полуночи задержанных, кроме Гулизар Юнусовой, выпустили. На нее завели уголовное дело по ст. 188-1 ч. 2 УК УССР (“Сопротивление работнику милиции ... “), обвинив ее в том, что она ударила “майора из центра”. Хозяина дома схватили ночью и увезли на станцию Остряково. Там он увидел свою семью и узнал, что жену обыскали, отняли деньги и купили билеты. Затем их посадили на поезд и под конвоем повезли в Узбекистан. Как только конвой был снят, Барсеитов с женой и восьмилетним сыном сошли с поезда. Впоследствии он приезжал в Москву в числе делегатов крымских татар (см. ниже). На другой день группа крымских татар, возмущенных погромом, обратилась в райисполком. Прибывших оцепили милиция и дружинники. Председатель райисполкома Бойко заявил им: “И впредь будем поступать так же, а может и жестче. На это у нас санкция сверху — постановление Совета Министров СССР ... будем выселять и высылать, пока в Крыму не останется ни одного крымского татарина”. Первый секретарь Сакского райкома партии Нескоромный обратившимся к нему крымским татарам заявил: “Мне указано не вмешиваться”. 28 декабря, Белогорск. Выселена семья Идае Лятифовой (муж, двое маленьких детей, их старший сын — в армии). В выселении участвовало более 70 человек. Семья вернулась обратно. 17 января совершено повторное выселение. 29 декабря, с. Калиновка (Ленинский р-н). В 2 часа ночи выселена семья Эмирсеина Зейпалиева из семи человек. Выселение производил наряд милиции (более 80 человек) под руководством начальника РОВД Челышкина. В тот же день из села Мазанка (Симферопольский р-н) была выселена семья Эбазера Юнусова (жена — Зелейха Акосманова и сын-школьник). 1 октября Юнусовы купили дом и корову. 2 декабря они переехали, пытались оформить покупку дома в сельсовете и прописаться, но безуспешно. Уже 5 декабря семью Юнусовых оштрафовали на 10 руб. Сына три недели не принимали в школу. 29 декабря Акосманову вызвали с документами в паспортный стол, муж был в больнице, сын в школе. Всех троих собрали и, выкручивая руки и затыкая рот, затолкали в милицейскую машину. В дороге беременной Акосмановой стало плохо. Семью посадили в поезд на ст. Остряково и под милицейским конвоем отвезли на ст. Красная стрела — за пределы Крымской области. Вернувшись, Юнусовы узнали, что их корову забрали в колхоз, а вещи увезли из дома, причем сотрудникам милиции не удалось заставить жителей Мазанки помочь с погрузкой вещей Юнусовых. В сельсовете Юнусовы не смогли добиться описи своих вещей. 18 января Юнусовых снова выселили. Их отвезли в Симферопольский спецприемник, забрали последние деньги — не вернули и потом. Всех троих держали раздельно. Затем посадили в поезд и вывезли за пределы Крыма. Юнусовы снова вернулись, но в их дом уже вселилась другая семья. 22 января 1979 г. Эбазер Юнусов был арестован. После этого его жена с сыном поехала в Москву, участвовала в “походах” в ЦК (см. ниже), обращалась по своему делу в Прокуратуру СССР. Когда комиссия ЦК отправилась в Крым, она также поехала в Симферополь, где пыталась попасть на прием к председателю комиссии, узнать о судьбе мужа. 15 февраля ее с сыном забрали на улице, трое суток держали в тюрьме (ее — в спецприемнике, сына — в детприемнике), затем их снова вывезли из Крыма под конвоем. Где находится Эбазер Юнусов, в чем его обвиняют, ей так и не сказали. Акосманова направила Генеральному Прокурору СССР Руденко письмо, в котором описывает происшедшее и требует наказать виновников беззакония и восстановить справедливость. * * * 29 декабря группа крымских татар из Белогорского района собралась у райисполкома, чтобы выразить свое возмущение. Собравшихся разгонял наряд милиции. Э. Османова, Л. Османова, А. Черкезова, А. Бекирова, Ш. Аблякимов, С. Куртасанова были арестованы. В городе распространился слух, что “татары бунтуют”. Зам. председателя райисполкома Орловский заявил: “Крымским татарам жить в Крыму нельзя. Всех вас неизбежно ожидает такая участь — выселение из Крыма”. Затем начальник РОВД Черников, приняв двух человек, заявил: “Есть постановление Совета Министров СССР от 15 августа 1978 г. На основании этого постановления всех татар из Крыма будем выселять. ... Если милиции будет недостаточно, у нас в Симферополе есть две тысячи солдат, одетых в милицейскую форму”. 12 января, с. Зайцево (Черноморский р-н). Выселена семья Соганджиевых (4 детей — от 10 до 17 лет). Их вытащили из дома в 5 утра, не дав как следует одеться, отвезли в Симферополь, посадили в поезд и увезли в Бекабад в Узбекистане. Ехали 7 суток, голодали. 6 февраля выселенная семья Соганджиевых вернулась назад. 13 января, с. Октябрьское (Первомайский р-н). Выселена семья коммуниста Ленура Меметова. В 1978 г. Меметовы купили дом. Оформить покупку и прописаться им не удалось, хотя они и обошли все инстанции. С 11 ноября местные власти задерживали контейнер с вещами Меметовых. Во время выселения на Ленура надели наручники. Выселение сопровождалось порчей домашних вещей. Меметовы вернулись в село. 16 января проведено вторичное выселение. Соседи пытались заступиться за них. В спецмашине была установлена кинокамера, которой производили съемку прибывших односельчан. Ленура Меметова схватить не удалось. Татьяну Меметову с детьми увезли в Симферопольский спецприемник. При этом ее и детей били, кричали: “Разведись — пропишем”. Ленур Меметов обратился к первому секретарю Крымского обкома В.С. Макаренко с письмом, в котором описывает происшедшее и просит помощи. Л. Меметов — один из делегатов, приезжавших в январе в ЦК (см. ниже). 16 января, с. Грушевка (Кировский р-н). Выселена семья Муждабы Асанова. Они купили дом 1 декабря. За это время Асановы были 12 раз вызваны органами власти с требованием выселиться. В день выселения Муждаба по очередной повестке отправился в милицию в г. Старый Крым, а его жену вызвали в сельсовет, откуда она была увезена участковым милиционером Слизюком. Детей (их трое) забрали в школе. Завуч Н.И. Жукова вывела их с уроков, сказав им, что за ними пришли родственники. Увидев милиционеров, дети бросились бежать, но были пойманы. Дальнейшие заботы о них взяла на себя другой педагог — инспектор детской комнаты милиции Л.В. Баранова, выписавшая на всю семью бесплатный билет от ст. Владиславовка до Ташкента. Двери дома взломали, погрузили вещи. Операцией руководили начальник старокрымской городской милиции майор Волощенко (Хр. 44), капитан Якобчук, капитан Нехаев. Наготове стояла машина с солдатами. К выселению были привлечены местные водители совхоза Дуреев и Иванов, которым не объяснили цели поездки. Приехав на место, водители отказались участвовать в выселении. Их лишили водительских прав. Другие два водителя отказались ехать еще в гараже. Выселение Асановых вызвало в селе возмущение. В школе два дня практически не учились. На доме Асановых кто-то прибил плакат: “Советская Конституция в действии. Позор”. По этому делу КГБ провел следствие, было допрошено много людей. Однако виновников не нашли. Тем не менее Ридвана Усеинова и Рустема Джапарова посадили на 15 суток. Одно из обвинений — срыв занятий в школе, организация демонстрации. Ридван Усеинов (Хр. 42) на второй день после ареста заявил прокурору Кировского р-на Скворцову, что протокол, составленный от имени участкового Слизюка, сфальсифицирован, свидетели, указанные в протоколе, подложные. Но прокурор не стал слушать. Тогда Ридван в знак протеста объявил голодовку, которую держал до конца срока. Усеин Крош, член КПСС, имеющий награды за доблестный труд, обвинен в организации грушевских событий. Оштрафован на 20% зарплаты за 2 месяца. 30 января исключен из партии. Так же оштрафован Толят Меметов. 17 января, с. Зеленогорское (Белогорский р-н). Выселена семья Джафера Ибрагимова — ветерана войны, представленного в 1944 г. к званию Героя Советского Союза, которое ему так и не присвоили (1944 год — год выселения крымских татар из Крыма). 30 января, с. Лоховка (Советский р-н). Выселена и вывезена в Краснодарский край семья Сервера Аблякимова (на его иждивении трое детей — от 1,5 до 6 лет — и 80-летняя мать). В их дом вселилась русская семья, которой достались овца, корова и продукты Аблякимовых. 1 февраля, с. Курское (Белогорский р-н). Выселена семья Наримана Рамазанова из 6 человек. К дому Рамазановых подъехало более 20 машин: милицейские, пожарные, автобусы, грузовые. Выселяло эту семью около 130 милиционеров и человек 10 дружинников. Рамазанова с женой посадили в “воронок”, детей забрали из школы, вещи погрузили и увезли. В выселении участвовали: зам. начальника Белогорского РОВД м-р Писклов (Хр. 49, 51), л-т Дутов, ст. л-т Харченко (Хр. 42), м-р КГБ Ильинов (Хр. 42, 44, 46, 49, 51), капитан КГБ Киселев, председатель сельсовета Шрамков, председатель колхоза Смольницкий, агроном колхоза Затолокин. 3 февраля, с. Некрасово (Красногвардейский р-н). Выслали семью Садыка Усты из 6 человек. Дети были взяты из школы. В ходе “операции” милицией было арестовано 20 человек. 8 из них были оштрафованы на 40-50 руб. и освобождены. Остальные получили по 10-15 суток. Четверо из них — Лютфи Бекиров, Иззет Уста, Сейран Хырхара, Якуб Бейтуллаев — были затем обвинены по ст. 188-1 ч. 2 УК УССР. Село было оцеплено крупным воинским отрядом (внутренние войска) со служебными собаками. 20 февраля, с. Воинка (Красноперекопский р-н). Выселена Зоре Рамазанова с двумя взрослыми детьми. Их вывезли из Крыма. Еще одну ее дочь (прописанную) посадили на 7 суток. В село ввели солдат, они стояли у каждого татарского дома. * * * В начале января Энвер Аметов (Хр. 8, 32, 34, 40, 42, 47, 51) и Мамеди Чобанов (Хр. 7, 31, 33, 38) приехали в Москву и дали интервью западным корреспондентам об усилившихся гонениях и о постановлении № 700, рассказали о преследованиях, которым подвергались они сами. Сразу после встречи с корреспондентами их задержали на Курском вокзале и (безрезультатно) обыскали. 12 февраля их доставили в областное УКГБ и после длительной “беседы” по поводу интервью (оно интерпретировалось как “связь с ЦРУ”) объявили предупреждение по Указу от 25 декабря 1972 г. Подобные предупреждения объявлялись им и раньше. * * * В феврале 1979 г. всех непрописанных крымских татар Белогорского района вызвали в РИК и дали недельный срок на “добровольное” выселение. 20 февраля о выселении предупредили Энвера Аметова и жену Мурата Военного (он сам в это время был в Москве). В тот же день Аметов направил Генеральному Прокурору СССР Руденко телеграмму с протестом против беззаконий по отношению к его семье. * * * В Президиум Верховного Совета СССР Открытое обращение Глубокоуважаемый Леонид Ильич! Глубокоуважаемые члены Президиума Верховного Совета СССР! В Крыму, со ссылкой на секретное постановление Совета Министров СССР № 700 от 15 августа 1978 г., осуществляются сейчас массовые жестокие акции выселения крымских татар, разрушение или конфискация купленных ими домов, конфискация имущества, судебное преследование крымских татар, проживающих без прописки из-за антиправовой дискриминационной политики органов власти. Дети и старики без теплой одежды вывозятся в открытую степь в суровую зимнюю погоду. Много крымских татар осуждено к различным срокам заключения. Вывешиваются официальные объявления, согласно которым продажа домов крымским татарам повлечет за собой выселение из Крыма. Эти акции являются нарушением человеческих прав многих людей, они не имеют оправдания. Я призываю вас, я призываю высшие органы власти страны вмешаться и кардинально исправить не только творимые сейчас беззакония, но и исправить историческую несправедливость, совершенную сталинской администрацией 35 лет назад по отношению к целому народу. Если же на пути этих единственно возможных решений стоят мелкие кастовые интересы местной власти и ложные опасения некоторых из ваших советников — игнорируйте их. Только так еще можно смыть пятно позора с СССР, ликвидировать очаг непрерывного беспокойства в нашей стране. 31 января 1979 г. Делегации крымских татар в Москве В начале декабря из Крыма в Москву приехала делегация из 23 человек, чтобы заявить протест против усилившихся гонений. 5 декабря они пришли в приемную ЦК. Поскольку центральный вопрос положения крымских татар — прописка, заведующий приемной Филатов и участвовавший в приеме начальник паспортного отдела МВД СССР Н.Я. Аносов направили делегатов в паспортный отдел МВД СССР. На следующий день они явились. После долгих препирательств (от татар требовали, чтобы они приходили на прием по одному и говорили каждый только о своем деле; они наотрез отказались, объяснив, что прибыли в Москву в качестве представителей народа) заместитель начальника паспортного отдела принял трех человек. Результат беседы — будут рассматриваться только индивидуальные заявления. 7 декабря, когда делегаты обсуждали на улице, как им действовать дальше, они заметили, что окружены плотным кольцом агентов, которые неотступно идут за ними, фотографируют их. В этих условиях делегаты решили дальше никуда не обращаться. Под непрекращающимся демонстративным наблюдением делегаты выехали в Крым. * * * В конце января в Москву прибыла новая делегация, состоявшая первоначально примерно из 60 человек. Состав делегации со временем изменялся и пополнялся; число приехавших и обращавшихся в течение месяца в различные партийные и государственные учреждения составило около 120 человек. Делегаты привезли с собой “Всенародный запрос” крымских татар. В этом документе, первоначально подписанном 2 тысячами крымских татар (сбор подписей тем временем продолжался), говорится: Крымскотатарский народ ставит следующие вопросы... Фактически имеется ли постановление Совета Министров СССР от 15 августа 1978 г. о погромном, принудительном выселении крымских татар, о лишении права на проживание в Крыму по национальной принадлежности? Вправе ли Совет Министров СССР как государственная исполнительная власть издавать постановление, отменяющее, изменяющее или отрицающее идеологическую, политическую и конституционную основу Советской системы? “Всенародный запрос” требует: если такое постановление есть — обнародовать его и отменить как антиконституционное, если же его нет – разоблачить и наказать провокаторов, подстрекателей произвола и насилия, подрывающих основу советской системы. 