Абдурешид МЕДИЕВ

КРЫМСКИЕ ПИСЬМА

№ 1.*)

Установившееся мнение о заражении крымских татар туберкулезом начинает проникать и в местную печать. Так, в хронике "Крымск[ого] Вестн[ика]" [1] (№205) читаем: "среди крымских татар в последнее время свирепствует туберкулез. Невежество населения служит, конечно, весьма благоприятным условием развития болезни". Мне нынешним летом пришлось быть в четырех уездах Крыма (в Симферопольском, Ялтинском, Феодосийском и Перекопском), и, насколько я заметил, туберкулезом, собственно, охвачен гор[од] Бахчисарай с окрестными деревнями. Однако, полагают, что и это может иметь серьезные последствия для Крыма; причем один земский врач в частном разговоре выразился, что туберкулез татарина не тот туберкулез, от которого житель севера страдает 10, 15 лет: зараженный туберкулезом татарин в несколько месяцев входит в могилу.

Очагом распространения и развития туберкулеза, без сомнения, является город Бахчисарай, вследствие страшной скученности населения, антигигиеничной постановки мектебов и пр[очее]. Нынешним летом бахчисарайская городская дума поручила особой комиссии из городского головы [2] и городских врачей исследовать находящиеся в городе мектебы, пришла к следующему заключению: 1) помещения мектебов слишком тесны, чтобы в них обучалось по 60, 70 детей, 2) в мектебах никаких парт нет, и дети сидят на полу, 3) помещения в зимнее время отапливаются дымящими железными печками и 4) дети занимаются без всякого перерыва и без вакационного отдыха [3] ежедневно не менее 7-ми часов. Следствием всего этого являются заболевания дыхательных органов, искривление позвоночника, неправильное развитие грудной клетки и разные другие последствия. О результате исследования комиссией был сделан доклад в заседании думы в августе месяце. Доклад, был выслушан с большим интересом, и дума постановила: "возбудить ходатайство о выдаче без процентов из вакуфного капитала [4] 6.000 руб[лей] на улучшение помещения мектебов".

Таким образом, при получении благоприятного ответа на возбужденное ходатайство, можно будет поздравить бахчисарайскую думу с первым почином по ограждению татарского населения Крыма от туберкулеза.

Все сказанное сделано для бахчисарайских мектебов, но что остается сказать о мектебах, находящихся в деревнях и других городах Крыма? Ведь их постановка куда хуже бахчисарайских, и нет сомнения, что они именно появятся рассадником туберкулеза в каком-нибудь другом уголке Крыма. Не мешало бы исследовать все мектебы Крыма и принять надлежащие меры к их целесообразному устройству. Средствами же комиссию мог бы снабжать полумиллионный вакуфный капитал, который до сих пор еще не находит себе применения.

Не бесполезно было бы также распространение среди татарок популярных книг по гигиене, изданных на татарском языке, тем более, что многие из них грамотны по-татарски. В этом отношении добрый почин сделало Таврическое губернское и Ялтинское уездное земства, отпечатав на татарском языке первое - брошюру д[октора]ра Боткина "О чуме", второе - несколько книжек по медицине и ветеринарии.

//Каспий. - 1902. - 05. XI. - № 239.

№ 2.

Переживаемая Крымом в этом году бескормица принимает все более и более угрожающие размеры. В степных экономиях солома встречается как редкость, а что же касается деревень, то там еще с октября начали кормить скот старой соломой крыш и аршанных заборов, так как все, что имелось в запасе, еще до сентября было съедено возвращающимся впроголодь с полей скотом. Не менее печальную картину представляет начало наступившего нового земледельческого года. Весь август, сентябрь и октябрь прошли без дождя, так что озимые пришлось заронить в совершенно сухую почву. Всходы получились чрезвычайно плохие, сухие сильные ветры местами повывернули их, и земледельцы теперь еще начали опасаться за будущую судьбу озимых. 4-го ноября почти повсеместно в Крыму выпал первый снег, но надежды земледельцев, что хоть снег придет на помощь озимым, не оправдались: снег выпал в весьма малом количестве и скоро растаял. Бескормица сильно повлияла на понижение цен на скот, но цены на лошадь, благодаря небывалому спросу в урожайные соседние губернии, продержались довольно долго.

Уездные комитеты о нуждах сельскохозяйственной промышленности повсюду в Крыму заканчивают свои заседания, и некоторые из них успели довольно определенно высказаться. Симферопольский комитет не допустил в свои заседания представителей печати, а в Перекопском же комитете рядом с земским начальником заседают учителя народных училищ. Вопрос о переселении татар пока, насколько нам известно, обсуждался в Феодосийском и Перекопском комитетах. Феодосийский комитет не признал ничего печального для Крыма в переселении татар. Комитет высказался даже за желательность содействия переселению, руководствуясь тем предположением, что в Анатолии татары устроются лучше, чем здесь, и появятся там пионерами культуры. К какому результату по вопросу об эмиграции татар пришел Перекопский комитет, достоверно нам неизвестно, но если судить по общему тону заседаний, комитет не симпатизирует переселению.

//Каспий. - 1902 . - 16. XI. - № 248.

№ 3.

В одном из заседаний Перекопского уездного комитета о нуждах сельского хозяйства, народным учителем М. Д[жемиле]вым были прочитаны два доклада: 1) об эмиграции крымских татар в Турцию и 2) о русско-татарских начальных училищах.

В своем докладе об эмиграции М. Д-в, собственно говоря, почти что ничего не прибавляет к мнениям, высказанным по этому поводу органами печати, но, тем не менее, доклад не заслуживает того, чтобы пройти его молчанием. Причину эмиграции Д-в также видит: 1) в тяжелом экономическом положении татар, вытекающем из запутанности их в праве на владение землей; 2) в тяжелых условиях отбывания воинской повинности. По приведенным докладчиком цифрам видно, что из 200.000 татар, населяющих Крымский полуостров, добрая четверть (51492 души) - безземельные, проживают в помещичьих усадьбах и подчинены, вследствие своей стихийной связанности с земледелием, всецело самодурству помещика, мурзака [5] или челебия [6]. Помещик по своему произволу имеет право выгнать татарина с его семейством из своей усадьбы, что часто практикуется, и даже может выселить целую деревню (пример - владелец дер[евни] Коперликой Феодосийского уезда [7]). Все это отражается на хозяйстве крымского татарина и поэтому ничего нет удивительного в том, если он, прельщенный лучшей жизнью где-то в Анатолии, решается эмигрировать.

Более глубокую причину эмиграции докладчик склонен видеть в условиях отбытия татарами воинской повинности. Татары-новобранцы, определяясь в части войск центральных губерний, принуждены бывают нарушать предписания религии своей, а в случае смерти их погребают без всяких религиозных магометанских обрядов.

Для регрессирования эмиграции докладчик предлагает наделить татар-безземельников вакуфными землями упраздненных мечетей, употреблять на нужды татарского населения проценты с накопившегося арендного капитала с вакуфов и определять татар-новобранцев в места, где живет магометанское население и предоставить им полную возможность исполнять религиозные обряды и требования.

В своем докладе о русско-татарских начальных училищах Д[жемиле]в исходит из того положения, что училища эти, несмотря на свой тридцатилетний опыт в Крыму, все еще не завоевали должную симпатию татар. Это видно из цифр, приведенных докладчиком: в 1884 году каждое училище в среднем посещало 25 мальчиков, теперь же посещает что-то около 30; такая разница (5 мальчиков) за 20 лет, по мнению докладчика, очень незначительна.

В чем же причина?

Причина кроется, поясняет докладчик, главным образом в нецелесообразной постановке так называемых пришкольных мектебов, заключающихся в том, что после уроков русского языка и проч[их] предметов, мулла часа два обучает учеников татарской грамоте и магометанскому вероучению.

Инстинктивная недоверчивость, продолжает докладчик, благодаря сношениям на чисто культурной почве, сглаживается и в скором будущем исчезает совсем, и теперь редко вы найдете на нашем полуострове татарина, который бы не признавал практической пользы государственного языка и грамоты. Но татарин, вместе с тем, сильно любит свой язык, свою грамоту и в его представлении два, три часа, уделенных для этого предмета при училищах, слишком незначительны. И действительно, татарский мальчик, обучаясь по два, по три часа в день,  за краткий промежуток школьного курса (3 года) еле успевает усвоить сложную татарскую азбуку; в мектебах же за этот срок он свободно читал бы Коран и знал бы необходимые догматы религии, ибо там дети обучаются без всяких каникул и не менее 7 часов в день. Делу, говорит докладчик, можно помочь, если в училищах проходить то, что проходится в мектебах. Этого можно достичь, лишь заменив схоластический метод преподавания татарской грамоты звуковым методом [8], разработанным редактором-издателем бахчисарайской газеты "Переводчик" [9] Исмаил Мурзой Гаспринским [10], по этому методу занимаясь по два часа в день в знаниях учащихся свободно можно конкурировать с мектебами. При этом докладчик ссылается на свой опыт. Когда его назначили учителем во вновь открытую в татарской дер[евне] Бормак-Тома [11] школу, население так враждебно встретило его, что для того, чтоб собрать в училище около десятка учеников, пришлось прибегнуть к помощи уездного начальника; но когда Д-в, вместо муллы сам начал преподавать при училище татарский язык и магометанское вероучение, и когда татары увидели, что мальчики через каких-нибудь два года наравне с русским языком свободно пишут и читают по-татарски, отношение их к учителю и училищу неузнаваемо изменилось: класс наполнился детьми, учитель стал желанным человеком, с ним охотно беседовали, и школа сделалась для населения действительно просветительным учреждением.

//Каспий. -1902. - 13. XII. - № 268.

№ 4.