25 января делегация из 52 человек передала “Всенародный запрос” в ЦК и потребовала приема. Инструкторы ЦК Н.К. Арестов и А.И. Барулин в присутствии Н.Я. Аносова приняли группу из шести представителей (Ленур Меметов, Сейдамет Меметов, Сеитнафи Барсеитов, Диляра Сулейманова, Надир Меджитов, Айше Курасанова). Они заявили, что постановления о выселении крымских татар и лишении их права проживания в Крыму не существует, и обещали доложить руководству о фактах, изложенных представителями. В течение всего времени пребывания делегации в Москве ее представители ежедневно приходили в приемную ЦК за официальным ответом на “Всенародный запрос”. 1 февраля в приемной ЦК делегатам крымских татар предложили каждому говорить только о своем деле. Делегаты отказались участвовать в таких беседах и дали телеграмму Брежневу: Представители крымскотатарского народа в количестве более 60 человек ждут исчерпывающего ответа на всенародный запрос. Вопрос возможной прописки в Крыму отдельных товарищей, находящихся в Москве, не решает судьбы сотен семей, бедствующих в Крыму. Почему нет четкого утвердительного ответа со стороны руководителей партии и правительства по существу поставленного вопроса? Делегаты продолжали сдавать в ЦК новые подписи под “Всенародным запросом” (например, 400 подписей из Херсонской области) и материалы о новых акциях выселения. 6 февраля во время очередного посещения приемной ЦК крымским татарам сообщили, что в Крым направлены Н. Арестов и А. Барулин, к которым присоединится представитель ЦК КПУ из Киева. Комиссии поручено на месте выяснить вопросы, поставленные представителями крымских татар. Поэтому делегатам было предложено выехать из Москвы. В ответ делегаты заявили, что только народ может отозвать их, если будет уверенность в том, что национальный вопрос крымских татар действительно пересматривается в ЦК. 9 февраля в Крымском областном комитете партии состоялась встреча представителей из числа делегатов с членами комиссии ЦК, заявившими, что постановление № 700 будет выполняться и впредь, а рассмотрению подлежат лишь частные случаи, касающиеся прописки. Представители ответили, что решение вопроса в таком плане их не удовлетворяет. 15 февраля Арестов, вернувшийся в Москву, отказался разговаривать с представителями крымских татар. На следующий день он также не пожелал их принять и заявил по телефону, что делегаты должны выехать из Москвы. 26 февраля, опять в телефонном разговоре, Арестов сказал, что действия местных органов в Крыму вполне законны, а если обращения в ЦК и другие инстанции будут продолжаться, то с крымскими татарами “будут обращаться еще хуже”. В первые же дни своего пребывания в Москве делегаты крымских татар передали “Всенародный запрос” в Президиум Верховного Совета, в Совет Министров (по почте), Генеральному Прокурору, в ВЦСПС (зав. приемной М.И. Ручкин обещал доложить руководству вопрос о безработных крымских татарах), Комитет ветеранов войны (здесь пообещали помочь ветеранам), в Комитет советских женщин (зав. приемной Глубоковская приняла группу из 20 женщин, выслушала их, но ничего не обещала). В ЦК ВЛКСМ крымских татар-комсомольцев не приняли. “Всенародный запрос” у них взяли после того, как они заявили, что иначе сдают свои комсомольские билеты. Группа делегатов посетила 30 января Институт государства и права. Принявший их зам. директора по научной части Ю.А. Тихомиров отказался взять текст “Всенародного запроса”, как несоответствующий тематике Института, занимающегося только “проблемными вопросами”. В ходе беседы он высказал свои сомнения в целесообразности возвращения крымских татар в Крым. 8 февраля делегаты пришли в ЦСУ с вопросами: Сколько в Крыму непрописанных крымских татар? Сколько безработных? Почему во время последней переписи счетчики отказывались регистрировать национальность “крымский татарин”? Заместитель начальника ЦСУ Г.В. Останкович сказал им, что интересующими их данными ЦСУ не располагает, а на третий вопрос ответил, что такой национальности не значилось и в предыдущих переписных кампаниях. * * * В Прокуратуру СССР делегаты приходили несколько раз. При втором посещении (29 января) они спросили, почему жалобы и протесты крымских татар не рассматриваются Прокуратурой по существу, а постоянно отсылаются тем, чьи действия обжалуются, почему не принимаются меры против незаконных выселений и разрушений домов. Был поднят также вопрос о фабрикации уголовных дел за “нарушение паспортных правил” и гражданских дел о признании сделок купли-продажи домов недействительными (по искам прокуроров). Заведующий приемной Н.В. Цыбульник предложил делегатам подать на имя Генерального Прокурора документ, в котором были бы изложены соответствующие факты. 6 февраля такой документ, подписанный 62 представителями крымских татар, был подан. Во вводной его части, описывающей “методы” дискриминации и преследований крымских татар в Крыму, говорится: Мы настоящим обращаемся не только как пострадавшие, гонимые произволом и насилием, но и как защитники незыблемости законов и принципов нашего Социалистического Государства от преступного посягательства, совершающегося в Крыму. Документ содержит списки 64 семей, подвергшихся выселению, и 85 человек, осужденных по ст. 196 УК УССР (“Нарушение паспортных правил”) — в основном, за последние три года. Сделана оговорка, что эти списки не полные. Представители крымских татар просят Генерального Прокурора наказать виновников произвола, вернуть в свои дома изгнанных, возместить моральный и материальный ущерб, а также прекратить судебные преследования за проживание в Крыму. При последующих посещениях Прокуратуры делегатам было заявлено, что вопрос о крымских татарах изучается специальной комиссией и будет решаться в ЦК, а пока будет действовать постановление № 700. * * * За время с января до марта делегаты посылали множество телеграмм в различные инстанции, требуя ответа на “Всенародный запрос” и прекращения преследований крымских татар за их желание вернуться на родину — в Крым. Такие телеграммы были отправлены Брежневу, Косыгину, Руденко, Андропову, в ЦК, в Совет Министров СССР. Тем же лицам и учреждениям были пересланы копии телеграмм и письма-протесты крымских татар, привезенные делегатами из Крыма, а также полученные ими за время работы делегации в Москве и содержавшие описание новейших фактов произвола и насилия. Среди этих обращений: коллективный протест жителей села Грушевки Кировского района против насильственного выселения милицией семьи Муждабы Асанова (см. выше), подписанный 105 крымскими татарами; письмо жителей с. Некрасово Красногвардейского р-на по поводу выселения семьи Садыка Усты (см. выше) и репрессий в отношении жителей села — крымских татар (87 подписей); телеграмма Брежневу из г. Белогорска с требованием решить национальный вопрос крымских татар в полном объеме; телеграмма из с. Зеленогорское Белогорского р-на с требованием прекратить репрессии; многочисленные индивидуальные обращения, в которых матери и отцы многодетных семейств, не имеющие работы, напоминают, что 1979 год — Международный год ребенка. * * * Органы ГБ и милиция постоянно препятствовали работе представителей крымскотатарского народа. Так, несмотря на то, что работники ЦК еще при первой беседе 25 января гарантировали безопасность членам делегации, они были задержаны 31 января в приемной ЦК и отправлены в 98 и 46 отделения милиции “для выяснения личности”, которое продолжалось 5 часов (до 11 ночи). На следующую ночь группу делегатов задержали на Курском вокзале под тем предлогом, что они не имеют права здесь ночевать. 2 февраля делегаты направили телеграмму Брежневу: Требуем прекращения провокаций. Верните наших товарищей в наши ряды... 7 февраля в 16 часов все крымские татары, находившиеся в приемной ЦК, были отправлены в 29 и 92 отделения милиции под тем же предлогом “выяснения личности”. В тот же день задержанные были отпущены. 13 февраля 27 человек были препровождены в 46 отделение милиции, где им было заявлено, что все они будут выдворены из Москвы. В тот же день другие члены делегации из здания ЦК были отправлены в 92 отделение милиции, где на каждого был составлен протокол о нарушении паспортного режима. Делегаты посетили приемную МВД СССР, где заявили протест против действий милиции. Начальник паспортного отдела МВД Н.Я. Аносов ответил, что милиция выполняет указания свыше. 15 февраля в 17 часов 24 человека были отправлены из здания ЦК в 92 отделение милиции, где опять составляли протоколы, требовали писать объяснительные записки. Их продержали до вечера без пищи. Представители выразили протест телеграммой на имя Брежнева. Одновременно была направлена телеграмма Руденко по поводу ареста в Крыму народного представителя Сейдамета Меметова (см. ниже). 19 февраля 10 человек из Президиума Верховного Совета были доставлены в милицию, где от них потребовали выезда из Москвы. 20 февраля Шевкета Алиева (он из с. Грушевка) забрали в милицию на Курском вокзале. У него требовали подписи под протоколом о бродяжничестве и нарушении паспортного режима. Алиев подписывать протокол отказался; до 4 часов утра ему не разрешали присесть, капитан милиции матерился, называл крымских татар предателями (в ответ Шевкет показал партизанское удостоверение своего отца), грозил “раздавить, как клопов”. За приехавшими в Москву делегатами все время велась слежка, особо тщательная — за Муратом Военным и Сейдаметом Меметовым. * * * Делегаты составили “Информации-отчеты” № 127 (8 февраля; 95 подписей) и № 128 (16 февраля; 54 подписи); таким образом, продолжена нумерация “Информаций” о работе представителей крымскотатарского народа, ведущаяся с 1967 г. (Хр. 31). * * * 9 января в Самаркандском аэропорту был задержан С. Асанов, участник движения крымских татар, направивших “Кассационное заявление” Брежневу (Хр. 47, 51). При задержании были изъяты письма и документы, адресованные в высшие партийные и правительственные органы и содержащие более 1200 подписей. Среди этих документов находились протест против произвола и беззакония, приведших к самосожжению Мусы Мамута (Хр. 51), а также 10 коллективных писем, в которых, в связи с предстоящей переписью, выражалось требование признать факт существования крымскотатарской национальности и отражать его в переписных листах. Одновременно у Асанова были изъяты авиабилет до Москвы и личные документы, в том числе и книжка инвалида Отечественной войны. Начальник отделения милиции Самаркандского аэропорта майор Хамраев заявил, что он выполняет приказ начальника железнодорожного отделения милиции полковника Лукашева, хотя и понимает, что задержание и изъятие документов незаконны. По вопросу возвращения документов следует обращаться к Лукашеву. Через несколько часов С. Асанов, Р. Кадыев и А. Асанин (Хр. 51) направили Брежневу и Руденко телеграммы, в которых сообщали о фактах милицейского произвола. На следующий день была подана жалоба прокурору Самарканда А. Файзуллаеву. Вечером 10 января полковник Лукашев возвратил Асанову все отобранные бумаги и документы (за несколько часов до этого Лукашев утверждал, что не имеет никакого отношения к этому делу и никаких документов у него нет). 11 января Асанов вылетел в Москву и вручил письма адресатам. Он попытался также получить в ЦК КПСС ответ на “Кассационное заявление”. Однако, как и его предшественники, ответа не получил. Никто из ответственных служащих ЦК не пожелал с ним разговаривать. Арест Сейдамета Меметова 12 февраля в с. Лесновка Сакского р-на к Сейдамету Меметову (Хр. 2, 31, 32, 48), принимавшему участие в работе делегации крымских татар в Москве (см. выше), только что приехавшему из Москвы в Крым, чтобы встретиться с комиссией ЦК, явились два человека (милиционер и штатский) и велели ему ехать с ними к начальнику РОВД с паспортом на беседу. В течение последующих трех дней мать Меметова безуспешно пыталась узнать о нем в отделении милиции. 14 февраля с ней пошел Шамиль Военный (брат Мурата Военного). Дежурный к начальнику отделения их не пропустил. В тот же день они были у районного прокурора Степанова. Тот сказал, что Меметова у него нет, и потребовал “освободить помещение”. Вернувшись домой, 66-летняя мать Меметова слегла. Только 19 февраля Ш. Военный узнал, что Меметов находится в спецраспределителе Симферополя. 20 февраля инспектор спецраспределителя объяснил, что Меметов находится здесь с 12 февраля. О нем послан запрос по названному им месту работы и в милицию. Когда будет ответ, его, возможно, отпустят (т.е. это является задержанием для “выяснения личности”). Инспектор сказал также, что Меметов находится здесь как “злостный нарушитель паспортного режима”. Военный возразил, что Меметов нарушителем не является, поскольку он постоянно ходатайствует о прописке в купленном им доме, а не уклоняется от прописки. В последнее время он работал в колхозе им. Фрунзе в Херсонской области. Инспектор пояснил, что арест Меметова может быть продлен на срок до 1 месяца (на такой срок можно задерживать для “выяснения личности”). Арест Мустафы Джемилева 29 декабря 1978 г. истекал второй полугодичный срок надзора над Мустафой Джемилевым (Хр. 48, 49, 51). Так как ранее Джемилеву говорили в милиции, что по окончании надзора он может поехать к родителям в Крым, он купил билет на 30 декабря. Однако 29 декабря ему было объявлено о новом продлении надзора. М. Джемилев направил Генеральному Прокурору СССР и начальнику Октябрьского РОВД г. Ташкента письмо, в котором указал, что установленный за ним надзор с предписанием жить в Ташкенте противоречит закону, т.к. после освобождения из заключения он принудительно был отправлен в Ташкент, где не хочет и не имеет возможности прописаться. Он сообщил, что выезжает из Ташкента в Крым к родителям: По прибытии в Крым я уведомлю сотрудников милиции, где за мной может быть установлен административный надзор по месту прописки. 30 декабря он был задержан на аэродроме и получил второе “нарушение” правил надзора. (Первое нарушение было 1 января 1978 г., когда Джемилев с разрешения майора милиции Курбанова пропустил регистрацию, которая выпадала на праздничный день.) 19 января было сфабриковано третье нарушение. В этот день поздно вечером на квартиру его брата Асана Джемилева, где обязан был находиться Мустафа, пришел сотрудник милиции. Как это бывало и раньше, открывшая ему дверь жена Асана отказалась вызвать Мустафу, хотя он и был дома. Через несколько дней в милиции был составлен протокол о том, что М.Джемилева не было дома — недостающее третье нарушение, необходимое для возбуждения уголовного дела. 22 января М.Джемилев направил в Президиум Верховного Совета СССР и начальнику Октябрьского РОВД г. Ташкента заявление с отказом от советского гражданства и просьбой разрешить покинуть пределы СССР. К заявлению приложены паспорт и копии двух приглашений (вызовов), посланных ему в 1975 и 1978 гг. родственником, проживающим в США. Из заявления: Отказ от советского гражданства ни в коей мере не означает и отказ от своей национальной территории — Крымского полуострова, насильно присоединенного в 1783 г. к России, власти которой истребили и вынудили к эмиграции основную часть моего народа, а оставшуюся часть в 1944 г. поголовно выселили со своей Родины. Продолжать добиваться права на возвращение своего народа в Крым и восстановления его национальной государственности я буду независимо от того, где я буду проживать. После освобождения из заключения в декабре 1977 г. я поставлен, вопреки законам страны, в унизительное и бесправное положение. Мне откровенно заявляют, что все, что делается в отношении меня, — делается по указанию “сверху”, точнее — по указке КГБ. Фактически я оказался человеком, на которого гласные законы страны не распространяются. ... Я согласен аннулировать свое заявление об отказе от советского гражданства, если крымским татарам будет разрешено беспрепятственно переселяться в Крым и официально будет объявлено об отмене всех ныне действующих гласных и негласных указов, постановлений и инструкций, ограничивающих гражданские права крымских татар по их национальному признаку. 8 февраля М. Джемилева вызвали в милицию, якобы в связи с его заявлением об отказе от гражданства. Здесь его арестовали по обвинению в “злостном нарушении правил административного надзора”. Иззет и Хатиджа Хаировы, Эдия Джемилева подали следователю письменные показания, что в ночь с 19 на 20 января они были вместе с М. Джемилевым на квартире Асана Джемилева. Следователь Стражев закончил дознание через пять дней. Просьбы М. Джемилева и его родственников допросить их он отклонил, заявив, что ему достаточно показаний милиционера и сопровождавших его лиц. 18 февраля М. Джемилев, протестуя против заведомо ложного обвинения, объявил голодовку. ВЫПУСК 53 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 53. Москва, Самиздат, 1 августа 1979. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1980. СУДЕБНЫЕ ПРОЦЕССЫ Суд над Мустафой Джемилевым Как сообщалось в Хр. 52, 8 февраля Мустафу Джемилева арестовали и обвинили в “злостном нарушении правил административного надзора” (ст. 199-3 УК Уз.ССР). 18 февраля, одновременно с объявлением голодовки, Мустафа Джемилев написал заявление председателю нарсуда Октябрьского района г. Ташкента, копию которого адресовал в ПВС СССР. В этом заявлении он доказывал, что дело против него возбуждено незаконно, и требовал освобождения из-под стражи, привлечения к ответственности виновных, удовлетворения права жить в Крыму или же предоставить возможность покинуть СССР. Джемилев утверждал, что его дело инспирировано органами ГБ, о чем свидетельствует, в частности, следующий документ, приведенный в заявлении: Начальнику Октябрьского РОВД г. Ташкента РАПОРТ Докладываю, что 29.XII-78 г. поступило заявление от поднадзорного Джемилева Мустафы, который угрожающим тоном просил разрешения выехать в Крым, одновременно просил дать ответ, по какому праву мы установили за ним адм. надзор. О чем мы с тов. Саломатовым поставили в известность по телефону работника КГБ Грабовского. В 18.00 часов тов. Грабовский приехал сам с просьбой отдать под расписку заявление т. Джемилева и обещал он, что от нашего имени дадут ответ по заявлению (подчеркнуто мной — М.Д.). 30.XII утром поднадзорный Джемилев был задержан работниками КГБ на аэропорту во время взлета в Крым. Я вновь позвонил т. Грабовскому и спросил, как поступить, а т. Грабовский ответил: Поступайте по закону. Подготовили материал и нар. судом он был оштрафован на 30 руб. за нарушение адм. надзора и был отпущен. 30.XII Администрация тюрьмы не отправила заявление ни одному из адресатов, о чем Джемилеву сообщено не было. Первые две недели его держали в общей камере, потом перевели в подвал — в одиночку. Принудительное кормление осуществлялось через день. 26 февраля судья Е.А. Петров сообщил брату Мустафы Асану Джемилеву, что суд назначен на 1 марта. Асан подал заявление с просьбой отложить суд до 5 марта, так как московский адвокат В.Я. Швейский, взявший на себя защиту Мустафы Джемилева, 1-го занят в другом деле (Швейский защищал Джемилева на суде в Омске — Хр. 40). Петров ответил категорическим отказом. 1 марта у здания народного суда Октябрьского района собрались родственники, друзья и соотечественники М.Джемилева; здесь же был приехавший на процесс А.Д. Сахаров. Они прождали полдня, но суд так и не состоялся. Судья Петров заявил, что подсудимого не привез ли из тюрьмы “по неизвестной причине” (на следующий день в качестве причины была названа нехватка конвоя) и что поэтому суд откладывается и состоится не раньше 11 марта, так как все эти дни он, Петров, будет крайне занят. Так же он ответил и адвокату, когда тот по телефону сообщил, что готов приехать 6-7 марта, если суд состоится в эти дни. Поскольку 11 марта Швейский был снова занят, 4 марта в Москве был заключен договор с адвокатом Е.С. Шальманом (Хр. 50), о чем Петрова известили телеграммой. За собиравшимися в эти дни у суда велась усиленная слежка. 5 марта вечером сотрудники тюрьмы изъяли у М. Джемилева все имевшиеся у него выписки и материалы по делу. 6 марта состоялся суд. О начале суда не были извещены ни адвокат Шальман, ни родственники подсудимого. Джемилева доставили в кабинет судьи Петрова, где находились еще два заседателя, секретарь, какой-то адвокат и три милиционера. Петров объявил о начале судебного заседания. Джемилев отказался от “казенного” адвоката и заявил несколько ходатайств: о том, чтобы ему предоставили возможность привлечь адвоката по своему усмотрению, возвратили изъятые выписки, вызвали дополнительных свидетелей (его родственников, которые могли бы подтвердить, что вечером 19 января он был дома, и снять, таким образом, одно из инкриминируемых нарушений) и, наконец, чтобы слушание было открытым и происходило в зале, а не в кабинете. Все ходатайства были отклонены, поэтому Джемилев отказался от участия в процессе, однако подал письменное заявление, где вновь доказывал необоснованность обвинения. Джемилева вывели из кабинета и водворили в камеру при суде. Примерно через час ему сообщили, что дело будет слушаться без его участия (УПК прямо запрещает это). Судья позвонил на работу брату Мустафы Анафи Джемилеву, что бы тот разыскал Асана Джемилева для явки в суд. “Оказалось”, что Асан — в командировке. Таким образом стало известно о начале процесса. Нескольким родственникам и друзьям Мустафы удалось прорваться на слушание дела. Судья объявил, что подсудимый отказался от участия в судебном разбирательстве, поэтому слушание будет происходить без его участия. Присутствовавшие родственники и друзья в знак протеста покинули помещение. Остались лишь милиционеры и сотрудники КГБ. Через 4 часа суд подошел к камере, где сидел Джемилев, и судья объявил приговор. В приговоре сказано, что Джемилев “в нарушение установленного адм. надзора ... вел антиобщественный образ жизни, злостно уклонялся от трудоустройства и прописки”, не реагировал на профилактические беседы и предостережения о трудоустройстве, в связи с чем надзор дважды продлевался. Приговор ссылается на показания четырех свидетелей: милиционеров Сидикалиева, Аташкулова (Хр. 49), Саламатова и Ахунова. (Понятые, подписавшие акт о том, что 19 января Джемилева не было дома, в суде не допрашивались). В заключение говорится: Утверждения Джемилева о необоснованности предъявленного обвинения являются надуманными, направлены им с целью избежать уголовной ответственности, данные утверждения опровергаются доказательствами по делу. При назначении Джемилеву наказания суд учитывает его личность, что на его иждивении находится несовершеннолетняя дочь, а также суд принимает во внимание гуманность советского права в отношении граждан. Суд приговорил лишить его свободы сроком на 1 (один) год и 6 месяцев. Однако, применив к Джемилеву ст. 24,42 УК Уз.ССР, назначить ему более мягкое наказание, подвергнув Джемилева ссылке сроком на 4 (четыре) года. В тюремный “воронок” Мустафу — это был семнадцатый день его голодовки — втащили волоком. 8 марта Джемилев подал заявление в суд с просьбой ознакомить его с протоколом судебного заседания. Никакого ответа он не получил. 11 марта родственники, наконец, сумели добиться свидания, полагающегося после суда. Мустафа был очень слаб, жаловался на боли в сердце. Приговора он к этому времени еще не получил (по закону копия приговора вручается осужденному не позднее 3 суток после его вынесения). Через полчаса свидание было прервано, т.к. Мустафа и его родственники по привычке произносили некоторые слова по-татарски, а им приказано было говорить только по-русски. В этот день Мустафа снял голодовку. 10 марта сестра Мустафы Диляра Сеитвелиева, жившая тогда еще в Крыму (см. “Преследования крымских татар”), объявила трехсуточную голодовку протеста. 18 марта М. Джемилев подал в Ташкентский городской суд кассационное заявление, к которому приложил и свое заявление от 18 февраля. 19 марта это его заявление было направлено администрацией тюрьмы в нарсуд Октябрьского р-на, но без приложения. Приложение же (заявление от 18 февраля) направили в ОВД Октябрьского р-на. Таким образом, это заявление в суд так и не попало. 20 марта судья Петров передал дело Джемилева в горсуд. 21 марта судья Петров известил адвоката Е.С. Шальмана о том, что слушание назначено на 22-ое. Шальман тотчас же телеграфировал, что, так как о дате суда он извещен за полдня до его начала, к назначенному сроку он прибыть не сможет. Поэтому он просит отложить слушание на любой день, начиная с 1 апреля, и заблаговременно известить его о новой дате. В тот же день, 21 марта, Асан Джемилев пытался узнать в районном суде, где находится дело Мустафы. Из районного суда его послали в городской, а там заявили, что к ним дело еще не поступило, поэтому и дата суда еще не известна. Тем не менее к 9 утра 22 марта у здания горсуда собралось более 50 друзей и родственников Мустафы. В 10 часов на доске объявлений появился список предстоящих слушаний. Слушание дела Джемилева было назначено на 14.30, председательствующий — Б.Б. Окс. Родственники просили Окса принять их заявление о переносе слушания на 1 апреля, однако тот отказался, заявив, что это ходатайство может быть принято лишь в самый момент разбора дела. Узнать, в каком из залов будет проходить слушание, не удавалось ни у Окса, ни у секретаря суда. Наконец, в 14.30 Окс заявил родственникам, что “материалы первичной инстанции по делу осужденного Джемилева Мустафы рассмотрены им в 10 часов утра”, приговор оставлен прежним. * * * В начале апреля родственникам сообщили, что Мустафа направлен этапом в ссылку в Усть-Майский район Якутской АССР (Южная Якутия). Однако 31 мая Джемилев был доставлен на Колыму — п. Зырянка Верхне-Колымского р-на Якутской АССР. Ввиду “острой нехватки жилья” в поселке на первое время его поместили в холле местной гостиницы. Вскоре Джемилев уже устроился на работу и получил место в общежитии. 5 июня Джемилев направил Генеральному Прокурору СССР (копия – нач. районного ОВД м-ру Масалову В.Ф.) заявление. Он просил (это же ходатайство содержалось и в его кассационной жалобе) произвести обратную замену четырех лет ссылки на полтора года лишения свободы. Один из мотивов такой просьбы: так у него значительно увеличиваются шансы застать в живых после отбытия срока больного 82-летнего отца. В крайнем случае Джемилев просил этапировать его в другой район, где не так остра жилищная проблема и он мог бы жить совместно с кем-нибудь из близких. * * * 4 мая в газете “Вечерний Ташкент” была опубликована статья Ю. Кружилина “Профессия: тунеядец” о суде над Мустафой Джемилевым. Кружилин рассказывает о “впечатлении”, которое сложилось у него о Мустафе после того, что он услышал на суде, побеседовал с прокурором района, нач. службы профилактики райотдела ВД, со свидетелями и родственниками. Мустафа был отчислен из института за нарушение дисциплины, вскоре был осужден за уклонение от призыва, потом — второй раз – за то, что не явился на военные сборы. В лагере он отказывается работать, “ведет себя вызывающе, совершает нарушение установленного режима. Это — третье преступление и новый суд.” Выйдя на волю в 1977 г. после 4 судимостей и 8 лет лагерей “в сумме”, Джемилев никак не реагирует на многочисленные предупреждения о прописке и устройстве на работу. А ведь в соответствии с законом подобным лицам определяется место жительства (так! — Хр.) и за ними устанавливается гласный административный надзор. Задача — помочь человеку стать на правильный путь. И вот, в надежде, что Мустафа возьмется за ум, райпрокуратура продлила ему срок еще на полгода. А потом и еще раз, но на Мустафу ничего не действует, он продолжает бесконечно нарушать правила административного надзора, не работает, живет без прописки. К суду Джемилев обратился с заявлением, где пишет, что с ним ... обходятся не по закону! Судьи тщательно взвесили и эти смехотворные доводы. Они придирчиво проверили “на прочность” каждое слово свидетелей, каждую букву имеющихся в деле документов. И назначили “наказание ниже нижнего предела”. Но Мустафа и этим недоволен и направляет “кассационную жалобу: мол, слишком жесток для него чрезмерно мягкий приговор”. Кружилин высказывает критику в адрес суда: Но тунеядство и нарушение паспортного режима ему снова не вменили в вину. … Судьи не поинтересовались происхождением денег, которые Мустафа Джемилев добыл явно нечестным путем. * * * В самиздате распространилось письмо Асана Джемилева редактору газеты — ответ на эту статью (10 стр.). А. Джемилев рассказывает об участии брата в крымскотатарском движении и раскрывает истинную подоплеку четырех его осуждений. Например, Кружилин умолчал об осуждении Мустафы к 3 годам лагерей за “распространение заведомо ложных измышлений ...” в 1969 г., а суд 1976 г. с тем же обвинением (Хр. 40) называет судом за нарушение режима в лагере. А.