Если следить за заключениями комитетов о нуждах сельского хозяйства, то нельзя не заметить, что главную основу, главный рычаг поднятия промышленности сельского хозяйства, все комитеты признают за широкой постановкой народного образования, причем внешкольное образование ставится наряду со школьным. Благотворные последствия бесплатных народных библиотек, народных чтений, раздачи и продажи доступных пониманию народа книг по удешевленным ценам год от года дают себя чувствовать все рельефнее и рельефнее, и нет сомнения, что широко и целесообразно поставленное внешкольное образование явится одним из лучших средств поднятия уровня культуры и смягчения нравов.

К сожалению, постановку внешкольного образования на нашем полуострове нельзя назвать достигающей цели. Добрая четверть населения Крыма - татары, масса, смыслящая по-русски лишь настолько, чтоб объясниться при мелких торговых сношениях, и поэтому всякие народные чтения, бесплатные читальни, книги в отношении к ним являются пустым звуком (речь идет о литературе на русском языке – "Кримські студії”). В смысле искоренения невежества из татарской массы, внешкольное образование в настоящей своей постановке в Крыму не достигает своей цели, поэтому необходима другая, более целесообразная его постановка. На эту нужду нашего полуострова откликнулось ялтинское уездное земство, которое вносит на обсуждение предстоящего собрания Таврического губернского земства доклад "О распространении внешкольного образования среди татар путем перевода русских брошюр и книг на татарский язык и распространения их среди татар через посредство народных и школьных библиотек и мектебов". Благоприятное разрешение этого вопроса, говорит "Кр[ымский] Вест[ник]", явилось бы делом простой справедливости по отношению к крупной массе земских плательщиков-татар.

Благоприятное разрешение вопроса, добавим мы, выдвинет другой вопрос: кто же будет переводить брошюры и книги на татарский язык. Этот вопрос, на первый взгляд, кажется довольно затруднительным. При разрешении его, мы думаем, нужно пригласить к работе нарождающуюся молодую татарскую интеллигенцию, у которой, как нам известно, прекрасные переводы Пушкина, Лермонтова, Крылова и др[угих] остаются на руках ненапечатанными за отсутствием средств.

//Каспий. - 1902. -21. XII. - № 276.

№ 5.

12 декабря нынешнего года исполнилось 30 лет со дня открытия в г[ороде] Симферополе татарской учительской школы [12]. Необходимость учреждения учительских школ в г[ородах] Симферополе и Уфе с целью "приготовления знающих русский язык учителей для татарских училищ Крымского полуострова и поволжских губерний" признана была еще в 1870 г[оду] в отчете министерства народного просвещения; положения же об этих двух школах были Высочайше утверждены 27 марта 1872 г[ода].

Симферопольская учительская школа, гласит один из отчетов, была открыта 12-го декабря 1872 г[ода] первоначально с одним первым классом, а затем в продолжение трех лет последовательно были открыты следующие еще три класса. В первый же год существования школы пришлось считаться с необходимостью иметь особый приготовительный класс, так как из поступивших в школу 20-ти воспитанников только пятеро оказались грамотными по-русски.

Симферопольская учит[ельская] школа - учебное заведение закрытое и причисляется к разряду средних учебных заведений. Курс предметов, преподаваемых в школе, § 12-м "положения" определен в следующей рамке: 1) русский язык, 2) арифметика с кратким курсом геометрии и черчением, 3) география, преимущественно русская, с краткими сведениями о важнейших исторических событиях изучаемых стран, особенно России, 4) объяснение местных произведений и явлений природы; 5) основания педагогики и дидактики; 6) чистописание "рисование" 7) магометанское вероучение. Все предметы, кроме магометанского вероучения, преподаются на русском языке. Сверх общеобразовательных предметов воспитанники обучаются ремеслам: столярному и сапожному. С 1898 г[ода| преподавание столярного ремесла заменено преподаванием ручного труда.

Школа содержится на средства государственного казначейства, земств и на частные поступления. От казны ежегодно отпускается 14.792 руб[лей] 40 к[опеек], от Таврического губернского земства 2.420 руб[лей], от уездных земств (Симферопольского, Евпаторийского и Перекопского) 780 руб[лей]. Всего вместе с пожертвованиями почетных попечителей и стипендиями частных лиц ежегодно на содержание школы поступает 21.539 руб[лей] 74 коп[ейки]. (В эту сумму не включено содержание своекоштных воспитанников).

Специальное учебное заведение для приготовления татар-учителей в Крыму до сих пор продолжает оставаться необходимостью, ибо татары отдают своих детей лишь в училища с единоверцем учителем. Удовлетворяет ли Симферопольская татарская учительская школа своему назначению? На этот вопрос [можно] ответить вполне утвердительно; между прочим, вот что говорит о татарских учителях отчет Таврической дирекции народных училищ за 189* г[од]: "татарские учителя ни во владении русской речью, ни в приемах преподавания не уступают своим коллегам русским учителям". За тридцать лет своего существования Симферопольской татарской учительской школой выпущено 99 воспитанника со званиями татарских начальных учителей. Из этого количества на период с 1872 г[ода] по 1896 год приходится 67 воспитанников (т.е. меньше, чем по 3 воспитанника в год), а на период с 1896 г[ода] по 1902 г[од] 32 воспитанника (т.е. больше, чем по 5 воспитанников в год). При том до 1896 г[ода] среднее число учащихся в школе выражалось 33-мя, а с 1896 г[ода] это количество стало быстро возрастать, так что в нынешнем году в стенах школы воспитывается около 80 воспитанников!.. Сопоставление вышеприведенных цифр дает нам основание с уверенностью полагать, что в последнее время в татарской массе нашего полуострова явилось сильное стремление к образованию, но, к сожалению, в Симферопольскую татарскую учительскую школу, единственно приноровленную к религиозным требованиям татар, не все желающие могут попасть, ибо в ней количество казеннокоштных воспитанников ограничено (30), а на свой же счет могут обучаться лишь меньшинство татар-богачей.

Нет сомнения, что если усилить средства школы и разрешить принимать приходящих воспитанников, то количество учащихся школы еще более возрастет. Возрастет и число оканчивающих школу, а, вместе с тем, ряды татарской малочисленной интеллигенции пополнятся новыми пионерами идеи прогресса и цивилизации. Не подлежит также сомнению, что курс предметов, преподаваемых в школе (см[отри] выше), слишком узок, а потому, в целях расширения кругозора воспитанников, необходимо расширение, соответственно, и программы школы. Несколько лет тому назад за расширение курса Симферопольской татарской учительской школы высказалось Таврическое дворянское собрание и возбудило ходатайство о преобразовании ее в общеобразовательное учебное заведение для татар по типу реальных училищ. Подобное же ходатайство было возбуждено и XXXI очередным собранием Таврического земства; но оба ходатайства, к сожалению, не имели успеха.

В заключение не можем не сказать несколько слов, о деятельности нынешнего инспектора школы М.Я. Дубровного [13], с назначением которого (с 1 декабря 1895 года) школа сразу завоевала симпатию татарского населения Крыма. Особенно популяризуют имя школы ежегодные ученические экскурсии по Крыму, предпринимаемые под личным руководством М.Я Дубровного. Эти экскурсии, приводя в непосредственное общение татар со школой, служат как нельзя лучшим средством для искоренения нелепых предубеждений татар к русским учебным заведениям. Особенную деятельность проявляет в отношении хозяйственного благоустройства школы также почетный попечитель школы полковник Исмаил Мурза Муфтизаде [14].

//Каспий. -1902. - 24. XII. - № 279.

№ 6.

Мне недавно пришлось побывать во многих местностях, где особенно сосредоточено татарское население Крыма, и беседовать со многими татарскими представителями. Как в столичной, так и в местной печати с начала прошлого года часто попадаются сообщения вроде: "Весь Крым охватила волна переселенческого движения", "Эмиграция татар приняла эпидемический характер", "Крымские татары поголовно уходят в Турцию" и т.п., причем количество эмигрирующих считается несколькими десятками тысяч, - в самом же деле, оказывается, Крым поражен духом татарской эмиграции частично, и все сообщения, вроде вышеприведенных, лишь слишком раздутые факты.

Приезжаю в татарскую деревню с 400-500 дворов, расположенную в самом сердце Крыма, вблизи г[орода] Бахчисарая. После обычных приветствий первая беседа об эмиграции. "Много ли из вас переселилось?" - "Семейства три, четыре", - получается ответ, - "и столько же семейств предполагает переселиться осенью". Действительно, в таких татарских центрах, как Бахчисарай, Карасубазар [15], Евпатория и Керчь замечается более сильное движение, но все-таки это куда как далеко до газетного "поголовного ухода" татар из Крыма. При чем резкий контраст наблюдается между уходом горца-татарина и татарина-степняка. Горец, покидая свою родину, угрюм, раздражен и видно, что не существуй нынешних "условий", он ни за что не расстался бы с прадедовским гнездом; степняк же, напротив, рад эмиграции, как манне небесной: при расставании с родиной и близкими людьми у него слезы разлуки смешаны со слезами радости о "будущей лучшей жизни". "Как птица, выпущенная из клетки, себя чувствую", - пояснил мне свое настроение один степняк-эмигрант. "У меня пятеро сыновей", - продолжал он, - "один за другим поспевает. Старший по первому разряду освободился [16], второй прослужил в эскадронах в Бахчисарае [17]; теперь очередь за этими тремя и нет сомнения, что их отправят служить в полки Киевский или какой-нибудь другой центральной губернии; они принуждены будут свинину есть, пост не соблюдать, религию забудут, - как же я тогда предстану перед Аллахом?" "А в Анатолии!.." - захлебнулся он, - "в Анатолии нам дадут сколько угодно земли, а, имея землю, с этими ли пятью молодцами не жить припеваючи?". Энтузиазм степняка понятен: его голодную фантазию привлекает широкий простор степей Анатолии, такой простор, где ой, паши "сколько угодно". Степняк еще не успел забыть безграничность степей Крыма до его присоединения к России; теперь жизнь для него тесна, и его фантазия помимо воли уносится в те времена, когда его деды пахали и сеяли "где угодно и сколько угодно". Подоспевшие рассказы турецких пришлецов о просторе анатолийских дебрей, наконец, разбудили наследственную привычку степняка стремиться туда, где просторнее и лучше, - и этим объясняется большая популярность идеи эмиграции среди степных татар. Для горца же татарина простор Анатолии не имеет никакой прелести: он сросся со своими садами, огородами, для него жизнь "бедной сохой" совсем не привлекательна, - и это обстоятельство куда как умеряет стремление горских татар в Турцию.