Джемилев подробно рассказывает историю последнего осуждения и то, что суд не принял во внимание никаких доказательств невиновности Мустафы. Солгал Кружилин и в том, что он якобы беседовал с родственниками. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Выдворение делегатов из Москвы В середине марта в Москву снова приехали делегаты из Крыма, на этот раз — свыше 200 человек (в декабре приезжало 23 человека, в январе-феврале около 120 — Хр. 52). Они привезли с собой “Всенародный протест” по поводу продолжающихся жестоких преследований в Крыму (3988 подписей крымских татар, проживающих в Крыму, на Северном Кавказе и на юге Украины) и обращение с требованием освободить Мустафу Джемилева (1927 подписей). 14 марта делегаты обратились в Президиум Верховного Совета СССР с просьбой о приеме. 15 марта крымские татары снова явились в Приемную ПВС и начали двухдневную голодовку, объявив ее следующей телеграммой, адресованной Брежневу: Крымские татары и их семьи в Крыму подвергаются бесчеловечному обращению. В тюрьмах и лагерях, на высылке и в ссылке находятся многие наши соотечественники. Мустафе Джемилеву грозит смерть. Неизвестна судьба Меметова Сейдамета. Юнусов Эбазер незаконно содержится в Симферопольской тюрьме. Усманова Айше необоснованно осуждена, ее малолетние дети насильственно отобраны и содержатся в инфекционной больнице. Фабрикуются уголовные дела Бекирову Лютфи, Хырхаре Сейрану, Усте Иззету, Бейтуллаеву Якубу, Юнусовой Гулизар. Десятки семей выброшены из купленных домов на произвол судьбы. Насильственные выселения в зимнюю стужу продолжаются. Готовится расправа над семьями Аметова Энвера, Военного Мурата и многих других. Оказываются противозаконные препятствия выезду крымских татар из Узбекистана. Крымскотатарский народ неоднократно обращался в партийно-правительственные органы с требованием прекратить произвол и насилие над крымскими татарами. Многочисленные обращения народа остаются без внимания. Представители крымскотатарского народа в количестве 196 человек, находящиеся в Москве, решительно осуждают практику насилия и террора, выражают свой гневный протест противозаконным репрессиям проведением двухдневной голодовки с 15 марта 9 часов утра. Мы требуем прекратить национальную дискриминацию, возвратить крымскотатарский народ на свою национальную Родину. В голодовке не участвовали (по требованию остальных делегатов) беременные женщины, инвалиды, старики и подростки. В пятом часу вечера милиция и солдаты вывели крымских татар из Приемной, загнали их в автобусы и развезли в несколько отделений милиции и вытрезвителей. На следующий день большую часть арестованных отправили под конвоем в Ташкент (их везли в специально выделенных вагонах), а группу из 12 человек, также под конвоем, повезли в Краснодар, где они были прописаны до переезда в Крым. Обе группы делегатов в пути продолжали держать голодовку. Делегаты, избежавшие ареста, пытались узнать о судьбе своих товарищей. Ни в Приемной ПВС, ни в милиции им ничего не сказали. 18 марта они послали Брежневу телеграмму протеста (21 подпись): ... арест объявивших голодовку представителей является следствием национальной дискриминации крымских татар. ... требуем освобождения наших товарищей. Просим принять представителей народа. Наш народ ждет положительного решения национального вопроса. 19 марта они подписали “Информацию-отчет” № 129 (о двух предыдущих “Информациях” сообщалось в Хр. 52), к которой приложили списки делегатов, прибывших из Крыма. Как и предыдущие, эта “Информация” была направлена в ЦК, в Верховный Совет и в Совет Министров. Аресты, обыски, допросы В те же дни в Крыму начались обыски, за которыми последовали аресты и другие репрессии тех, кто подозревался в организации протестов и “походов” в Москву. 14 марта в Белогорске были сделаны обыски у Мухсима Османова, Зекки Муждабаева и Эльдара Шабанова. Мухсим Османов (Хр. 13, 31, 38, 42, 44, 47, 49), инвалид 1 группы (слепой), лежал в больнице после инфаркта. 14 марта его выписали, хотя зав. отделением сказала, что мышца еще слабая, и привезли домой, где уже шел обыск. Изъяты советские издания на крымскотатарском языке и отрывки из Корана. (Этот обыск у М. Османова — седьмой, предыдущие шесть были еще в Узбекистане, где он жил до 1976 г.) 12 мая к Мухсиму Османову приехали зам. начальника Крымского УКГБ Павленко (Хр. 51) и прокурор Белогорского р-на Гречихин (подобные визиты были и раньше — Хр. 44). Они угрожали Османову судом и выселением, если он не прекратит “подстрекательскую” деятельность, особенно среди молодежи. Павленко почти дословно повторил некоторые выражения из полученного Османовым анонимного письма, в котором активистам движения крымских татар ставится в вину, что у них есть прописка и что они посылают в Москву других, подстрекая и ставя под удар молодежь. Подобные анонимки, написанные якобы крымскими татарами, получали также Эбазер Сеитваапов и другие. Павленко говорил с Османовым также о контактах с диссидентами, об организации встреч с западными корреспондентами в Москве. Обыск у Муждабаева проводился в связи с некоей кражей, в которой якобы подозревался его несовершеннолетний сын. Изъято несколько заявлений, списки людей (с пометкой “едут”). Кроме того, забрали 50 рублей, часы и японский зонтик (позднее вернули). Во время обыска к Муждабаеву зашла Усние Аметова. Ее обыскали и изъяли 150 рублей. После обыска ее увезли на “беседу”. Следователь Луговых поставил ей ультиматум: если она снова поедет в Москву (она участвовала в февральской делегации), то будет выслана из Крыма, где уже полтора года живет без прописки, если же она откажется от поездки, то ее пропишут. Аметова в Москву не поехала, но прописку (по крайней мере до конца мая) не получила. Деньги ей вернули. З. Муждабаев участвовал в национальном движении еще в 60-е годы, он — один из 118 подписавших “Обращение к мировой общественности” летом 1968 г. (Хр. 2). С 1968 г. живет в Крыму, ему удалось прописаться, но работать по специальности (он учитель химии и биологии) ему здесь не дали. Выполнять физическую работу он не может по состоянию здоровья. Одно время работал кладовщиком, сейчас уже третий год без работы. Обыск у Шабанова начался вечером. Следователь капитан Гашко мотивировал его тем, что у Муждабаева, друга Шабанова, были найдены “антисоветские материалы”. На предложение добровольно выдать “тексты, порочащие советский общественный и государственный строй” Шабанов ответил, что у него таких текстов нет. В результате двухчасового обыска были изъяты записная книжка с несколькими адресами и два отдельных листка с адресами А.Д. Сахарова (старым и нынешним), молитва, два личных письма (одно из них адресовано его жене), текст под заглавием “Поэтам Роберту Рождественскому и Евгению Евтушенко” (4 экз.). Через две недели Э. Шабанова арестовали и обвинили в “злостном хулиганстве” (о суде над ним — см. ниже). * * * После обысков по Белогорску пошли слухи, что у татар нашли много денег, оружие, рацию. Учительница местной школы говорила об этом ученикам старших классов и предупредила их, чтобы они не выходили вечером из дома, так как татары будут мстить и могут зарезать. * * * 15 марта были проведены обыски у Эбазера Сеитваапова в Симферополе и у Гулизар Абдуллаевой в Зуе (Белогорский р-н). У Сеитваапова (Хр. 44, 51) изъяли фотографии похорон Мусы Мамута (Хр. 51), фотокопии некоторых советских изданий. 25 апреля Сеитваапова “разбирали” на собрании у него на работе. Его осудили за “антисоветскую деятельность”. Среди обвинений фигурировала “связь” с диссидентами (называли П. Григоренко, А. Лавута) и с другими крымскотатарскими активистами (Э. Шабанов). Сеитваапову припомнили даже участие в маевках (последний раз это было в 1970 году). Один из выступавших сказал: “Правильно сделал Сталин, что выселил крымских татар”. За домом Сеитваапова установлена слежка. Его брату Ремзи Сеитваапову, переехавшему в связи с женитьбой в село под Симферополем (раньше братья жили вместе), не разрешают оформить акт о покупке дома и новую прописку; ему грозит выселение. Г. Абдуллаева (сестра Мустафы Джемилева) в день обыска была в Москве с делегацией. На обыске изъяли заявления и “Информации”, “Хронику”, личные бумаги, 600 рублей. Через месяц ее и других родственников М. Джемилева выселили (см. ниже). 16 марта был проведен обыск у Мамеди Чобанова в с. Журавки Кировского р-на (по постановлению Белогорской прокуратуры). Изъяты крымскотатарские материалы, магнитофонные записи его разговоров с сотрудниками КГБ и разговора с вдовой покончившего с собой в ноябре 1978 г. Иззета Мемедуллаева (Хр. 51). Забрали также принадлежащий его матери Коран и личные сбережения Чобанова — 3000 руб. (он копил деньги к свадьбе). Был сделан обыск у его брата — безрезультатный. 3 апреля М. Чобанова арестовали (см. ниже). 3 апреля были проведены обыски у Османа Мамутова в Белогорске (изъяты записная книжка, текст коллективного протеста, магнитофонные записи татарских песен), у Сервета Мустафаева (Хр. 39, 41, 44) в селе Вишенном Белогорского р-на, у Ризы Ислямова и Мухтара Софу в Симферополе, Ремзи Сеитваапова в с. Каменке Симферопольского р-на и у Наримана Бекирова в с. Чистеньком того же района. 17 мая были проведены обыски в с. Грушевке — у Р. Джеппарова и Ш. Бекирова. Во второй половине мая были проведены 2 обыска в Мелитополе (один из них — у брата Мухсима Османова) и обыск в г. Геническе Херсонской обл. — у Энвера Сеферова. * * * Доктор филологических наук проф. Рефик Ибрагимович Музафаров работает сейчас в Горловском педагогическом институте иностранных языков. Его жена А.М. Короткая, русская, живет в Феодосии. Прописаться в ее квартире Музафарову не разрешили. В сентябре 1977 г. за проживание без прописки у жены он был оштрафован. 3 февраля 1979 г., на второй день после его приезда в Феодосию, Музафаров был препровожден участковым и восемью дружинниками в милицию для “опознания личности” (по распоряжению подполковника Булавина). В милиции у Музафарова отобрали паспорт и опять оштрафовали. Короткая и Музафаров потребовали привлечения работников феодосийской милиции к уголовной ответственности по ст. 66 УК УССР (“Нарушение национального и расового равноправия”) — за отказ в прописке, задержания и штрафы, вызванные исключительно национальной принадлежностью Музафарова. На одно из заявлений Короткой прокурор Феодосии ответил ей (29 мая 1979 г.), что “события преступления” не было и что Музафаров действительно проживал в Феодосии без прописки и потому был правильно оштрафован. (Первый штраф был отменен даже Феодосийским судом, а второй — Горловским.) 2 июня на квартире Короткой был сделан обыск по делу № 9516 (как выяснилось позднее, делу М. Чобанова), ведущемуся ст. помощником прокурора Крымской области Н.С. Змейкиной. Обыск начался в 22 часа 15 мин. и продолжался до утра. Понятые (один из них был из пос. Ленино — довольно далеко от Феодосии) иногда выходили из квартиры, а иногда, наоборот, непосредственно участвовали в обыске, помогая капитану Овсянникову и следователю Храповой. Перед началом обыска Короткой было предложено выдать оружие, боеприпасы, взрывчатку и “документы, имеющие отношение к делу” (к какому — сказано не было). В протоколе обыска значится 131 пункт (иногда это — один листок, а иногда — целая папка). Среди изъятого: — Работы Музафарова, посвященные проблемам крымскотатарского народа, в частности, верстка принятой к печати, но так и не вышедшей статьи “Отражение активного участия крымских татар в партизанском движении в документально-художественной литературе”, “От Черного моря до Берлина” и “Крымские татары в Великой Отечественной войне. Правда и вымысел” (написана в соавторстве с Н. Музафаровым, машинопись), “Сужденья черпают из забытых газет... “ (в соавторстве с доктором исторических наук Г. Федоровым); — Комплект газеты “Красный Крым” за 1942-44 гг. распространялась в подполье), материалы об участии крымских татар в войне; — Записи крымскотатарских народных песен и другие материалы по фольклору; — Книги, статьи, рукописи Музафарова по лингвистике, например, его книга “Русско-тюркские фольклорные связи” (Саратов, изд-во СГУ, 1966) или материалы к русско-крымскотатарскому словарю; — Книги и сделанные в Ленинской библиотеке ксерокопии материалов о крымских татарах и вообще о Крыме: например, У.Я. Азизова “Лекарственные растения Крыма” (М., 1941); — Книги и журналы: например, Е. Марков “Очерки Крыма” (СПБ — М., 1904), “Известия Таврической ученой архивной комиссии” (Симферополь, 1897), Н. Кравцев “Сербский эпос” (М., 1940); — Переписка Музафарова и Короткой с официальными инстанциями по поводу испытываемых ими притеснений, а также о привлечении зав. Крымским облпартархивом Кондранова к уголовной ответственности по ст. 66 УК УССР; — Текст этой статьи УК (выписка). Короткая обжаловала Генеральному Прокурору СССР действия следователей и потребовала наказать лиц, виновных в проведении ночного необоснованного обыска и незаконных изъятиях, а также вернуть изъятые предметы, необходимые ее мужу для научных занятий. 8 июня Музафаров и Короткая были допрошены Змейкиной. Только после их настойчивых требований она сказала, что дело № 9516 – это дело М. Чобанова (с которым оба они незнакомы). Змейкина спрашивала Короткую: кто приходил к ним домой? на каком языке они разговаривали? знает ли она крымскотатарский язык? “изготовлял” ли ее муж “клеветнические материалы”? первый ли раз она замужем? Музафаров пытался на допросе оспорить задаваемые ему вопросы как не относящиеся к делу Чобанова. Змейкина долго допрашивала Музафарова о его статье “Отражение ...”, изъятой на обыске. 16 июня обыск по делу 9516 был проведен на квартире самого Музафарова — в Горловке. Снова изымались его собственные работы (в том числе опубликованные) и другие материалы, касающиеся Крыма. На суде в Омске в 1976 г. Мустафа Джемилев просил вызвать Музафарова как свидетеля по вопросу о состоянии крымскотатарского языка и литературы — Хр. 40, там неверно указано его имя. Арест Решата Джемилева 4 апреля в Ташкенте, после обысков, сделанных в его доме и в доме его родственника, арестован Решат Джемилев (Хр. 8, 9, 27, 31, 48, 51). На обысках были найдены его собственные статьи и заявления, в том числе — о Мусе Мамуте (Хр. 51), и другие материалы о положении крымских татар и документы национального движения. Изъяты также две машинки. Арест был сначала оформлен как “задержание”; только 7 апреля Зере Джемилевой сообщили, что ее муж обвиняется по ст. 191-4 УК Уз. ССР (= ст. 190-1 УК РСФСР). Р. Джемилев содержится в тюрьме КГБ, хотя дело ведет городская прокуратура; следователь – Мустаев. Одному из свидетелей Мустаев сказал: за то, что Р. Джемилев встречался с западными корреспондентами, ему теперь дадут не 3 года (как при предыдущем аресте в 1972 г.), а до 7 лет. Однако официальных сведений о переквалификации статьи не поступало. Как свидетели вызывались также жена и средний сын Джемилева Нариман (ему 20 лет). Нариман отказался давать показания, и против него возбуждено дело. В конце мая следствие подходило к концу, и Зера Джемилева намеревалась пригласить московского адвоката. Однако 4 июня она была задержана в аэропорту при посадке в самолет на Москву. Задержавшие ее лица (один из них был в милицейской форме) сказали ей, что она не имеет права выезжать из Ташкента, так как “проходит по делу” своего мужа. (Никакой подписки о невыезде у нее, как у свидетеля, конечно, не отбирали, так как УПК такой меры не предусматривает.) * * * В апреле в Узбекистане были проведены обыски у активистов движения, развивающегося последние два года на базе “Кассационного заявления” Брежневу (Хр. 47, 51): у Роллана Кадыева (Хр. 51) и Идриса Асанина (Хр. 51) в Самарканде и у Юсуфа (Юрия) Османова (Хр. 2) в Фергане. * * * 18 мая, в день 35-й годовщины выселения крымских татар из Крыма, в Ташкенте появились листовки, посвященные этой дате. Выселения из Крыма Эйип Аблаев (1914 г.р., прослужил в армии с 1938 г. по 1945 г., фронтовик) купил дом в с. Богатом Белогорского р-на и в декабре 1978 г. переехал туда со своей семьей (жена и 8 детей). В своих хлопотах о прописке дошел до Москвы. 21 декабря в Советском комитете ветеранов войны принявший его генерал обещал ходатайствовать за него и посоветовал ему обратиться в Президиум Верховного Совета СССР. 2 января Аблаев получил оттуда письмо: “О принятом решении Вас уведомит облисполком”. 16 января облисполком сообщил: “Ваше письмо направлено в Белогорский РОВД”. Начальник РОВД Черников ответил устно: “Уезжайте сами, мне вас выселять неудобно”. Э. Аблаев снова поехал в Москву и на этот раз получил в приемной ПВС прямой ответ: “Нечего вам делать в Крыму”. 21 марта Аблаеву сказали, что прописка ему разрешена и все взрослые члены семьи должны явиться завтра к 8 утра в районную милицию. Когда они явились, нач. паспортного стола Писклова велела им заполнять анкеты на прописку, а тем временем майор Черников во главе отряда из 40 милиционеров и большого числа учащихся курсов ДОСААФ начал акцию выселения, в которой участвовали также местные руководители и дружинники. …Будучи в нетрезвом состоянии, под проливным дождем загрузили в открытые машины наши вещи, не считаясь с трудом, потраченным на их приобретение. В этом деле особо отличились парторг Сидоров, начальник ДНД Рубан, плотник Минин Г.М., которые топорами и ломами взламывали двери и окна для выноса вещей, разоряя семейный очаг. Среди вещей находились ценности: деньги, документы, а также золотое кольцо. Когда происходили все эти дела, недостойные не только чести коммуниста, но даже принципов советского общества, мне, ветерану войны, как плевок в лицо, бросили необдуманные слова, что ордена и грамоты, заслуженные кровью, недействительны — фальшивые. После этой реплики меня с семьей посадили в Белогорскую КПЗ, всячески издеваясь. Во второй половине дня, посадив в закрытую милицейскую машину, без санкции прокурора, повезли в Симферопольский спецприемник, в котором, унизив наше гражданское право, продержали до 11.00 23 марта. В этот же день посадили нас в поезд и под конвоем выслали за пределы Крыма. Я прошу Вас назначить комиссию для разбора всех этих аморальных деяний, восстановления моей чести и разрушенного семейного очага. Я надеюсь, Вы разберетесь и поможете мне в моей беде. — написал Эйип Аблаев Брежневу 27 марта. * * * 25 марта в том же селе Богатом выселили Рефата Муждабаева с семьей из 4 человек. * * * 28 марта в селе Курском Белогорского р-на были проведены два выселения — Энвера Аметова (Хр. 52) и Мурата Военного (Хр. 52). В дом Военного вселили русскую семью (желающие занять дом нашлись не сразу, первая семья, которой предложили вселиться, отказалась). Дом Аметова — низенький, глинобитный, еще довоенной татарской постройки — снесли. За несколько дней до выселения колхозный электрик Александр Исаев отказался отрезать свет от дома Аметова. Он получил за это выговор по партийной линии и был переведен в слесари. Операция по сносу дома готовилась, как важная политическая кампания. Перед самым ее началом руководство колхоза “Путь Ильича” провело собрание тракторных бригад, на котором главный агроном Затолокин заявил: “Правительство ошиблось, что пустили их в Крым”. Главный инженер Максимов объяснил трактористам задачу и сказал, что отвечать за снос дома будет он, а их дело — выполнять приказание. Тракторист Мальханов заявил, что не будет ломать дом даже под угрозой увольнения. Тракторист Чернов потребовал разъяснений, на каком основании тракторные бригады обязаны это делать. Начальники пригрозили, что за отказ сносить дом накажут как за отказ от обычной работы, и назначили исполнителей. Анатолий Рогожин отказался, и был через несколько дней исключен из комсомола. В этот день самого Энвера дома не было — он поехал в больницу к пятилетнему сыну. Дома оставались его жена с двухлетней дочерью и сестра. Милиция увезла их, после чего выкинули и погрузили в контейнеры вещи и начали ломать дом. На следующий день пригнали бульдозер и все сравняли с землей. В 1976 г., как только Э. Аметов переехал в Крым, полдома, которые он купил, оказались “подлежащими сносу” (Хр. 40). Дом в Курском хотели снести еще в августе 1976 г., когда первый раз выселяли его семью (тоже в его отсутствие), но тогда помешали соседи (Хр. 42). Тогда же начальник Белогорского отдела КГБ Ильинов сказал Аметову, что ему никогда не разрешат жить в Крыму. Вывезенные из Крыма семьи Аметова и Военного поселились на Таманском полуострове. * * * 31 марта из г. Старый Крым выселили Амета Абдураманова с женой, оба — пенсионеры. Абдураманов в 60-е годы (он жил тогда в Ангрене, Узбекистан) ездил в Москву как представитель народа, подвергался обыскам и задержаниям (Хр. 31). В мае 1978 г. был приговорен к 4 годам высылки из Крыма по ст. 196 УК УССР (Хр. 49). * * * 3 апреля в селе Льговка (Кировский р-н) был выселен Решат Эмиров (в Хр. 49 — Рашид). * * * В середине апреля из Крыма были выдворены родственники Мустафы Джемилева: родители Абдулджемиль (81 год) и Махфуре (69 лет) Мустафаевы, старшая сестра Гулизар Абдуллаева с мужем и двумя детьми и младшая Диляра Сеитвелиева (у нее такая же семья). Перед отправкой из Крыма их сутки продержали в Симферопольском спецраспределителе. Эти три семьи приехали в Крым, в Белогорский р-н, в 1976-77 гг., многократно “предупреждались” и штрафовались (Хр. 46, 47). Риза Сеитвелиев после приговора о высылке (Хр. 49) прописался в Краснодарском крае. Там все они и поселились после выдворения. Когда Г. Абдуллаева получила контейнеры с вещами, загруженными милицией без хозяев, оказалось, что контейнеров очень много, но они едва заполнены. Видимо, это было сделано только для того, чтобы удорожить перевозку, за которую приходится платить самим выселенным. * * * 19 мая в с. Лесновка Сакского р-на была выселена семья Мамута Эмирвелиева (1907 г.р.). При выселении пропали ценные вещи, много вещей было испорчено. В июне в Ст. Крыму были выселены Амет Абдураимов и Айшабла Асанов. 23 июля в районном центре Ленино в 3 часа ночи к дому Зубеира Калафатова подъехало несколько машин, в том числе пожарных; в машинах сидело человек 100 милиционеров и дружинников. Однако дома никого не оказалось — выселение не состоялось. * * * У непрописанных отбирают (запахивают, отдают соседям) приусадебные участки. В селе Курском, где в марте без прописки жило 11 семей (всего там 22 семьи крымских татар), руководство колхоза “Путь Ильича” распорядилось засеять их участки овсом. Анатолий Пузырев отказался и был за это уволен. В Белогорске введен новый порядок оплаты электроэнергии: счет должен быть заверен домоуправлением или уличным комитетом. Таким образом, непрописанные становятся неплательщиками, и им “законно” отрезают проводку. Почти всем 35 непрописанным семьям это уже сделали. В Белогорском районе составлен список на 280 семей, которым отключают электричество. Тем, у кого в доме водопровод, перекрывают и его. * * * В газете “Труд” от 5 мая 1979 г. было напечатано объявление: совхозу-заводу “Виноградный” (с. Кольчугино Симферопольского р-на) требуются рабочие разных профессий. Несколько крымских татар поехали туда. С одним из них, Эннаром Ибрагимовым, разговаривал директор совхоза. Он прямо сказал: “Рабочие нам очень нужны, но ваш вопрос еще не решен. Разрешат крымским татарам жить в Крыму — я вас охотно возьму на работу. А пока не могу”. * * * В апреле-мае в райисполком вызывали прописанных крымских татар для своего рода переписи: состав семьи, кто работает, где. Известно, что аналогичная перепись крымских татар (может быть, выборочная) проводилась и в Узбекистане. * * * В марте или апреле семи семьям в Кировском районе обещали прописку. * * * С зимы этого года на пунктах въезда в Крым, в частности, на пароме Крым — Кавказ, дежурит пост, проверяющий, не везут ли в Крым домашние вещи (и, может быть, не едут ли крымские татары?). Милиция часто останавливает рейсовые автобусы, подозрительным пассажирам предлагают выйти из автобуса для проверки документов. Если это оказывается крымский татарин, его спрашивают о маршруте и цели поездки. * * * Постановления административных комиссий рай(гор)исполкомов о предупреждении или штрафе за проживание без прописки с октября 1978 г. стали выписываться на специальном типографском бланке – “форма 32 к п. 92 Инструкции” (какой Инструкции — не напечатано), в тексте которого имеется ссылка на “Постановление СМ СССР № 700 от 15.08.78 г.” (без его названия или содержания). В марте-апреле эти постановления перестали выдавать “нарушителям” на руки и даже показывать. По-видимому, постановление № 700 (Хр. 52) стало более секретным. * * * В конце марта в связи с предстоящим официальным визитом в СССР Президента Франции Жискар Д’Эстена группа крымских татар написала ему письмо (без подписей). Они пишут о трагическом положении своего народа, особенно о гонениях последних месяцев, вызванных постановлением Совета Министров СССР, и просят Президента при встрече с Брежневым вступиться за них. А.Д. Сахаров передал во французское посольство это письмо вместе со своей запиской, в которой удостоверил подлинность письма и присоединился к просьбе его авторов. Ему сказали там, что письмо будет передано адресату. Другого ответа не было. Судебные процессы в Крыму В начале марта в Симферополе осужден на полтора года лишения свободы по ст. 196 УК УССР (“Нарушение паспортных правил”) Эбазер Юнусов, арестованный в своем доме в селе Мазанка 22 января 1979 г. после двукратного выселения его семьи (Хр. 52). Суд над Сейдаметом Меметовым Сейдамет Меметов, арестованный 12 февраля, по сведениям, с трудом добытым его родственниками, находился под арестом “для выяснения личности” (Хр. 52). Только 14 марта им сообщили, что на завтра назначен суд в Сакском районном народном суде. Утром 15 марта было объявлено, что доставить подсудимого из Симферополя нет возможности и суд будет в Симферополе. Работники милиции, усадив в машины судью, заседателей, прокурора, двух свидетелей и одну родственницу, увезли их из Саки, как потом оказалось — в Евпаторию. Сейдамет Меметов, осужденный в январе 1978 г. по ст. 196 УК УССР на 2 года высылки (Хр. 48), обвинялся по ст. 185 УК УССР (“Самовольное возвращение высланного в места, запрещенные для проживания, или невыполнение приговора о высылке”) и по ст. 214 УК УССР (“Систематическое занятие бродяжничеством или попрошайничеством”) Приговор: 1 год лишения свободы (по ст. 214) и ссылка на 4 года (по ст. 185). (В УК РСФСР соответствующая ст. 187 не содержит “невыполнения приговора о высылке” и максимальное наказание по ней — замена высылки ссылкой на неотбытый срок, т.е. в случае Меметова — на 2 года.) С момента ареста С. Меметов держал голодовку. Снял ли он ее после суда — неизвестно. Сейдамет Меметов (1941 г.р.) до возвращения в Крым жил в Маргелане (Уз. ССР), работал сварщиком. В январе 1968 г. был арестован и, вместе с еще тремя участниками национального движения, осужден по ст. 191-4 УК Уз. ССР (= ст. 190-1 УК РСФСР) на 6 месяцев лишения свободы (Хр. 2). После освобождения участвовал в совещаниях, ездил в Москву как представитель народа, подвергался обыскам, задержаниям, арестам (Хр. 31, 32). В январе-феврале 1979 г. снова, теперь уже из Крыма, ездил в Москву как делегат. * * * Сейдамет Меметов находится в лагере по адресу: 265452, Ровенская обл., г. Сары, учр. ОР-318/46-5. Суд над Гулизар Юнусовой Суд состоялся 19 марта в г. Саки. Гулизар Юнусова обвинялась по ч. 2 ст. 188-1 УК УССР (“Сопротивление работнику милиции ...”) в том, что во время выселения семьи Сеитнафи Барсеитова из совхоза-техникума “Прибрежный” Сакского района 27 декабря она ударила майора Криволапова (Хр. 52). На предварительном следствии “потерпевший” показал, что он едва не упал от этого удара. Читая (при ознакомлении с делом) эти показания, Юнусова рассмеялась и вспомнила татарскую поговорку: “Воробей проглотил орла”. На суде Криволапов показывал уже, что Юнусова его “толкнула”. Адвокат спросил его, сколько он весит. Основными свидетелями были два милиционера. Свидетелей, на которых ссылалась Юнусова, суд не вызвал. Приговор — 2 года лишения свободы. Юнусова, находившаяся во время следствия под подпиской о невыезде, была взята под стражу в зале суда. (Майор Криволапов — тот самый “майор из центра”, который проводил выселения “по постановлению № 700” в декабре-феврале Хр. 52.). Суд над Л. Бекировым, И. Устой, С. Хырхарой, Я. Бейтуллаевым Дело слушалось Красногвардейским районным народным судом 27 марта. Лютфи Бекиров (1928 г.