Обсуждая на разные лады эмиграцию, обещания султана, крымцы, однако, не забывают текущих своих местных запросов. Так татарское население теперь особенно занимает вопрос: кто будет назначен Таврическим муфтием, которому, как известно, подчиняются все духовные дела магометан Крымского полуострова и западных губерний; нынешний же муфтий М.М. Кипчакский [18] подал в отставку по преклонности лет. Общий вывод из разговоров с татарами таков, что они желали бы видеть муфтием человека сравнительно молодого, энергичного и с образованием. "На что нам старики муфтии!" - то и дело вырывается у них, - "они умеют только сидеть в канцелярии да подписывать бумаги". В докладной записке, поданной Таврическому губернатору [19], татары просят при назначении нового муфтия (муфтий назначается губернатором и утверждается министром внутренних дел), чтобы были приглашены на частное совещание сведущие лица из татар, или же они были опрошены по этому предмету письменно.

//Каспий. -1903. - 01.IV.- № 74.

№ 7.

Перед нами отчет за 1902 г[од] общества для пособия бедным мусульманам Крыма [20].

В 1902 г[оду] общество состояло из шести почетных членов, семи штатных почетных членов, одного пожизненного и 82-х действительных членов. В отчетном году в кассу общества поступило 3030 руб[лей] 73 коп[ейки], в том числе пособия от Евпаторийского земства и вакуфного капитала 450 руб[лей]; израсходовано обществом 1751 р[убль] 85 коп[еек], в том числе на образование мусульманского юношества 440 р[ублей].

Мы выписали из отчета несколько цифр и полагаем, что не лишнее бы на них несколько остановиться. Прежде всего, бросается в глаза количество действительных членов: их всего на всего 82.

"Неужели в Крыму с 200 000-м мусульманским населением нашлись только 82 человека, которые откликнулись на нужды единоверных братьев", - думается невольно. А строки Корана, а учения Магомета не пропитаны идеей благотворительности?

Нам хотелось отыскать ключ индифферентизма крымцев к их благотворительному обществу, и ключ оказался не далее, как в самом списке действительных членов: все, поименованные в списке лица, суть жители Симферополя и Бахчисарая; изредка попадаются фамилии, принадлежащие известным богачам Евпатории или же известным деревенским эфендиям [21]. Это вполне и понятно.

Общество для пособия бедным мусульманам Крыма возникло по инициативе симферопольских и бахчисарайских мусульман и, основав свое правление в Симферополе, дальше этих городов не пошло; другие же города и все деревенские уголки Крыма, несмотря на шестилетнее существование общества, продолжают оставаться в полном неведении относительно деятельности и пользы "соединенной благотворительности". Правда, общество, смотря по обстоятельствам, посылает известные суммы денег в наиболее нуждающиеся местности Крыма, но польза от этих "посыланий" так мизерна, что мало кто обращает на них внимание.

Приведя эти соображения мы вовсе не хотим сделать упрек правлению общества в малой интенсивности: отчет за 1902 г[од] как нельзя лучше рекомендует правление; наша цель констатировать следующее: идея общества для пособия бедным мусульманам Крыма возникла среди немногих и не получила популяризации; правлению общества нужно возможно шире распространять мысль о пользе "соединенной благотворительности" и возможно ближе ознакамливать население с деятельностью общества.

Но, как и какими средствами достичь это, разумеется, дело очередного общего собрания общества.

//Каспий. -1903. - 25. IV. - № 90.

№ 8.

10 апреля исполнилось двадцать лет со дня выпуска первого номера бахчисарайской русско-мусульманской газеты "Терджиман" (Переводчик), двадцать лет работала неутомимо газета над своей программной идеей "служить проводником культуры в среду мусульман". "Но что же дала русским мусульманам двадцатилетняя работа "Терджимана", осуществилась ли идея, вложенная в основу программы газеты?" - вправе спросить теперь всякий. На этот вопрос почтенный редактор "Терджимана" И[смаил] б[ей] Гаспринский в юбилейной статье скромно отмалчивается фразой "судить не нам" [22]. Но мы, чтобы иметь хоть приблизительное представление о результате двадцатилетнего труда "Терджимана", бросили беглый взгляд на русских мусульман двадцать лет назад и теперь.

В начале 80-ых годов прошлого столетия, когда на свет появился "Терджиман", русские мусульмане составляли круг, совершенно оторванный от течения всемирной цивилизации: у них не было ни литературы, ни "обществ", мектебы (начальные училища) находились в стадии схоластики, правительственные русско-татарские училища пустовали, царствовало везде чуждение "нового, иноверческого". Самое появление "Терджимана" было встречено враждебно. Перед выпуском номеров "Терджимана" И[смаил] б[ей] Гаспринский разослал своим будущим читателям брошюрку, в которой, охарактеризовав современное положение русских мусульман, призывал их работать на пути культуры и прогресса, написать и переводить сочинения литературного и научного содержания. С тех пор прошло 20 лет, и посмотрим, что теперь представляет русское мусульманство?

На этот вопрос дают нам ответ сведения, собранные самим "Терджиманом". По этим сведениям, до настоящего времени молодыми переводчиками и писателями изданы не менее 300 книжек литературного и научного характера, учреждены 8 благотворительных обществ [23], реорганизовано около 1000 мектебов, и в них преподавание ведется по звуковому методу, газета проникла в самые отдаленные уголки России: ее читают у подножия Памира, в Оше, в Кульдже, Чугучаке и в пределах Китая. Сверх того, русско-татарские училища, добавим мы от себя, приобрели широкую популярность среди населения. Одним словом, делу дан надлежащий ход, дорога проторена, и в этом главная заслуга принадлежит редактору "Терджимана" И[смаилу] б[ею] Гаспринскому. Теперь еще немноголетняя совместная работа нескольких таких органов, как "Терджиман", и из среды русских мусульман совершенно исчезнет дух отчужденности и нетерпимости, тот дух, который ошибочно приписывается религии Магомета и которого вовсе нет в основе мусульманской жизни.

По поводу двадцатилетия мне пришлось беседовать со многими читателями "Терджимана". Плоды многолетнего труда "Терджимана" всеми безусловно признаются полезными, но также все ставят "Терджиману" в упрек: 1) малый формат, 2) выход в неделю раз. "Теперь XX век, все делается теперь скоро и своевременно, а наш же "Терджиман" сообщает нам сведения лишь через неделю, да и то в сильно сжатом виде", - рассуждают часто они. Из отделов "Терджимана" особенно сильной симпатией читателей пользуется "Мизан" (весы, т.е. критика). Тут, точно в калейдоскопе вращаются светлые и темные стороны мусульманской жизни, приправленные родными поговорками и пословицами. Мне помнится, в этом отделе дельно и убедительно написанная заметка по поводу того, как астраханский мулла не допустил в мечеть двух гимназистов-мусульман, пришедших молиться в форменных фуражках. Заметка вызвала горячие толки среди населения, и поступок астраханского муллы возмущал самых ярых консерваторов.

Не меньшей симпатией читателей пользуются также книжки-приложения к "Терджиману". Из них в прошлом году особую популярность приобрела живо и талантливо написанная бахчисарайцем С.А.Озенбашлы [24] комедия "Чему быть, тому не миновать" [25]. Когда приложение было разослано, я приехал в глухую татарскую деревню Феодосийского уезда Отузы [26]. Как только я справился, получает ли кто в деревне "Терджиман", мой "конак" [27] живо спросил: "А вы читали "Чему быть, тому не миновать"?" "здесь его мы все читаем и перечитываем", - добавил он моему утвердительному ответу, -- "и удивительно как хорошо написано, как будто все перед собой так и видишь". Из приложений этого года много читается очерк И[смаила] б[ея] Гаспринского "Женщины" [28]. В этом очерке, с вступительной статьи назвав женщину другой половиной мира, автор ставит ее на подобающий пьедестал сотрудника и друга мужчины.

//Каспий. -1903. - 04.V. - № 98.

№ 9.

4 мая я был в Бахчисарае и участвовал на торжестве двадцатилетия "Терджимана"...

Мир прогрессирует, прогрессируют государства, народы и, вопреки установившемуся мнению, оказывается, прогрессируют... и русские мусульмане.

На торжестве "Терджимана" соединились представители всех мусульманских уголков необъятной России, и общий тон речей, произнесенных на этом торжестве, говорил: "Мы, хоть сравнительно медленно, но все-таки двигаемся вперед, мы организуем благотворительные общества, общества взаимопомощи, мы преобразовали мектебы, мы в лице лучших людей общества жаждем науки и знания и, посредством издания книжек на татарском языке, знание делаем достоянием массы".

Блистательная, воодушевленная речь Аджи Эмир-эфенди [29] открыла торжество "Терджимана". Аджи Эмир эфенди говорил о пользе просвещения для мусульман. "Просвещайтесь", - восклицал он, обращаясь к стоявшей перед ним молодежи, — "без просвещения, хоть будь ты самого знатного рода, из самой богатой семьи, ты не человек, просвещение же даст тебе то, что не могут сделать ни знатность, ни богатство".

Оратору ответил редактор "Терджимана" Исмаил-бек Гаспринский. Почтенный редактор, видимо, был очень взволнован: как и во всех последующих речах, он восклицал: "Я счастлив! и, если, как в известной притче, кому-нибудь для излечения от болезни понадобилась бы рубашка счастливейшего теперь человека, то я рекомендовал бы свою".

После благодарственного молебна, отслуженного Аджи Эмир-эфендием, почтена была память покойных сотрудников "Терджимана". Затем были произнесены ряд речей и прочитаны речи учениками бахчисарайских новометодных мектебов. Тут же, на особом столике стояло множество подарков, присланных благодарными читателями ко дню юбилея, между прочим, и из Баку - серебряный чернильный прибор и рамка, вышитая ученицами бакинского женского русско-мусульманского училища. Среди подарков особенной оригинальностью поражал подарок, присланный из Сибири бр[атьями] Ш[акиром] и З[акиром] Рамеевыми [30]. Это пирамидка изящно составлена из различных сибирских камней, между коими встречаются самородки золота и серебра. Не остались в долгу и татарские литераторы: г[осподин] Хильми Гуполы [31] посвятил "Терджиману" свой труд на татарском языке "Воспитание в Европе", а г[осподин] Ахметуль-ади Максуди [32] книжку "Логика".

После роскошно сервированного в саду завтрака гостям был предложен обед, за которым опять были произнесены речи за многолетие "Терджимана" и его редактора И.-б. Гаспринского. Первым говорил городской голова г[орода] Бахчисарая Мустафа-мурза Давидович.

В ответной речи студенту господину Усурбекову Исмаил бек горячо поблагодарил в лице его студентов Одесского университета и пожелал, чтоб они, по окончании университета, не оставались индифферентными к духовной нужде собратьев-татар и служили проводниками знания в среду массы. Далее говорил г[осподин] Романюк, крымский сотрудник "Каспия" Медиев, М.м. Тайганский, Т.б. Ахундов и др. По предложению г(осподина] Ахундова поднят был тост так же за здоровье ближайшего сотрудника "Терджимана" А. Акчурина.

Юбилей "Терджимана" также посетили местный полицмейстер Казанский и местные дамы.

//Каспий. -1903. - 14.V. - № 104.

№ 10.

Когда во главе учреждения становится новый руководитель, то и само учреждение так или иначе принимает новый облик, а потому нельзя было удивиться тому, с каким интересом крымские татары ожидали назначения нового инспектора Симферопольской татарской учительской школы на место умершего М.Я. Дубровного. Недавно стало достоверно известно, что эту должность займет учитель математики симферопольской гимназии г[осподин] Монастырлы [33] .

Помимо своего предмета - математики - Монастырлы хорошо владеет татарским языком и известен как любитель и знаток крымских татарских древностей. Что нового внесет г[осподин] Монастырлы в жизнь Симферопольской татарской учительской школы - это, разумеется, покажет время, а мы пока обратимся к недавнему прошлому школы.

До 1895 года Симферопольская татарская учительская школа - эта nес plus ultra [34] образования среднего класса крымских татар — была, в буквальном смысле слова, закрытым учебным заведением. Воспитанники школы нигде и никогда не показывались, что порождало в обществе целые легенды о дикости и необузданности воспитанников и о невосприимчивости татар к культуре. Не лучше были о школе представления народа - массы, учителем которой должны стать воспитанники по окончании школы: в деревне, по случайным слухам, неразгаданным: фактам сложились против школы предубеждения, как об учреждении, цель которого - искоренить ислам из Крыма. Отсюда получалось то нахождение как бы не в своих санях, то тяжелое незаслуженное положение, в котором чувствовал себя воспитанник по окончании школы: с одной стороны брезгливое отношение общества, среди которого он может найти пищу своему пытливому уму, с другой - враждебно-недоверчивый прием народа, в настроенном воображении которого каждый его шаг, каждое громко сказанное слово получает совершенно другую окраску.

Новоназначенный в 1895 году инспектор школы М.Я. Дубровный сразу обратил свое внимание на это, кажущееся внешним, недоустройство. С первых же дней своей деятельности он широко раскрыл двери школы; стены как бы раздвинулись и оттуда появились группы молодых людей, называвших себя воспитанниками школы, но, в сущности, совершенно противоречащими установившемуся о них убеждению общества. Литературные, драматические и музыкальные вечера, даваемые затем ежегодно воспитанниками, вскоре окончательно рассеяли эти нелепые предубеждения, и в суждении общества о воспитанниках школы место "дикаря, чуждого общественности" занял "вполне современный человек с жаждой знания и стремлением служить народному образованию". Не прошли бесследно и ежегодные экскурсии воспитанников, предпринятые за кратковременный период службы Дубровного, в самые глухие районы Крыма. Тут воспитанники непосредственно общались с народом, беседовали о его нуждах, давали советы, ответы; после этого неосновательное предубеждение населения, конечно, рассыпалось само собой. При переезде экскурсантов из деревни в деревню их сопровождала целая толпа молодежи, случалось также, что какой-нибудь отец тут же подавал инспектору прошение о принятии сына в число воспитанников.

Не было оставлено в тени и поднятие степени образования воспитанников, так как образование, даваемое нынешней программой Симферопольской татарской учительской школы, слишком ничтожно в сравнении с той жаждой знания, которая пробудилась в последнее время среди воспитанников. Особенно заметна в этом отношении деятельность почетного попечителя школы Исмаил-мурзы Муфтий-заде; но, к сожалению, все начинания его в этой области не встречают сочувствия в "сферах". Общая участь постигла и мысль Муфтий-заде о преобразовании Симферопольской татарской учительской школы в общеобразовательное учебное заведение по типу реальных училищ с обязательным преподаванием татарского и арабского языков. Как гласный, Исмаил-мурза внес по этому поводу доклад в XXXI-e очередное заседание Таврического губернского земства. Как и следовало ожидать, собрание отнеслось весьма сочувственно к этому назревшему вопросу образования крымских татар и постановило: ходатайствовать о преобразовании Симферопольской татарской учительской школы в общеобразовательное учебное заведение по типу реальных училищ с обязательным преподаванием татарского и арабского языков и отнесением расходов по преподаванию сих двух языков в счет накопившегося в количестве 200.000 р[ублей] капитала с свободных вакуфов, (ныне же эта сумма достигает около полумиллиона). От себя земство ассигновало 2000 р[ублей] на расширение помещения школы и по 600 руб[лей] в год на стипендии. Откликнулось и население Крыма, и в один год было по подписке собрано на переустройку здания школы около 20.000 руб[лей]. Немедленно было преступлено к перестройке, и к 1896-97 учебному году на месте одноэтажного помещения школы красовалось обширное двухэтажное здание.

Но благой мысли Муфтий-заде в главном не суждено было осуществиться: министерство внутренних дел нашло ходатайство губернского земства не заслуживающим уважения. Министерство ответило только на ту часть ходатайства, которая касается ассигновки из сумм свободных вакуфов. По объяснению министерства, такая ассигновка не может быть разрешена потому, 1) что духовные вакуфы в Крыму составляют неприкосновенную собственность магометанского духовенства; 2) что вакуфные имущества, завещанные на содержание школ, имеют своим назначением специальные училища магометанского вероучения, т.е. мектебы, медресе, а не общие заведения; 3) что все вообще вырученные от вакуфных имуществ упраздненных мечетей доходы могут быть расходуемые только на потребности магометанских мечетей, училищ и духовенства.

Нельзя, однако, согласиться с таким узким толкованием назначения вакуфов. Вакуфодатель, жертвуя свое имущество в вакуф, наверно имел в виду не присоединение доходов с этого имущества в какой-то мертвый вакуфный капитал, а возможное живое всестороннее удовлетворение духовной потребности своих собратьев, поэтому нельзя в особенности согласиться с уделением магометанским школам такой сферы деятельности, как только "преподавания магометанского вероучения".

Думается, однако, что все это нисколько не уменьшит силу деятельности почтенного Исмаил-мурзы Муфтий-заде. Надеемся также, что и новый инспектор школы г[осподин] Монастырлы пойдет на встречу лучших людей Крыма - преобразовать Симферопольскую татарскую учительскую школу, которой суждено играть в образовании крымских татар первенствующую роль...

//Каспий. -1903. - 31.V. - № 116.

№ 11

Крым, наш прекрасный славный

Крым, болен.

(Переводчик).

Крым болен, и вот более семи месяцев прошло с тех пор, как болезнь овладела им... В октябре прошлого года последовало Высочайшее разрешение на беспрепятственный выпуск крымских татар в Турцию, и с того времени пароходы, поддерживающие рейсы между Крымом и Константинополем, перевозят на турецкую территорию сотнями семейства, решившие перешагнуть Магометову заповедь: "Старайся жить и благоденствовать там, где родился", в надежде найти вне родины то лучшее, что дало бы им возможность жить безбедно и без помещичьих и иных стеснений. По некоторым предположениям, а так же проникающим в местные газеты сведениям, число эмигрировавших уже превысило 10000 душ. Особенную интенсивность движение приняло с наступлением весны. Можно с уверенностью утверждать, что эта интенсивность с уборкой хлебов и с открытием летних заработков еще более возрастет, что к будущей зиме общую сумму эмигрировавших доведет до 50000 душ.

Значит, в этом году можно ожидать убыли населения Крыма на 50000 душ. В Крыму всего около 300.000 душ населения, следовательно, за один год Крым теряет 1/6 часть своего населения. Следствия этой потери сделаются прямо угрожающими, если мы примем во внимание, что облюбованным местом эмиграции является исключительно один район - Феодосийский уезд с прилегающей к нему северо-восточной частью Симферопольского уезда. Что же касается остальной части Симферопольского и всего Ялтинского уезда, а также двух степных уездов - Евпаторийского и Перекопского, то в этих районах Крыма эмиграция или вовсе незаметна, или носит частный и случайный характер. Это объясняется, с одной стороны, зажиточностью горного и черноземного Крыма (Ялтинский и Симферопольский уезды), следовательно, не имением у населения необходимости искать "лучшего", с другой - чрезвычайным экономическим истощением деревень (уезды - Евпаторийский и Перекопский) и не имением у них, помимо частного и казенного домов, самого необходимого для получения заграничного паспорта и для дальнейшего следования на берега Анатолии.