р.), Иззет Уста (1930 г.р.), Сейран Хырхара (1942 г.р.) и Якуб Бейтуллаев (1953 г.р.) обвинялись по ч. 2 ст. 188-1 УК УССР. Первые трое — жители с. Некрасова, прописанные (приехали по оргнабору), последний — живет в Симферополе, также прописан. Они были арестованы при выселении семьи Садыка Уcты (он — брат Иззета и сват Лютфи) в селе Некрасове 3 февраля 1979 г. (Хр. 52). Бекиров обвинялся в том, что ударил милиционера; кроме того, подсудимые, согласно обвинению, оказывали сопротивление милиционерам в машине, в которой их увозили из Некрасова. На предварительном следствии Бекиров и Уста отказывались давать показания. На суде Бекиров показал, что он не ударил милиционера, а во время разговора тронул его за плечо. Все четверо не признали себя виновными. Приговор: Л. Бекирову — 4 года, И. Усте и С. Хырхаре по 3 – года, Я. Бейтуллаев из-под стражи освобожден (неизвестно, был ли он оправдан или получил наказание, не связанное с лишением свободы, например, условный срок). * * * Перед окончанием следствия родственники обвиняемых заключили договоры с четырьмя московскими адвокатами. Адвокаты много раз звонили в Симферополь, чтобы узнать, когда заканчивается следствие и можно будет, совместно с подзащитными, ознакомиться с делом. Им этого не говорили. О дате суда их известили только 23 марта, и, так как это была пятница, на оформление командировок у них был один неполный день. Впрочем, в президиуме Московской городской коллегии адвокатов командировок им все равно не дали, сказав при этом, что подсудимым будет только хуже, если их будут защищать адвокаты из Москвы. Родственники узнали о дате суда только накануне, только в день суда им сообщили, что их адвокаты не приедут. В этих условиях они согласились на участие в процессе адвокатов из Джанкоя. * * * Лютфи Бекиров — участник национального движения в 60-е годы; в октябре 1966 г. как один из организаторов митинга в Бекабаде в честь 45-й годовщины Крымской АССР подвергался аресту на 15 суток (вместе с Эльдаром Шабановым). * * * Лютфи Бекиров находится в лагере по адресу: 287101, Винницкая обл., пос. Стрижевка, учр. ИВ-301/81-21Б; Иззет Уста — по адресу: 326244, Херсон, Гопры, с. Старая Сбурьевка, учр. 103-17/76-19А; Сейран Хырхара — по адресу: Запорожская обл., г. Вольнянск, учр. ЯЯ 310/20А-10 (там же отбывает наказание В. Овсиенко — см. “В тюрьмах и лагерях”). Суд над Эльдаром Шабановым 4 мая Белогорский районный суд приговорил Эльдара Шабанова по ч. 2 ст. 206 УК УССР (“злостное хулиганство”) к 3 годам лишения свободы в лагерях строгого режима. Обвинение основано на инциденте, происшедшем у Шабанова на работе 22 марта. Шабанов работал шофером на заводе стройматериалов, возил рабочих на карьер. В этот день механик Павлов приказал ему сделать лишний рейс. Они поспорили — Шабанов говорил, что ему может не хватить бензина, как это уже бывало, но все же поехал. После рейса спор возобновился. Павлов обозвал Шабанова “вшивым татарином”, после чего и Шабанов обругал его и вытолкал из автобуса. 27 марта Шабанова арестовали. Санкция на арест была оформлена лишь через 8 дней. Все это время Шабанов держал голодовку. Его жена Зера несколько раз за эти дни была у прокурора Гречихина, и тот уверял ее, что Эльдара отпустят, и даже отдавал при ней по телефону соответствующие распоряжения следователю. Проходив так неделю, З. Шабанова написала жалобу о незаконном содержании мужа под стражей. Начальник следственного отдела Федоров ответил ей: Шабанов арестован на законном основании, имеется санкция прокурора. Следователь Луговых, ведший дело Шабанова, провел на заводе собрание, на котором был выбран общественный обвинитель М. Сергеев. В разговорах с рабочими Сергеев называл себя, однако, общественным защитником. Судебное заседание 4 мая было устроено в конторе завода. О месте суда стало известно лишь в самый последний момент. Здание охранялось большим нарядом милиции, а также сотрудниками КГБ (в перерыв они возили судью на своей машине обедать). В зал суда прошло человек 60, часть из них вывели во время перерыва. Дело слушалось под председательством судьи Клочко, обвинителем выступал районный прокурор Гречихин, защитник — адвокат В.А. Герман. По показаниям “потерпевшего” Шабанов матерился, оскорбил его, толкал и испачкал шпаклевкой. Вопрос Шабанова к Павлову, когда происходил допрос его Ильиновым (начальником Белогорского отдела КГБ), судья снял, сказав, что такого допроса не было (Шабанов, задавая вопрос, ссылался на лист дела). Шабанов рассказал на суде, что Павлов назвал его “вшивым татарином” и “предателем”. Он отметил, что заявление Павлова было написано только на 7-й день после их ссоры (т.е. после ареста). Свидетели показали, что видели на усах у Павлова шпаклевку, а до этого слышали, как они с Шабановым ругались. Лишь один свидетель (до суда он говорил Зере, что слышал только шум) заявил, что видел, как Шабанов прижал Павлова к автобусу и угрожал ему. В защитительной речи адвокат показал, что Шабанов был прав в споре с начальником, который к тому же тяжко оскорбил его национальное достоинство. Адвокат просил суд квалифицировать действия, инкриминируемые Шабанову, как просто “хулиганство” (ч. 1 ст. 206) и назначить ему наказание, не связанное с лишением свободы. В последнем слове Шабанов попытался объяснить, что его судят по заведомо сфабрикованному обвинению. Он рассказал о проведенном у него 14 марта обыске и о том, что изъятых материалов, видимо, не хватило на обвинение в распространении “заведомо ложных измышлений”. “Поэтому, — сказал он, — со мной теперь хотят расправиться уголовным путем”. Тут суд встал и ушел, не дав Шабанову закончить последнее слово. Потерпевший Павлов выглядел после суда крайне удрученным, говорил, что не переживет этого дня. * * * В 1944 г., когда выселяли крымских татар, Эльдару Шабанову было 4 года. Его отец погиб на фронте. В 60-е годы, живя в Бекабаде, он включается в движение крымских татар. В 1966 г. за организацию митинга в честь 45-летия Крымской АССР его арестовали. Статьи 190-3 тогда еще не было, и он “отделался” 15 сутками. Приехав в феврале 1969 г. в Белогорск, Шабанов и его семья прошли все обычные мытарства. В 1969 г. он был осужден на 2 года высылки из Крыма (Хр. 31). В 1972 г. получил прописку. Шабанов находился под постоянным наблюдением КГБ (Хр. 34, 44, 47). Его жена — учитель физики — получить работу по специальности не может (Хр. 47). У Шабановых 5 детей, младшему — 1 год. * * * Шабанов находится в лагере по адресу: 264810, Волынская обл., ст. Маневичи, учр. ОВ-302-42-54. * * * 12 июля Крымский областной суд приговорил Мамеди Чобанова (1944 г.р.) по ст. 187-1 УК УССР (= ст. 190-1 УК РСФСР) к 3 годам лагерей строгого режима. Это — третья судимость Чобанова за участие в национальном движении. В 1968 г. он получил 3 года по ложному обвинению в “злостном хулиганстве” (Хр. 7, 31), в 1972 г. — 1 год по ст. 196 УК УССР (Хр. 31). Дважды — в 1975 г. (Хр. 38) и в феврале 1979 г. (Хр. 52) — предупреждался “по Указу”. ВЫПУСК 54 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 54. Москва, Самиздат, 15 ноября 1979. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1980. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР Выселения из Крыма Предписанные Постановлением СМ СССР № 700 от 15 августа 1978 г. “временные меры” (Хр. 51-53) продолжают действовать: милиция выселяет непрописанных крымских татар из купленных ими домов и силой “удаляет” их из Крыма. Более точные данные известны только о некоторых из этих акций. В Белогорске 20 августа выселен Ибраим Асанов и 23 августа – Риза Османов. 25 августа в г. Старый Крым отряд в 200 человек выселил семью Иззета Мустафаева. 26 сентября в с. Золотое Поле (Кировский р-н) выселена семья Пашала (Хр. 51). В тот же день в с. Красном Сакского р-на выселены две семьи. Одному из выселенных, Асану Коссе, не отдают его машину. Асан Коссе участвовал в массовой поездке крымских татар в Москву в январе-феврале 1979 г. (Хр. 52), входил в группу делегатов — ветеранов войны. 20 октября в г. Старый Крым выселили семью Аметосмановых. Известно также о выселении 6 или 7 семей в с. Батальном Ленинского р-на. Дело Решата Джемилева В Ташкенте продолжается следствие по делу Решата Джемилева, арестованного 4 апреля (Хр. 53) и обвиненного по ст. 190-1 УК РСФСР и эквивалентной ей статье 191-4 УК Узб. ССР. 6 апреля Р. Джемилев заявил прокурору г. Ташкента протест против незаконного ареста и против того, что его увели на глазах у умирающей матери, и потребовал отвода следователя Ф.Х. Мустаева. Он подал также заявление с просьбой выпустить его под подписку о невыезде до похорон матери. С самого начала следствия Р. Джемилев требовал прекращения дела, а в случае отказа – приобщения к делу всех изъятых у него документов и вызова указанных в этих документах потерпевших. Такое ходатайство он подал и при объявлении ему об окончании следствия (10 июля). 11 июля следователь Мустаев вынес “Постановление об отказе в удовлетворении в ходатайстве обвиняемого”: … Обвиняемый Джемилев Р. заявил ходатайство о приобщении в материалы уголовного дела документов под названием “События в Крыму”, “Суд в г. Омске над Мустафой Джемилевым” и “Самосожжение Мусы Мамута в Крыму”, считая, что эти материалы имеют отношение к делу по его обвинению. В ходе предварительного следствия указанные материалы осмотрены. В этих документах излагаются события, не имеющие никакого отношения к предъявленному Джемилеву Р. обвинению, многие документы составлены без указания определенного источника, подтверждающего указанные в документе события. С учетом этого и в связи с тем, что эти документы не подлежат распространению, постановлением по делу принято решение об их уничтожении. Далее обвиняемым Джемилевым заявлено ходатайство о проведении очных ставок между ним и свидетелями, указанными в изъятых по делу документах. В ходе предварительного следствия обвиняемый Джемилев Решат отказался от дачи показаний, мотивируя тем, что следствие по делу ведется необъективно и с нарушением закона, в связи с чем между показаниями свидетелей и обвиняемого Джемилева Р. нет противоречий, дающих основание по закону провести между ними очные ставки. Тем же постановлением следователь отказал Джемилеву в свидании с женой для согласования вопроса о выборе адвоката, так как “свидание между ними может привести к утечке информации по уголовному делу”. (О том, как Зере Джемилевой не дали вылететь в Москву для приглашения адвоката, сообщалось в Хр. 53.) 30 июля, без предоставления Джемилеву возможности ознакомиться с материалами предварительного следствия, обвинительное заключение было утверждено прокурором и дело было отправлено в городской суд. 7-го августа началось слушание дела под председательством судьи А.И. Липатова. Родственники Р. Джемилева о дате суда официально извещены не были, но в здание суда они и еще несколько человек все же пришли. Жена Джемилева и его средний сын Нариман в зал не были допущены как свидетели, остальных просто не пускали, но трое из пришедших буквально прорвались в зал уже после начала заседания. В суде выяснилось, что адвокат с делом не знакомился. Р. Джемилев в обстоятельной речи рассказал о постоянном нарушении правосудия в делах участников крымскотатарского движения и заявил отвод суду. Судья сказал, что, если подсудимый будет продолжать оскорблять советский суд, его удалят, и дело будет слушаться в его отсутствие. После перерыва судья объявил, что слушание дела откладывается, так как “на суд явились не все свидетели”. Не назвав определенной даты, он сказал, что суду понадобится 2-3 дня “для принятия мер по обеспечению явки свидетелей”. После заседания Липатов обещал родственникам известить их, когда возобновится процесс. После 20-дневного перерыва, 27 августа, суд возобновил свою работу без присутствия в зале суда кого-либо из членов моей семьи и родственников и рассмотрел мою жалобу, вернувшуюся из Прокуратуры СССР, где я излагал о нарушениях норм Уголовно-процессуального кодекса в процессе проведения предварительного следствия следственными органами. Суд, объявив эту жалобу моим “ходатайством” перед судом, вынес “определение” о направлении дела через прокурора на доследование. И вот, после этого, т.е. после 27 августа, ожидания мои какого-то движения моего “дела” перевалили на четвертую неделю. Четвертую неделю я нахожусь в неопределенном положении и не знаю, долго ли это будет продолжаться в таком порядке. — пишет Р. Джемилев в ходатайстве на имя председателя Ташкентского городского суда С.С. Салимова, датированном 18 сентября. В этом же ходатайстве он сообщает, что у него резко усилилась его хроническая болезнь, образовалась послеоперационная грыжа, он испытывает острые желудочные боли. Я нуждаюсь в стационарном врачебном обследовании и лечении, но врач изолятора мне в этом отказывает и не направляет в больницу, мотивируя тем, что мое лечение зависит от тех, за кем я числюсь. * * * В сентябре Нариману Джемилеву и его другу Решату Аблаеву стали угрожать обвинением по той же статье 191-4 УК Узб. ССР. Им сказали, что они подозреваются в сборе подписей под протестом против осуждения Мустафы Джемилева и в распространении листовок к 35-й годовщине выселения крымских татар (Хр. 53). По последнему эпизоду допрашивали большое число студентов Ташкентского пединститута, им показывали фотографии для опознания. ВЫПУСК 55 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 55. Москва, Самиздат, 31 декабря 1979. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1980 г. Суд над Решатом Джемилевым Суд над Решатом Джемилевым, арестованным 4 апреля (Хр. 53), возобновился Яр. 54) в Ташкенте 11 декабря. Друзья и родственники Р. Джемилева были допущены в зал. На второй или третий день суда Р. Джемилев отказался от адвоката, заявив, что тот занял позицию обвинения. 17 декабря суд вынес приговор: 3 года лагерей строгого режима. Арест Кадыева Активист крымско-татарского движения Роллан Кадыев (Хр. 9, 22, 47, 51) был со студентами на уборке хлопка (он преподает физику в Самаркандском университете). Получив сообщение о том, что обокрали его квартиру, он с согласия руководства уехал на пару дней домой. После его возвращения парторг университета при студентах стал в грубой, оскорбительной форме отчитывать его за отлучку. Кадыев резко ответил ему и ударил. 28 ноября Р. Кадыева арестовали по обвинению в злостном хулиганстве. ВЫПУСК 56 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 56. Москва, Самиздат, 30 апреля 1980. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1980. Суд над Кадыевым 4 января в Самарканде состоялся суд над Ролланом Кадыевым, обвинявшимся в “злостном хулиганстве”. На процессе свидетели показали, что Кадыев спорил о чем-то с парторгом, а затем ударил его. Приговор – 3 года лагерей строгого режима. Арестовали Кадыева 28 ноября 1979 г. (Хр. 55). * * * В марте Р. Джемилев (суд – Хр. 55) прибыл в лагерь: Красноярский край, Норильск, учр. 288/15. Он работает помощником в каптерке. В конце апреля он известил жену, что его отправляют в больницу по поводу печеночной недостаточности. Зырянка (Якутская АССР). Из письма Мустафы Джемилева от 30 января С конца декабря меня практически лишили возможности разговаривать с родными и близкими по междугороднему телефону, а если в моих телеграммах какое-то слово им кажется непонятным, то требуют “расшифровать” его значение или заменить более понятным для них словом. Пытался ткнуть их носом в соответствующую статью Конституции о гарантии тайны телеграфных сообщений, но на телеграфе разводят руками, говорят, что таково “распоряжение начальника” в отношении меня. А другая говорит: “Вы бы лучше помолчали, сказали бы “спасибо”, что вообще разрешают отправлять телеграммы. Сами ведь знаете, кто вы такой ...”. Междугородние телефонные разговоры часто прерывались возгласами телефонистки, вроде: “Предупреждаю, что, если будете говорить еще о судах и арестах, я прерву связь...”, “Прекратите разговоры о самосожжениях...” (разговор шел о сооружении надмогильного памятника Мусе Мамуту, совершившему самосожжение 23.06.78 г.). Ну, а теперь, очевидно, переговоров не будет вообще. То, что междугородние переговоры записываются на пленку, гебисты не только не скрывают, а даже хвастаются этим, то ли для того, чтобы я впредь был сдержан в выражениях, то ли чтобы показать, что и они чем-то занимаются, не зря получают зарплату. Собираюсь на эту тему поговорить с прокурором. 5 ноября Т.И. Тимченко, живущая в одном общежитии с М. Джемилевым, послала начальнику Зырянского речного порта В.Я. Иванову (общежитие принадлежит порту) “рапорт”, в котором утверждается, что Джемилев нарушает правила пользования общественным телефоном (собираясь разговаривать с Нью-Йорком, Джемилев подключил к телефону магнитофон, чтобы записать свой разговор). Тимченко просит принять против Джемилева меры. 20 декабря комендант общежития Р.С. Козий послала Иванову “докладную” о подслушанном ею разговоре Джемилева: ...Из разговора я поняла: разговор шел о каком-то процессе, который закончился, видимо, не так, как они этого хотели... В конце разговора Мустафа попросил записать адрес какого-то Давыдова.. Последний должен все это переправить политссыльным и политзаключенным в лагеря. Считаю, подобные разговоры вестись по телефону не должны, и прошу принять меры. 29 декабря Иванов послал “докладную” начальнику Верхнеколымского РОВД майору В.С. Широбокову. Иванов пишет, что М. Джемилев нарушает правила пользования телефонной связью и в беседах с иногородними абонентами допускает “высказывания, которые наносят политический вред Советскому государству”. Иванов тоже просит принять против Джемилева меры. 28 декабря сотрудница почты сообщила Джемилеву, что по распоряжению начальника Зырянского узла связи М.А. Ляпунова ему больше не будут продавать талоны на междугородние разговоры (то есть звонить Джемилев сможет только с почты). Ляпунов тоже пожаловался в милицию, что Джемилев нарушает правила ведения междугородних разговоров. Ляпунов пишет: М. Джемилев “утверждал, что мы, т.е. узел связи, подслушиваем его переговоры... Прошу разъяснить Джемилеву, что его действия носят оскорбительный характер, а подобные утверждения являются клеветой”. Для обоснования своей жалобы Ляпунов прилагает “докладную” телефонистки Н.В. Пенягиной с изложением содержания разговоров Джемилева. 7 февраля на Зырянской почте Джемилеву сказали, что по распоряжению начальника у него больше не будут принимать ценные письма. Джемилев попробовал узнать причины и законные основания этих распоряжений у Ляпунова. Запрет на продажу талонов Ляпунов мотивировал имеющимися у него копиями “докладных” Тимченко, Козий и Иванова (запрет был сделан 28 декабря, докладная Иванова датирована 29 декабря), запрет на ценные письма – Почтовыми правилами”: Вы собираетесь послать фотографии, а в правилах написано “фотоснимки”. Это не одно и то же. Фотоснимки – это, например, хорошо снятые разные там пейзажи... А вдруг ваше письмо подмочится где-то или потеряется, а нам отвечай – да?! 29 февраля Джемилев направил Широбокову заявление с просьбой уведомить обо всем изложенном “прокурора района для принятия действенных мер по прекращению незаконных ограничений моих прав”. В Зырянку перестала поступать литература, заказываемая Джемилевым по межбиблиотечному абонементу. Каждого, кто так или иначе пообщается с Джемилевым, вызывает на “беседу” местный ГБ-ист. Из письма Джемилева от 22 марта: После неоднократных настойчивых просьб я пошел как-то к одному на вечер по случаю дня его рождения. Через пару дней этого бедолагу стали теребить, требовать от него соответствующие поступки, если он “действительно советский человек”. * * * Со студентами факультета крымского языка и литературы Ташкентского пединститута, подписавшими письмо с требованием освободить М. Джемилева, в октябре “беседовали”. Их убеждали отказаться от своего письма, согласиться со статьей Кружилина о Джемилеве “Профессия: тунеядец” (Хр. 53, 54), осудить Джемилева. Отказывающихся грозились исключить из института. * * * Студентам Ташкентского педагогического института заявили, что по решению ЦК КП Узбекистана в Мубарекском районе Кашкадарьинской области будут организованы виноградные совхозы, в которые пошлют крымских татар; будет выходить газета на крымскотатарском языке; очередной выпускной курс распределят в Мубарек. ВЫПУСК 57 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 57. Москва, Самиздат, 3 августа 1980. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1980. * * * В тот же день по поручению Жданова следователь Московской городской прокуратуры Новиков провел обыск у Фуата Аблямитова (Хр. 51). Изъяты обширная личная переписка Аблямитова с Мустафой Джемилевым, документы о крымских татарах (в основном, обращения в защиту М. Джемилева), копия Всеобщей декларации прав человека. Первым пунктом в протокол обыска внесена поздравительная телеграмма А.Д. Сахарову; всего в протоколе 17 пунктов. 1 июля Аблямитов был допрошен по изъятым у него материалам. Жданов интересовался знакомством Аблямитова с Лавутом, отношением Аблямитова к Сахарову и к “еврейскому вопросу”, а также вопросами трудоустройства и проживания Аблямитова в Москве (Аблямитов – врач-невролог, работает на “Скорой помощи”). В ходе допроса следователь, в частности, спрашивал: “Почему Вы пишете “крымский” татарин”? Разве есть различия между татарами? Что же будет, если сразу всех татар переселить в Крым? Ведь и работы не хватит. Лавут – еврей, как Вам известно, а занимается вопросами крымских татар”. Аблямитов заявил следователю, что Лавут произвел на него впечатление культурного и умного человека, что к Сахарову он относится с большим уважением, так как тот требует отменить антиконституционный запрет на прописку в Крыму для крымских татар (их сейчас в СССР около 500 тысяч). В начале допроса следователь изъявил желание вернуть Аблямитову отобранные на обыске вещи, но в конце допроса передумал, заявив: “Такие вещи надо не хранить, а выбрасывать!” После вопроса Аблямитова “И Всеобщую декларацию прав человека тоже?” допрос был прекращен. 16 июля около 15 часов некий Шаров, предъявивший обложку удостоверения “Уголовный розыск г. Москвы”, приехал к Аблямитову на работу и беседовал с ним “по поручению старшего работника”. Шаров говорил, в частности: Мы не можем открыть границы для всех желающих выехать из СССР... Что Вас так тянет в Крым?.. Вы еще не знаете, что жена Сахарова – еврейка, что она связана с сионистскими организациями и оказывает огромное влияние на мужа... В 37-х годах не арестовывались совершенно неповинные люди – хотя бы на 40-60% они были виновны... Не спрятали ли Вы еще какую-нибудь запрещенную литературу, не распространяете ли ее, не состоите ли членом или руководителем запрещенной организации?.. Вот Сахаров даже некоторые наши секреты продал за границу... Его нельзя арестовать, ведь из него тут же сделают великомученика, и в мире поднимется черт знает что. Мы на это идти не можем – надо учитывать общественное мнение... Люди Сахарова считают, что мы убили Богатырева, но ведь он был тяжело болен, и его не надо было убивать, а кирпич упал на его голову совершенно случайно, с крыши... Как можно всем давать читать материалы ХХ съезда КПСС? Ведь могут неверно понять. Шаров угрожал Аблямитову и предостерег его от встречи с иностранцами в дни Олимпиады. Аблямитов сказал, что уважает Сахарова, Лавута, Мустафу Джемилева и не верит в их преступные действия; его отца, например, убили в 1937 г., а в 1957 г. реабилитировали; с иностранными корреспондентами можно встретиться и не во время Олимпиады; следовало бы освещать вопросы культа личности верно, тогда и поняли бы верно. * * * 12 июня в Белогорске (Крым) был проведен обыск у Эльдара Шабанова (Хр. 53). Изъяли пришедшее по почте письмо из Италии, конверт с двумя открытками из ФРГ, таможенную опись посылки из США, письма на татарском языке, старую карту Крыма с татарскими названиями и записную книжку. После обыска, проводившегося по поручению Жданова следователем Белогорской районной прокуратуры Василенко, Э. Шабанова отвезли на допрос. Василенко сказал, что на обыске у Лавута был изъят протокол предыдущего обыска у Шабанова и его адрес. Шабанов ответил, что Лавута не знает, как к нему попали его бумаги – тоже. 16 июня в Узбекистане прошли обыски у Изета Хаирова (Хр. 31, 52), у его сестер, у Решата Аблаева (Хр. 54) и у Григория Александрова. На обысках изъяты стихи, обращения, письма. У Александрова забрали также экземпляр его книги “Я увожу к отверженным селеньям” и поэму о Мусе Мамуте (Хр. 51). С Хаировым и Аблаевым после обысков были проведены беседы; Александрова допросили по делу Лавута, у которого, по словам следователя, найдено много его бумаг. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР В 1978 г. в Крыму было примерно 700 непрописанных семей крымских татар (Хр. 51), в 1980 г. осталось примерно 60. Прописанным не удается найти работу по специальности; не известно ни одного примера, когда бы крымский татарин с высшим образованием работал в соответствии со своей квалификацией. В 1977 г. в Сакском р-не было около 50 непрописанных семей, сейчас осталось 9. В начале мая всех непрописанных татар письменно предупредили, что они не имеют права сажать огороды. В селе Воинка Красноперекопского р-на в июне прописали 6 семей. * * * Председатель сельсовета Б.Г. Пелешко повестками вызвал семью Зеки Халилова (с. Журавки Сакского р-на) и Зеври Ибадуллаева (с. Михеево). В повестке было сказано: Прошу Вас вместе со всеми членами семьи явиться 4 июня 1980 г. к 9 ч. 30 м. в сельский Совет для беседы с работниками паспортного стола по поводу Вашей прописки. При себе иметь документы, удостоверяющие личность. Пришедших встретили начальник милиции Сакского р-на Плюта, начальник паспортного стола Зайцев, зам. начальника паспортного стола В.Г. Ешков и сотрудник РОВД С.И. Дудченко. Им заявили, что в связи с нарушением ими паспортного режима их высылают за пределы Крыма. Зеки Халилова, его жену Алию и Зеври Ибадуллаева отвезли в райотдел милиции. Туда же привезли из дома тринадцатилетнего Алима Халилова. Затем всех отвезли в Симферополь и поместили в спецприемник. Вечером 5 июня их посадили в поезд Симферополь – Баку. Халиловым был выдан групповой билет по безналичному расчету” до Ташкента в общий вагон; на билете было написано “Удален из Крымской области”. Аналогичный билет был выдан Ибадуллаеву. До Керчи их сопровождали 2 милиционера. Личные вещи и деньги, изъятые при задержании, им вернули. Обращались с ними вежливо. Тем временем к их домам пригнали местных дружинников, которым сказали, что будут проводиться занятия по гражданской обороне. Вещи из домов вывезли на склад, дома закрыли, к ним никого не подпускали. Халиловы и Ибадуллаев вернулись. Дудченко заявил Ибадуллаеву, что решение Сакского райисполкома обжалованию не подлежит; он может жить в любом месте, только не в Крыму. Представитель КГБ сказал ему, что, если будут трудности с пропиской или работой, пусть обратится к ним – его тут же устроят. * * * 20 мая Мусе Арипову (с. Журавки Кировского р-на) велели получить у бывшего хозяина деньги за купленный дом (год назад суд признал куплю-продажу незаконной), но Арипов отказался. 28 мая 2 милиционера выселили Арипова и его жену. Они вернулись, поселились во времянке (в дом их уже не пускают). * * * В с. Марьино Симферопольского р-на в феврале выселили Икзакирову с маленькой дочкой. Они вернулись. 