Таким образом, предположенная нами убыль населения в 50000 душ, главным своим бременем ляжет на Феодосийский и, отчасти, на Симферопольский уезды. Последствия такой убыли населения в районе с населением едва в 150 тысяч душ будут, как мы и выше заметили, прямо угрожающие и удар, нанесенный этим всем отраслям жизни района, вряд ли в скором будущем будет поправим. Поэтому, нам становится просто непонятным, чем руководствовались представители Феодосийского уездного комитета о нуждах сельского хозяйства, утверждая в своем заседании, что уход татар ничего печального для Крыма не представляет и что нужно предоставить татарам широкую свободу в деле выселения. Диаметрально противоположное феодосийцам освещение получил вопрос эмиграции в Перекопском уездном комитете о нуждах сельского хозяйства. Тут после обстоятельного доклада господина Джемилева комитет признал 1) что даже частичный уход татар из уезда может иметь нежелательные последствия и 2) что татарское население уезда переживает ряд экономических неурядиц, вытекающих из аномалий в земельных отношениях татар и служащих главной причиной эмиграции. Поэтому комитет постановил о необходимости: 1) наделить всех безземельных татар вакуфами от упраздненных мечетей (более 30 тысяч десятин), 2) выдать документы всем тем сельским обществам, кои, имея земельную собственность, не имеют на нее купчих крепостей и, вследствие этого, часто делаются жертвами разных дельцов. Нежелательным уход татар признало и прошлое губернское дворянское собрание.

Обстоятельно о земельных неурядицах татар и происходящего от этого среди них эмиграционного движения, высказалось Таврическое губернское земство в очередном своем собрании 1901 г[ода], но постановления губернского земства обнимают слишком широкий круг жизни татар нашего полуострова, и мы будем подробно рассматривать причины, вызвавшие нынешнюю эмиграцию. Теперь посмотрим, как отнеслась современная печать к татарской эмиграции.

Как в столичных, так и в провинциальных газетах, своевременно появились статьи и корреспонденции, так или иначе старающиеся решить вопрос. Было тут много решенного наугад, сказанного, основываясь на единичные и исключительные случаи, но встречались и статьи, путем строгого отношения к материалам, ставящие верный диагноз вопроса. "Крым в лице татар теряет лучший свой элемент", - писали в своем передовике "Русские ведомости" [35], чуткие всегда ко всему. То же самое высказывалось со страниц всей лучшей русской печати; даже "Новое Время" [36] и то не перестает жалеть, что эмиграционное движение татар в Турцию не прекращается. Мы не имели возможности следить, как относится турецкая пресса к прибывающим в Анатолию татарам, но, если судить по выдержкам и отрывкам, то отзыв турецкой прессы как нельзя более благоприятен; так в одном из номеров своих константинопольский "Sabah" [37] дает следующую аттестацию крымцам: "Крымские татары славятся как выносливые земледельцы, хорошие скотоводы и как прекрасные садоводы и огородники. Нет сомнения, что они явятся наиполезнейшими подданными е[го] в[еличества] султана в заселяемых пустырях Анатолии".

(Продолжение будет).

//Каспий. -1903. - 18.VI. - № 131.

№ 12.

С 1-го прошлого июля в исправление своих обязанностей вступил новоназначенный муфтий Таврической губернии ст[атский]сов[етник] Адиль Мурза Карашайский [38].

Адиль Мурза считается одним из передовых мурз Крыма, и прослужил предводителем дворянства Перекопского уезда беспрерывно 5 трехлетий, на 6-е трехлетие он был избран единогласно, но тут последовало назначение его муфтием. Адиль Мурза сравнительно молодых еще лет, полон энергии, так что магометанское население Крыма вправе надеяться увидеть в нем достойного духовного главу. Состоя уездным предводителем дворянства, Адиль Мурза прослужил пятнадцать лет беспрерывно также, как председатель Перекопского земского собрания и Перекопского уездного по воинской повинности присутствия. Все татарское население Крыма радует та мысль, что под председательством А[диль] М[урзы] Карашайского магометанское Духовное правление станет на подобающую высоту, и многие назревшие, неотложные вопросы многочисленного населения, наконец, получат должное решение.

Как мы слышали, нового муфтия пока занимает мысль о поднятии мектебов и медресе в гигиеническом отношении, об урегулировании заведования вакуфами и об улучшении материального положения служащих в магометанском духовном правлении. Корпорация служащих в магометанском духовном правлении, помимо председателя-муфтия, состоит: из кадыэскера [39], получающего 428 р[ублей] в год, четырех уездных кадиев, получающих по 120 р[ублей] в год, секретаря – 280 руб[лей] в год, столоначальника и переводчика, получающих по 168 р[ублей] в год.

Получая такое мизерное содержание, служащим магометанского духовного правления, разумеется, трудно удержаться на высоте своего призвания и, по нашему мнению, разделяемому и всеми передовыми татарами Крыма, эта мизерность содержания и является одной из причин многих недочетов правления.

//Каспий. –1903. – 15. VIII. - № 176.

№ 13.

Мы уже отметили избыток татарских начальных учителей по отношению к числу открываемых в Крыму татарских министерских школ. Всех татарских школ в Таврической дирекции числится около 30-ти; насколько это количество школ удовлетворяет потребности с лишком 200 тысячного татарского населения Крыма, разумеется, другой вопрос, - мы же в настоящем письме хотели отметить качественную сторону татарского начального учителя, т.е. отметить ту подготовку, которая дается ему для служения просветлению массы.

Дюпон, говоря об американских учебных заведениях, выразился: "Ни жизнь без школы, ни школа без жизни не мыслимы для американца". И в России всяк, более или менее близко принимающий к сердцу благосостояние общества, конечно, согласится с этим мудрым правилом американцев, которое должно быть положено в основу всякого учебного заведения, желающего служить развитию общества. Как известно, единственной поставщицей крымских татарских начальных учителей является Симферопольская татарская учительская школа. Чтобы судить о татарском начальном училище и жизненности той подготовки, какую дает названная школа своим питомцам, мы посмотрим, что выносят молодые просветители народа из Симферопольской татарской учительской школы, и что требует от них жизнь, та темная масса, среди которой они должны являться светочами просвещения прогресса.

Программа Симферопольской татарской учительской школы несложна: в ней преподается русский язык, арифметика с геометрией, педагогика с дидактикой и методикой, сокращенный курс истории, географии, вероучение (магометанское), рисование, чистописание и кое-какие отрывки из физики, анатомии и местной флоры под общим именем естествознания. В школе также преподаются ремесла: столярно-токарное (ручной труд) и сапожно-башмачное.

Проходя перечисленные предметы в продолжение семи лет (3 года в приготовительном и 4 в специальных классах) воспитанник научается более или менее сносно излагать по-русски свои мысли, соблюдать при письме этимологические и синтаксические правила и "наглядно-звуковым", "натурально-естественным" методами обучать деревенских мальчиков русской грамоте, русскому разговору и всем правилам на букву Ъ. Что же касается остальных предметов – магометанского вероучения, истории и естествознания, долженствующих служить не в меньшей мере главной основой просветительной деятельности будущего учителя, то по этим предметам воспитанники школы получают самые примитивные понятия. Так по магометанскому вероучению воспитанники буквально ничего не приобретают в школе, ибо оканчивают ее такими же, какими туда поступили, т.е. поголовно безграмотными по-татарски; по истории получают кое-какие сведения биографического характера из всеобщей и более подробные сведения о битвах и подвигах полководцев отечественной истории, по естествознанию же воспитанники ограничиваются знанием, что "птицемлечники, крапивы, мальвы" и пр[очие] растения в обилии цветут в окрестностях Симферополя, что есть какие-то силы, которых именуют магнетизм, электричество и что туловище человека состоит из трех частей, что у этого же человека есть так же сердце, легкие, кровь и пр[очее] и пр[очее]. Все это, повторяем, передается воспитанникам в таком сжатом, в таком примитивном виде, что как только они переступают порог школы, в их головах ни аза по этим предметам не остается.

В предыдущих строках мы старались указать на те объемы и содержание того умственного багажа, которым снабжает Симферопольская татарская учительская школа своих питомцев на далекий тернистый путь учителя; теперь же посмотрим, что требует от этих питомцев жизнь, - народ, которому они должны служить путеводной звездой из мрака невежества.

Татарские министерские школы не пользуются популярностью среди населения Крыма. В больших татарских центрах, с 5-ю, 6-ю тысячами чисто татарского населения, министерская школа в своих стенах еле-еле насчитывает 25-30 учащихся. В прошлом учебном году был даже такой случай: новооткрытую школу в дер[евне] Отузах, Феод[осийского] уезда (в Отузах 300-400 дворов) посещало лишь два мальчика. Если принять во внимание тот неудержимый рост желания обучаться отечественному языку и отечественной грамоте, который замечается в последнее время среди крымско-татарского населения, то это печальное явление — опустение татарских министерских училищ – нужно поставить в вину исключительно плохой организации министерских школ для татар и стоящим во главе этих школ начальным учителям, которые не умеют привлекать симпатии населения к школе. Сами татары это печальное явление объясняют тем, что, помимо дефектов самих школ, им не нравятся выпускаемые Симферопольской татарской учительской школой учителя, и они, поэтому не хотят поручать им своих детей.

- Они, т.е. эти учителя, - говорят татары, - ничего общего с нами не имеют и они ничем не разнятся для нас от учителя иноверца.

- А какого же учителя вы хотели бы иметь? – спросил я как-то своих собеседников татар.