12 мая бывшую хозяйку дома заставили продать дом другим. В дом вселили новую семью, вещи Икзакировой вынесли. * * * Инвалиды Великой Отечественной войны Дани Осан (без обеих ног; живет в с. Балки Белогорского р-на) и Исмаил Исатов (на костылях; живет в Белогорске), а также участник войны Гафур Тухтаров уже 4 года добиваются прописки. Недавно суд вынес решение оштрафовать Тухтарова за незаконную покупку дома на 1200 руб., ему предложено продать дом и уехать. * * * По надзорной жалобе срок Эльдару Шабанову (суд – Хр. 53) был снижен до 1 года. В марте 1980 г. он освободился. Прописали его сразу, но на работу он, шофер, смог устроиться только через два месяца. Его жене, преподавателю физики, в РОНО предложили работать “техничкой”. (См. также “Дело Лавута”.) * * * В конце января Муксиму Османову (Хр. 13, 31, 38, 42, 44, 47, 49, 53) начали слать анонимки. 24 января к Османову приехал начальник оперотдела Крымского УКГБ полковник Павленко. Павленко сказал Османову, что, если где-нибудь будет проявляться активность крымских татар, отвечать придется ему, так как к нему валом валит народ, а он сидит и дает советы. 13 апреля к Османову приехал конферансье крымскотатарского ансамбля из Средней Азии Аблямид Умеров. Умеров прочитал Османову письмо коммунистов Брежневу с просьбой решить, наконец, крымскотатарский вопрос и дать крымским татарам возможность жить нормально. Он пробыл у Османова только час, но, когда он вышел, его задержали, отвезли в милицию, отобрали письмо и потребовали письменно объяснить, что он делал у Османова. На следующий день Османова вызвали к прокурору. В прокуратуре с ним разговаривал начальник Белогорского райотдела Крымского УКГБ Е.А. Ильинов (Хр. 42, 44, 46, 49, 51-53), Ильинов орал на Османова, стучал кулаком, топал ногами: “Ходят к вам всякие, консультируются – нам это надоело! Молодежь с толку сбиваете. Вот после ленинского праздника соберем исполком, вынесем решение – подгоним бульдозер, ваш дом снесем, семью выселим”. Жене Османова Ильинов сказал: “Мы считали вас порядочной женщиной, а вы тоже ему помогаете”. Османов послал Брежневу, Косыгину и Андропову телеграммы с жалобой на поведение Ильинова. В ответ на телеграмму Андропову Османова вызвал зам. начальника Крымского УКГБ Румянцев. Румянцев сказал, что Османов подстрекает людей, организует массовые поездки в Москву. “Мы вам бросили спасательный круг. Если не прекратите, можете оказаться за пределами Крыма!” Румянцев пригласил на беседу с Османовым в качестве свидетелей двух подчиненных: “А то вы опять будете жаловаться, что на вас кричат!” Румянцев сказал, что Османов и другие говорят, что посылают письма в советские органы, а сами через Сахарова переправляют их на Запад. Жене Османова Румянцев сказал: “Мы вас пожалели – прописали в Крыму. У вас муж – инвалид (Османов – слепой), но, если так будет продолжаться, ни детей, ни мужа не пожалеем”. В ответ на телеграмму Косыгину Османову пришло письмо от зам. прокурора Крымской области В.М. Купцова: Несмотря на объявленное Вам 11 мая 1979 г. официальное предостережение, Вы продолжаете заниматься антиобщественной деятельностью. В связи с чем 24 января 1980 г. с Вами вновь проведена беседа. В момент беседы с Вашей стороны недовольства и претензий по поводу посещения Вашего дома заявлено не было. В действиях должностных лиц нарушений социалистической законности не усматривается. * * * 24 мая в газете “Социалистическая Якутия” была напечатана статья В. Михайлова “Лицо и личина”, перепечатанная затем 30 мая в “Советской Колыме”. В статье публикуется письмо в редакцию от сварщика ремонтно-механических мастерских Зырянского речного порта А.З. Шарафутдинова о том, что Мустафа Джемилев разбил семью его сына, из-за чего “остались сиротами двое детей”. Далее в статье приводится уже “каноническая” газетная биография Мустафы; говорится, например, что после последнего срока он развил в Ташкенте бурную “общественную деятельность”, сводящуюся, в основном, к денежным поборам с близких и дальних знакомых. Кончается статья утверждением, что от такого человека трудно было ждать того, что стало нормой советских людей – искренности, дружбы, чести, совести. 12 июня у М. Джемилева был проведен обыск. ВЫПУСК 60 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 60. Москва, Самиздат, 1980. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1981. ПРЕСЛЕДОВАНИЯ КРЫМСКИХ ТАТАР В ноябре – начале декабря выселены семьи Мамута Джеляева (с. Суворово), Факри Мисчанова (г. Старый Крым) и Юсуфа Сейтаблаева. Мисчанов после выселения вернулся и поселился во времянке. * * * 3 декабря в дом, где с 1976 г. проживала семья Хурдаде (г. Старый Крым), в 6 часов утра ворвались милиционеры. Едва дав обитателям одеться, их выгнали на улицу, а вещи стали грузить в машину. Гульнару Хурдаде и ее мужа повезли в Керчь, чтобы этапировать в Узбекистан. Дочь Гульнары Айше Хурдаде была в это время на работе. Вернувшись, она увидела, что дом заколочен. После этого Айше ютилась у соседей, не могла ходить на работу. Гульнаре и ее мужу удалось убежать и они вернулись в Старый Крым. На следующий день Гульнару схватили и увезли на милицейской машине. Ни в милиции, ни в других городских организациях Айше не удалось узнать о судьбе матери. Из письма Айше Хурдаде (1962 г.р.) Брежневу: Моя мать – дочь расстрелянного немецкими фашистами партизана-коммуниста. Она многократно обращалась в вышестоящие партийные и советские организации с просьбами о прописке членов нашей семьи в нашем доме в Старом Крыму, но она так и не могла добиться для себя и для своих детей самых простых прав. Например, ей уже 4 года не меняют просроченный паспорт, а я, как получила в 16 лет паспорт, так до сих пор не могу получить штамп о прописке. И это несмотря на то, что у нас есть жилплощадь, я училась здесь в школе и потом работала. Неужели мне суждено всю жизнь прожить бесправной? Прошу ответить мне: не имею ли я гражданских прав на всей территории СССР или только в Крыму? В школе мы проходили, что в СССР нет дискриминации по национальному признаку. Я же в реальности вижу ужасную дискриминацию крымских татар, причем проводники этой дискриминации всем известны и не несут никакой ответственности. Прошу вас помочь мне найти мою маму. Я хочу, как и мои русские подруги, спокойно жить с мамой и папой в своем доме. Прошу вас помочь мне получить прописку в своем доме в г. Старый Крым, ул. Октябрьская 56. * * * В ноябре зам. председателя Красноярского УКГБ Чернышев приезжал в лагерь к Решату Джемилеву (Хр. – 56). Он заявил Джемилеву, что материалов для возбуждения против него нового уголовного дела вполне достаточно (в КГБ попали 11 исписанных Джемилевым тетрадей, которые он пытался передать на волю через заключенного Черенкова), и угрожал Джемилеву новым сроком, если он “не прекратит своей деятельности”. Джемилев заявил протест в связи с тем, что ему не передают писем от родных, после чего был водворен в ШИЗО. Администрация натравливает на Джемилева заключенных. Начальник отряда капитан Фомин заявил, что люди других национальностей мешают жить русским, живут за их счет. Сталин, по его мнению, сделал ошибку, выслав татар из Крыма, – их следовало уничтожить. Капитаны Белобородов и Бабенков говорят заключенным, что Джемилев – враг, с которым не стоит даже разговаривать. * * * Мустафа Джемилев, вызванный свидетелем на суд к А. Подрабинеку (арест – Хр. 57) и дожидавшийся в Якутске самолета на Усть-Неру, 31 декабря был задержан и по распоряжению начальника 5 отдела МВД ЯАССР полковника Н.Ф. Сергеева отправлен назад в Зырянку. В маршрутном листе Джемилева сделана запись, что он возвращен на место ссылки в связи с откладыванием процесса “на неопределенное время”, хотя дата предполагаемого начала суда (5 января) была названа судьей. Сергеев распорядился, чтобы впредь, прежде чем отпустить Джемилева, местное начальство испрашивало разрешения у него, Сергеева. Нового разрешения на выезд в Усть-Неру Джемилев не получил. ВЫПУСК 62 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 62. Москва, Самиздат, 1981. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1982. * * * В начале февраля Р. Джемилев (Хр. 56) представил зам. начальника лагеря капитану О.Я. Белобородову “для ознакомления” письмо, адресованное семье: пусть Белобородов, если найдет в письме что-нибудь подозрительное, вычеркнет это, а письмо отправит. Белобородов заявил, что письмо – клеветническое, и объявил Джемилеву выговор. Джемилев отказался расписаться в том, что ознакомился с постановлением о выговоре. Тогда было приготовлено постановление о водворении Джемилева в ШИЗО – это постановление было вложено в его личное дело “до подходящего случая”. Начальник оперативной части майор Сушенцев сказал Джемилеву, что если он напишет еще раз подобное письмо, то его “сгноят” – писать надлежит лишь о хорошем самочувствии. В конце февраля в каптерке, где Джемилев работает разнорабочим, обнаружили мешочек с чаем и 1,5 кг картофеля. После этого Джемилева, отрицавшего, что найденное принадлежит ему, лишили ларька и очередной посылки. Начальник отряда капитан С.Д. Фомин по-прежнему (Хр. 60) инспирирует у солагерников Джемилева чувства национальной неприязни к нему и поощряет доносы на него. Джемилев, перенесший операцию по поводу язвы 12-перстной кишки, является инвалидом 3-й группы (послеоперационная грыжа, хронический холецистит). Он страдает постоянными голодными болями и нуждается в диетическом питании, однако добиться его получения не может. Прием каждые 1,5-2 часа небольших порций пищи (хлеба, сбереженного из собственной пайки) облегчает боли, однако за откладывание хлеба Джемилева однажды подняли после отбоя с постели и, приведя на вахту, угрожали ШИЗО. * * * Мустафе Джемилеву (Хр. 53, 56, 57, 60) на почте вручили три письма и уведомления о их вручении, которые должны были быть отправлены адресату (2 – в Анкару, 1 – в Париж). На этих уведомлениях стояла его фамилия и почтовая (но не Зырянская) печать. Джемилев отправился к прокурору с жалобой, что кто-то подделал его подпись. Он отдал прокурору два из 3 фальшивых уведомлений. Через некоторое время Джемилева вызвали на почту, где сообщили, что отдадут очередное письмо, если Джемилев отдаст третье фальшивое уведомление. Джемилев потребовал, чтобы вычеркнули его расписку за данное (четвертое) письмо. Ему отказали, роспись в получении осталась, письма не дали. Через несколько дней Джемилева вызвали в милицию. Оказалось, что он сорвал на почте партсобрание и хулиганил. Ему предъявили соответствующие заявления от работников почты. “Я имел дело с уголовниками, – сказал следователь, капитан милиции, – а ты у меня первый политический”. ВЫПУСК 63 Хроника текущих событий. ВЫПУСК 63. Москва, Самиздат, 1981. Переиздано: Нью-Йорк, Издательство “Хроника”, 1983. * * * 30 ноября Решата Джемилева (Хр. 62) взяли на этап. В середине декабря он прибыл в новый лагерь – Ташкентская область, пос. Зенга-Ата, учр. УЯ-64/2. Конец срока у него 4 апреля 1982г. * * * В начале октября несколько крымских татар обратились в приемную ЦК КПСС. Они передали в ЦК Обращение с ходатайством о возвращении в Крым. Обращение подписали около 1000 крымских татар. Подобные ходатайства возобновляются крымскими татарами ежегодно. По телефону татары беседовали с ответственным работником ЦК ВЛКСМ М.Л. Ишковым. Ишков сообщил им, что он сам был в Самарканде и Ташкенте, опрашивал крымских татар – оказалось, что все довольны, а восемь из десяти опрошенных не признали своих подписей под очередным ходатайством в ЦК. Ишков потребовал, чтобы звонившие уезжали “домой” и не мешали “работать”, так как их народ “живет хорошо”. Татары уехали. С некоторыми из них позднее проводились “беседы” в КГБ. * * * Уже несколько лет в Мубареке (Кашкадарьинская обл. Узбекской ССР) происходит инспирируемая “сверху” концентрация крымских татар. В этом поселке, расположенном в безводной пустыне, выходят 3 газеты на крымско-татарском языке; на многие руководящие должности назначаются крымские татары; при распределении из учебных заведений и других направлениях на работу многие крымские татары попадают в Мубарек. В настоящее время крымские татары оценивают численность своего народа около 1 млн. чел. Однако в официальных советских изданиях и при переписи национальность “крымские татары” вообще игнорируется. При переписи, например, в графе “национальность” писали просто “татарин”, несмотря на протесты опрашиваемого. На этнографической карте Малого атласа, где указаны места расселений национальностей в несколько сот человек, крымские татары также не упомянуты. 1Управление охраны общественного порядка 2Тексты 21-25, 26, приведены целиком, тексты 10-12, 18 в выдержках, но без каких бы то ни было изменений (немногочисленные примечания составителей вынесены в сноски), остальные тексты с большей или меньшей степенью подробности законспектированы. Объем всюду указывается в страницах машинописи через полтора интервала. 3Далее следует подробный документированный рассказ о роли крымских татар в революции, в гражданской войне, в предвоенном культурном и хозяйственном строительстве, в войне 1941-1945 гг. и в партизанском движении. 4Далее следуют подробные данные о числе и составе выселенных и смертности, вошедшие и в более позднюю “Историческую справку”, имеющуюся в настоящем выпуске (14). 5 Эта фраза процитирована в обвинительном заключении по делу Д. АКИМОВА (см. 1 настоящего выпуска) как клеветническое измышление. 6Москве такая мера была применена единожды - на Новодевичьем кладбище в день похорон Н.С. ХРУЩЕВА. 7Адвокат КАМИНСКАЯ в процессе И. ГАБАЯ и М. ДЖЕМИЛЕВА (Хр.12). 8В других документах этот же человек назван ХАЛИЛОВЫМ (Хр. 31). Точное написание фамилии “Хронике” неизвестно. 9Из текста приговора по этому уголовному делу видно, что обвиняемые предупреждались не названными органами власти в 1968 и 1971 гг., т.е. до вступления в силу неопубликованного Указа Президиума ВС СССР от 25 декабря 1972 г. (см. наст. вып.) 10Здесь и далее опущены ссылки на №№ томов и листов дела. 11Зинаиде Михайловне ГРИГОРЕНКО. 12Дорогие соотечественники. |