- Мы хотели бы иметь своим учителем, - ответили они, - прежде всего татарина, и не такого татарина, который, будучи хорошо грамотен по-татарски и основательно знал наши религиозные догматы и учения, и вне школы для нас являлся бы наставником, учителем и ярко освещал бы наш темный путь. - А то, что же, в самом деле, представляют собою наши учителя? - взволнованно, помню, говорил один старик из них: "повозятся 4 или 5 часов с детьми в школе, а потом их и не отличишь от простого деревенского жителя. Наше время любит поговорить, побеседовать: обратишься к нему с тем или другим любопытным вопросом, а он вместо ответа ляпнет: "не знаю". А то еще, посмотришь, человек вполне грамотный по-русски, книжки, газеты себе читает, а приходи-ка к нему с самой простой просьбой: "пожалуйста, мол, учитель, вот то-то и то-то мне надо сделать, укажи, куда обратиться", - опять услышишь: "не знаю". Получишь из волости бумагу о чем-нибудь и так за беседой попросишь учителя разъяснить для нас безграмотных темный ее смысл, а он как начинает его объяснять какими-то не то русскими, не то татарскими словами, что вместо разъяснения еще более запутается в голове. Не знаю, чему их учат в школе, но для нашего брата они и двух слов с русского переводить не умеют, — заключил старик.

Эти слова потом мне приходилось слышать от многих татар, с которыми я вступал в беседу о министерских школах. Все их жалобы, все их сетования сводятся к тому, что татарские учителя, кроме обучения детей "читать, писать по-русски", ничего не знают, и что возмутительнее всего - не умеют в большинстве случаев даже подписываться по-татарски. Последнее обстоятельство имеет особенное значение в глазах татар, по укоренившемуся понятию которых каждый, претендующий на порядочность, человек, а тем более учитель народный, не должен пренебрегать своим, родным языком. Справедливость требует сказать, что сами учителя отлично понимают всю шаткость своего положения среди татарской массы и в свободное от занятий время всей силой стараются достичь того, чего требует от них масса, и чего не дала им школа. Но достигнуть то, что уж поздно - удел не многих из ряда вон выходящих натур, да и то при том условии, если эти натуры попали на благоприятную почву; что же касается большинства этих учителей, то они на все время своей службы обречены на горькое сознание своей неподготовленности, чувствуя себя не в своих санях. И оттого то наши министерские школы вот уже 35 лет ни шагу не могут сделать вперед в смысле завоевания симпатий татарского населения.

Итак, как мы видим, программа Симферопольской учительской школы для подготовки крымских татарских начальных учителей слишком узка и при составлении этой программы надлежащими сферами вовсе были упущены из виду потребности крымско-татарской жизни. Эта жизнь требует от программы школы очень многого, чего в программе совсем нет, а если кое-что и есть, то и это совершенно игнорируется самой школой. О том же, что предпринято было в одно время Таврическими земствами и близкостоящими к школе лицами для расширения ее программы и реорганизации ее внутреннего быта, скажем в следующем письме.

//Каспий. -1903. - 20. XI. - № 250.

№ 14.

... Мы ехали по северному побережью Сиваша или, как его иначе называют, Гнилого моря. Местность эта была в прежнее время густо населена татарами, которые после памятной севастопольской кампании поголовно выселились в Добруджу.

Дорога шла почти вплотную к низменному берегу. Бледно-серая поверхность Сиваша, покрытая утренней испариной, порою играла тысячею цветов; противоположный берег, как грациозный небрежный штрих, то исчезал, то вновь появлялся в легком тумане испарин. По обеим сторонам дороги часто попадались следы развалин, свидетельствующих о шумной когда-то по этим берегам жизни. Мой спутник, седовласый старик-татарин, сидел, меланхолически погруженный в свои думы, и при встрече этих развалин как-то внутренне вздрагивал. Порою заметно было, как ему хотелось вылить свою душу в беседе, но, видно, тучи дум не давали простора слову; я тоже, занятый своими мыслями, не хотел прерывать их нити. Вдруг мой спутник неспокойно ерзнул, лицо его передернулось так, как будто он собирался смеяться, но вместо смеха из старческой груди вырвались сдержанные рыдания...

Кимнси малдан айрылды

Эй-ват

Кимнси де джандан*)...

Затянул он и разрыдался еще сильнее. Смотрите! - указывал он, рыдая: - вон направо стоит холм, под этим самым холмом была Мемедага, та Мемедага, где я родился, рос, и откуда пятьдесят лет тому назад выехал со всеми своими родными, бросив родную хату и кладбище дедов и прадедов...

Извозчик подъехал к едва заметным следам деревни. Мой спутник весь преобразился; нельзя было и допустить, что это тот меланхоличный седой старик, с которым я еду уже второй день. Он, как юркий двенадцатилетний мальчик, прыгал по бугоркам и ямам, слабым следам былых строений, и чего-то беспокойно искал...

- Вот здесь, здесь... - наконец остановился он, - здесь.... Хотя неумолимое время стерло все, но я знаю, моя душа мне подсказывает, что вот здесь, на этом самом месте, стоял дом, где я впервые увидел свет Божий. На этих степях я провел счастливые невозвратные времена детства! - воскликнул он, как бы благословляя своею дланью простиравшуюся на север ровную, гладкую поверхность необъятных степей, и, упав на колени, простер руки в горячей тихой молитве.

Я не мешал ему и, весь поглощенный впечатлениями, бродил, оглядывая все, что хоть немного напоминало следы исчезнувшей деревни. Я мало-помалу и сам увлекся, тихие всхлипывания старика проникали глубоко в сердце, и мне начало казаться, что я давным-давно, в силу всевозможных причин оторванный от святой родины, вернулся обратно к ней, и застыл в горячей молитве на слабых останках ее...

Между тем старик немного успокоился.

- Вот отсюда шла дорога в Перекоп, - указал он мне на ложбину, заросшую травой, - тут стояли наши подводы, нагруженные необходимым домашним скарбом, посуда валялась по двору, по комнатам; овцы брели по улицам и жалобно блеяли, коровы и волы, пущенные на волю, с остервенением и глухим мычанием рыли землю, предчувствуя недоброе. Это было ужасное время. Кончилась война, и всевозможные слухи потрясали душу: проезжий казанец-татарин рассказывал, как их дедов крестили силой, и темнело у всех от этого рассказа в глазах. Хотя мне тогда было лет около 20-ти, но все-таки я это живо помню, — слишком было памятно время, чтобы не помнить его. Помню ночь: мы не спали и все возились около подвод; к рассвету все было готово и мы всей деревней отправились последний раз поклониться праху отцов своих. Рыдания оглашали воздух, уж близился полдень, а женщины не оставляли кладбища: они как бы прилипли к холодным камням могил и разнять их не было возможности. Кое-как нам удалось их усадить на подводы. Рыдания, причитывания не прекращались всю дорогу и разрывали сердце. Проехали деревни Терень [40], Джайны [41], Чокрок [42], - картины становились все ужаснее. Везде пустые хаты, леденящая кровь тишина. Вереницы дохлых и издыхающих по обеим сторонам дороги собак и кошек удваивали гнетущее настроение. Эх! - ужасно, как трудно было видеть эти картины, тяжело было чувствовать, что последний раз глядишь на эту родную степь, последний раз дышишь ее воздухом, - но иначе поступить не было возможности...

И старик снова расчувствовался. Глядя, как он конвульсивно всхлипывал, нельзя было не удивляться силе привязанности его к родине; пятьдесят с лишком лет прошло с тех пор, как он расстался с родиной, но у преддверия вечности какая-то таинственная сила все же притащила его из глубины Добруджи отдать последнюю дань поклонения родным местам...

//Каспий. -1903. - 13. XII. - № 267.

*) Иной лишился богатства, иной жизни. (Это конец песни, которая была сочинена неизвестным автором во времена эмиграции во второй половине 50-х годов прошлого столетия), [перевод А. Медиева]

№ 15.

Как сообщают местные газеты, в настоящее время в Симферополе, под председательством Таврического губернатора, начала свои заседания комиссия по "татарскому вопросу".

Давно бы пора! Крымско-татарский вопрос, обостряясь из года в год, в последнее время достиг высшего своего апогея и выразился в таком печальном явлении, как прошлогодний массовый уход татар в Турцию. Отлагать этот вопрос еще и еще в долгий ящик было бы прямо преступлением. Не один крымчанин, я думаю, вздохнул свободно, прочтя об открытии комиссии. Насколько можно судить по проникающим в публику сведениям, в состав комиссии, кроме представителей администрации, вошли также представители земства и несколько симферопольских цивилистов. На учреждение особой комиссии по татарскому вопросу надо смотреть, как на результат усиленных и настойчивых ходатайств Таврического земства в этой области, а потому, мы думаем, не лишне будет ознакомить наших читателей с некоторыми из сих ходатайств.

К чести Таврического земства сказать, оно чуть ли не с первого дня своего учреждения приступило к обсуждению положения крымских татар. Да иначе и не могло быть. Из "местных нужд" Тавриды татарский вопрос еще тридцать пять лет тому назад являлся одним из вопиющих. Обойденное химерными проектами блистательного екатериненского наследия, терроризованное тяжелой севастопольской годиной, татарское население Крыма, по официальному признанию, с трудом выносило податную тягу и нуждалось в самых экстренных экономических мерах, в самом теплом попечении. Таврическое земство, как учреждение, призванное для попечения о "местных пользах и нуждах", проявило себя тут достойным образом. Благодаря ходатайствам земства в 1876 году была образована в г[ороде] Симферополе комиссия "для обсуждения вопроса об устройстве быта крымских татар". Комиссия заседала около трех лет, и чисто бюрократический состав ее (в комиссию не были допущены представители земства), видимо, не мог прийти к каким-нибудь положительным решениям. Результат комиссии не удовлетворил Таврическое земство и оно, спустя год, в 1879 году, возбуждает снова два ходатайства по татарскому вопросу: 1) о наделении татар землей путем покупки последней у помещиков и 2) об освобождении татар от подушной подати. Эти два жизненных ходатайства земства, по словам "Крым[ского] Вест[ника]", вызвали отчаянную свистопляску среди наших реакционеров, - и кончилось все тем, что губернское начальство, находя земство перешедшим предел своей компетенции, возвратило оба ходатайства, не передав их в министерство. Затем еще и еще были возбуждаемы нашим земством ходатайства по татарскому вопросу. Перечисление всех их сильно растянуло бы настоящее наше письмо, а потому мы ограничимся указанием на то, что все эти ходатайства, указывая на сильное обезземеление татар наряду с возрастанием огромных земельных угодий казны, требовали для правильного решения одно — наделить татар землею, перешедшей казне по выморочному праву до и после Севастопольской кампании.

Впрочем, впоследствии Таврическое земство в своих ходатайствах стало указывать, как на источник наделения татар, землей также на вакуфы, которых в Крыму насчитывается до 90000 десятин. Из этих девяноста тысяч более 50000 десятин принадлежат к несуществующим ныне мечетям и находятся в ведении Высочайше учрежденной в 1885 году вакуфной комиссии [43]. Это пятидесятитысячное земельное угодье, по мнению земства, могло бы служить хорошим фондом для наделения татар землею. В этом отношении заслуживают особенно внимания два ходатайства таврического земства: одно, возбужденное в 1896 г[оду] феодосийским уездным земством, а другое, возбужденное в 1901 г[оду] таврическим губернским земством.

В Феодосийское уездное земское собрание созыва 1896 года председателем собрания Джан-Арслан-мурзой Булгаковым [44] внесена была записка о наделении безземельных татар землею. Записка эта, подкрепленная массою цифровых данных и выводов, яркими штрихами рисовала всю бедственность положения татар, и вовсе не нужно было быть пророком, чтоб, прочтя ее, предсказать за пять лет до последней эмиграции татар, что дальнейшее отлагательство татарского вопроса не замедлит вызвать нежелательное для края и печальное для татар явление. Собрание с живейшим интересом отнеслось к записке Джан-Арслан-мурзы и постановило: ходатайствовать о наделении крымских татар вакуфною землею. Но и это ходатайство постигла общая участь: оно не добилось удовлетворения.

Второе из названных выше ходатайств, возбужденное в 1901 г[ода] Таврическим губернским земством, хотя касалось того же вопроса - о скорейшем наделении татар-безземельников вакуфной землей, - но оно имеет одну особенность: ходатайство это явилось, как результат прошения, подписанного 93-мя татарами-поселянами и духовного звания и поданного в очередное собрание Таврического губернского земства созыва 1901 года. Прошение татар являлось как бы ответом на излюбленный мотив отказа министерства на ходатайства земства о наделении татар вакуфной землей, что "вакуфные земли неотчуждаемы и поэтому наделяемы быть не могут". Татары в своем прошении ссылаются на учения шариата и, вообще, их прошение до того характерно обрисовывает общее положение вещей, что, мы думаем, не мешает на нем подолее остановиться.

- Из статистических сведений, собранных в конце восьмидесятых годов, - говорится в прошении татар, видно, что в Крымских уездах Таврической губернии 10025 семей или 51492 души поселян-татар не владеют землей по праву собственности, а проживают в качестве десятинщиков [45] на владельческих землях, и что из этого числа поселян 7767 семей, числом 39937 душ, находятся в самом тяжком экономическом положении, выходом из которого послужило бы единственно наделение их землею, доставшеюся казне по выморочному праву от татар, эмигрировавших в Турцию, и вакуфною землею, принадлежащею упраздненным мечетям, которая ныне служит не той цели, для которой она предназначена учредителями вакуфов.

Далее прошение-записка определяет, что такое "вакуф", каково должно быть его истинное назначение, и указывает, как не соответствуют существующие законоположения и нынешнее управление вакуфами воле учредителей вакуфов.

По мусульманскому шариату (См[отри] стр[аницу] 350, 2-й части книги Фетаваи Индие) под названием вакуфа следует разуметь учреждение, сделанное раз навсегда во имя Бога на пользу людей с целью благотворительности. На стр[анице] 371, 2-й части той же книги, на стр[анице] 286-й, 3-й части книги Фетаваи Казыхан и на стр(анице) 208-й книги Фетаваи-Анкарави [46] выражено, что если мечеть упразднится, или совершенно прекратится в ней богослужение, то вакуф должен поступить в пользу бедных, ибо вакуф есть пожертвование, а пожертвования суть достояние неимущих. А между тем, по действующим законам*, вакуфным имуществам, в особенности принадлежащим упраздненным мечетям, дается иное назначение, не соответствующее ни правилам мусульманского вероучения, ни воле учредителей сих вакуфов, делавших пожертвования с благотворительной целью только для магометанского духовенства и беднейшего населения.

По силе вышеизложенных законоположений, вакуфными имуществами упраздненных мечетей распоряжается не магометанское духовенство, а вакуфная комиссия, состоящая почти в полном составе из чиновников, иноверческих для магометан. Вся же функция сложной администрации вакуфной комиссии сводится к единственному извлечению доходов с вакуфных земель и к обращению сих доходов в особый капитал, который хранится в депозите комиссии и находится в распоряжении министра внутренних дел [47]. Из этого капитала производятся расходы на содержание вакуфной комиссии в размере 18.000 руб[лей] ежегодно и на содержание мечетей, училищ и духовенства татар не свыше 900 руб[лей] в год.

Прошение-записка татар находит слишком несправедливым такое распределение доходов вакуфных земель. Высочайше учрежденная вакуфная комиссия, обширная по составу и дорогая по содержанию, говорится в прошении, учреждена была временно, главным образом, для приведения в известность и порядок вакуфных земель. Теперь, когда комиссия уже исполнила свою миссию, казалось бы, дальнейшее заведывание вакуфными имуществами следует возвратить к прежнему порядку; для этого необходимо было бы только улучшить условия заведывания вакуфами в магометанском духовном правлении, привлечением туда лучших и более способных сил, для чего потребовалось бы увеличить оклады содержания служащих в нем, которые устарели и ныне являются совершенно ничтожными, так, например, муфтий получает 857 руб[лей] 70 коп[еек] в год; кадий-аскер 428 руб|лей] 85 коп[еек]; кадий 128 руб[лей] 70 к[опеек], секретарь 280 руб[лей] 20 к[опеек], столоначальник 168 р[ублей] 15 к[опеек] и переводчик 168 руб[лей] 15 коп[еек].

Резюмируя, все сказанное, татары в своем прошении просили губернское земское собрание возбудить перед правительством ходатайство об изменении в законодательном порядке заведывания вакуфами и согласовании их как с магометанским вероучением и волею учредителей вакуфных имуществ, так и с экономическим положением безземельных татар, действительно неимущих и имеющих право на пользование вакуфными имуществами, согласно правилам, изложенным в священных книгах "Фетаваи Индие", "Фетаваи Казыхан" и "Фетаваи Анкарави".

Самый порядок наделения татар землей, по мнению прошения татар, можно было производить в гаком виде: 1) земли, принадлежащие упраздненным мечетям, заселить безземельными татарами, предоставив им право безвозмездного пользования теми землями в установленном для каждой семьи количестве десятин и с правом передачи этого пользования только по законам наследства, но без права продажи, залога и, вообще, отчуждения; 2) на заселенных землях этих вакуфов выстроить на счет образовавшегося капитала из доходов вакуфов мечети (не дорогостоящие) для местного татарского населения и 3) пригласить для служения и совершения религиозных треб свободных от занятий лиц магометанского духовенства, обеспечив их содержанием из процентов остающегося капитала.

Таким образом, вакуфы упраздненных мечетей, во-первых, соответствовали бы своему назначению и по мусульманскому вероучению и по воле их учредителей, ибо, оставаясь вечными и неотчуждаемыми, они пошли бы в пользу беднейшего мусульманского населения и магометанского духовенства; во-вторых, без всяких казенных затрат существенно подняли бы благосостояние безземельных татар-поселян, самой обездоленной и значительной части магометанского населения в Крымском полуострове.

Как и следовало ожидать, Таврическое губернское земское собрание, выслушав прошение-записку 93-х татар, отнеслось к нему весьма сочувственно, и, несмотря на все неудачи своих ходатайств по татарскому вопросу, постановило: 1) просить министра внутренних дел отклоненное им ходатайство Таврического земства о наделении безземельных татар землею - направить на окончательное решение комитета министров, подкрепив его теми соображениями, которые изложены в прошении татар; 2) возбудить ходатайство перед министром внутренних дел: а) об обращении вакуфных имуществ, принадлежащих упраздненным мечетям, согласно их назначению учредителями вакуфов, на означенные в том прошении виды благотворительности; б) об упразднении вакуфной комиссии с заменой ее управлением при Таврическом магометанском духовном правлении под председательством Таврического муфтия из представителей Таврического дворянства, губернского земского собрания, министерства внутренних дел, кадий-аскера, уездного кадия и юрисконсульта, назначаемого правительством.

На эти ходатайства Таврическим земством в прошлом году был получен ответ в том смысле, что татарское население, возможно, будет устроить на оказавшихся свободными казенно-общественных землях после того, как будет точно выяснено количество означенных земель, численность проживающего на них населения и число безземельных татар-поселян.

Определением этих данных, надо полагать, и занята заседающая в настоящее время под председательством Таврического губернатора в Симферополе комиссия по "татарскому вопросу".

//Каспий. -1904. - 27. VI. - № 145.

*) См[отри] т[ом] XI приложений] к ст[атье] 1391 примечания] Правила 5 апреля 1891 г[ода] о заведывании вакуфами [48].

№ 16.

Что такое казенно-общественные земли? много ли их? сколько населения на этих землях? — вот вопросы, которыми занята в настоящее время заседающая в г[ороде] Симферополе комиссия по "татарскому вопросу". Решению поставленных вопросов, как уже знают читатели из последнего нашего письма, министерство внутренних дел дает весьма существенное значение в деле поземельного устройства крымско-татарского населения. Отклоняя все предложения Таврического земства об устройстве безземельных татар на землях, перешедших в казну по выморочному праву, а также на свободных вакуфных землях, министерство внутренних дел в соглашении с министром земледелия и государственных имуществ [49] ответило: "Безземельная часть татарского населения предоставляется вполне возможным устроить на оказавшихся свободными казенно-общественных землях после того, как будет точно выяснено количество означенных земель, численность проживающего на них населения и число безземельных татар поселян".

Существовавшее при ханах аграрное право в Крыму с его бесхитростным тезисом "да пользуется землей тот, кто трудится над ней", столкнувшись с своеобразным взглядом на чужую собственность нахлынувших ото всюду после присоединения Крыма культуртрегеров [50], неизбежно должно было внести в татарское землевладение невообразимую путаницу, сыгравшую весьма видную роль в обезземелении крымско-татарского населения. Эта путаница в татарском землевладении официально признана была и управляющим государственными имуществами Таврической и Екатеринославской губерний г[осподином] Раффом в его известном отношении земским управам Таврической губернии весною 1902 года. Тогда же были представлены г[осподином] Раффом в министерство землед[елия] и гос[ударственных] имущ[еств] [51] весьма важные исследования по вопросу о "казенных поселянах татарах" и о "казенно-общественных землях".

К сожалению, исследования г[осподина] Раффа до настоящего времени не сделались достоянием публики, а потому мы, желая в настоящем письме дать читателям кое-какие сведения о "казенно-общественных землях", поневоле должны обратиться не к официальным, а к частным источникам.

Известный в Крыму юрист К.Г. Доробец, специалист по "земельным делам", в своей брошюрке "Коперликойское дело" делает обзор законоположений по татарскому землевладению и приходит к тому заключению, что земли, именуемые ныне в Крыму казенно-общественными, назывались при прежнем правительстве ханскими. Название ханские еще было в обиходе у законодателей 1802 года. Статьи законов этого года делят земли, находящиеся во владении татар, на четыре рода.

Первый род земель, говорится в этих статьях, составляют земли, так называемые ханские. Обитающие на сих землях татары могут их продавать и отдавать в наследство; следовательно, владеют ими, как собственностью, ибо чужого продавать нигде не можно.

При таком праве продажи подать десятинная и поземельная, которую с земель сих татары и других наций люди платили, с присоединением Крыма сделалась правом казны: на право владения землею без всякого противоречия должно остаться у тех селений, кои Российское правительство на сих землях застало существующими.

Второй род земель, в Крыму находящихся, составляют земли, мурзам принадлежащие. Обитающие на сих землях жители состояли к владельцам их в отношениях, подобных тем, в каковых были к хану татары, сидевшие на землях его: они платят мурзам десятинную подать и работают на них 5 дней в год; но право сих земель от первых то существенное имеют различие, что обитающие на них жители не могут ни продавать их, ни отдавать в наследство, и что владельцы сих земель властны ссылать их в случае несогласия.

Третий род земель, в Крыму состоящих, суть участки и всякого рода угодья, коими сами поселяне владели без всякого платежа оброка, а на точном праве собственности.

Четвертый род земель, в Крыму находящихся, суть земли пустопорожние. Сей род земель дозволено местному начальству раздавать под поселение.

Вот все роды земель, которые признают существующими в Крыму законоположения 1802 года. В последовавших затем узаконениях право владения ханскими землями было несколько изменено, и они начали именоваться казенно-общественными. В §10 Высочайше утвержденных правил 1827 года "О праве собственности татар" яснее формулируется отношение татар-поселян ко владеемой ими казенно-общественной земле. "Земля сии (т.е. казенно-общественные), гласит означенный параграф, находясь в общем владении целого селения, не составляют даже в участках, каждым порознь владеемых, частной собственности поселянина, а суть действительно общественная принадлежность целого селения; почему татары, хотя и имеют полную свободу ими пользоваться, но продавать и другими способами передавать оные в посторонние руки отныне им запрещается".

Таким образом, с 1827 г[ода] казна признала своею собственностью принадлежащие татарским сельским обществам земли, именуемые ханскими, и, с утверждением правил этого года, земли сии начали называться "казенно-общественными". Но право собственности казны на татарские общественные земли дальше утверждения правил 1827 года не пошло. Что же касается дальнейшей судьбы этих земель, то они, благодаря неимению документов у татар на владеемую землю и вопреки вышеупомянутому §10-му о неотчуждаемости казенно-общественных земель, расхищались различными дельцами по-прежнему. Так из 250389 десятин казенно-общественных земель, зарегистрированных генеральным межеванием в 1845 году, к 1897 году остались в руках татар лишь 79.000 десятин*. Таким образом татарские сельские общества, благодаря своей бездокументности и также индифферентности, за какое-нибудь полстолетие лишились более, чем 170.000 десятин земли, т.е. больше, чем 300 проц[ентов] своего земельного имущества. Если же принять во внимание, что в начале прошлого столетия татарским сельским обществам принадлежало около 600 тысяч десятин** земли, то потерянный татарскими сельскими обществами, благодаря неясности своего права, процент земли поднимается до ужасных размеров.

На этих-то оставшихся 79000 десятин[ах] казенно-общественных земель предполагает министерство устроить татар-безземельников, число которых доходит до 52.000 душ.

//Каспий. -1904. - 16. VII. - № 160.

*) Н.С. Беляев Казенно-общественные земли в Крыму. [прим. А. Медиева]

**) Ibidem, [прим. А. Медиева!]

№ 17.

В скором будущем предстоит пересмотр "Положения об инородческом образовании, Высочайше утвержденного в 1870 г[оду]" Попечитель одесского учебного округа запросил мнение Таврической дирекции народных училищ об итоге принятой системы образования инородцев за 34 года существования этой системы в Крыму. В свою очередь, Таврическая дирекция циркулярно предложила учителям русско-татарских школ сообщить обстоятельные сведения о тех мерах, которые следовало бы принять по отношению к русско-татарским училищам в интересах народного образования среди инородческого населения.

"Положение относительно начального образования инородцев, - говорится в предложении дирекции, — Высочайше утверждено 26 марта 1870 г[оду], т.е. более 34-х лет тому назад. Такой период времени дает возможность подвести итоги принятой системы образования инородцев, проверить ее правильность, целесообразность и полноту, и, соответственно показаниям опыта, временно сделать соответствующие изменения".

Вопрос о русско-татарских школах в Крыму не раз затрагивался нами на страницах "Каспия"; теперь же мы имеем возможность познакомить наших читателей с взглядом на этот вопрос самих же учителей сих школ.

С этой целью в настоящем письме мы позволим себе сделать несколько выдержек из представленного в Таврическую дирекцию ответа-доклада по этому вопросу одного из учителей русско-татарских школ.

Отметив странное, на первый взгляд,  явление крымскотатарской жизни - повсеместное стремление татар к просвещению и знанию русского языка, с одной стороны, и полное равнодушие и даже в некоторых местностях враждебность татар к открытым для удовлетворения этого же стремления их русско-татарским школам, с другой, - автор означенного доклада объясняет это явление, главным образом, тем, что русско-татарские школы в Крыму своей постановкой идут в разрез с установившейся веками жизнью татар и, не давая за 34 года своего существования ничего, кроме голой русской грамоты, сии школы достигли одного - это крепкого убеждения татар, что школа - не что иное, как место напрасной траты времени. Крымскотатарская жизнь сложилась так, — продолжается далее в докладе, - что когда татарский мальчуган достигает 13-14 лет (возраст, с которого он личным трудом начинает помогать отцу), с него требуется: 1) знание своего татарского чтения — письма и чтения Корана; 2) быть хорошо грамотным и толково говорить по-русски и 3) знания, необходимые в жизненной борьбе. Ни одного из этих требований не дает русско-татарская школа.

Доклад приходит к заключению, что необходима коренная реорганизация русско-татарской школы. Реорганизация эта, по мнению доклада, должна заключаться: 1) в расширении программы школ и 2) в наибольшей подготовленности учителей, выпускаемых Симферопольской татарской учительской школой и назначаемых в русско-татарские училища.

- Под расширением программы я подразумеваю, - говорится далее в докладе, - введение в курс русско-татарских школ: а) преподавания татарского языка и вероучения (но при условии, чтобы этот предмет преподавался не схоластиком-муллой, а педагогически образованным, в европейском смысле этого слова, учителем) и б) преподавания элементарной географии, истории (всеобщей и русской), естествознания (включая сюда и краткий курс анатомии), а также некоторых законоположений, касающихся инородческого и сельского быта преимущественно.

Особенно резко отзывается доклад также о подготовке, даваемой учителям Симферопольской татарской учительской школой. "... Вообще население очень невысокого мнения о своих учителях и очень часто о нас выражается так: "какие вы просветители, когда вас самих еще надо просвещать?" И это их меткое выражение вполне основательно", с горечью признается докладчик.

Самый ход занятий в реорганизованной школе докладчику представляется в следующем:

В каждую школу не более, как с 40 учащимися, назначить 2-х учителей: одного - учителя русского языка (но татарина непременно), а другого - учителя татарского языка. Первому поручить преподавание русского языка и арифметики в объеме, утвержденном в 1897 г[оду] в "Примерных программах начальных училищ м[инистерства] н[ародного] п[росвещения]", а также преподавание истории и законоположений; второму же - преподавание татарского языка и вероучения и на этом языке преподавание географии и естествознания. Курс учения будет продолжен до 4-х лет. Занятия ежедневно будут происходить по 6 часов, что составит в неделю 36 часов, из коих две трети, т.е. 24 часа, будут отведены в распоряжение учителя русского языка, а одна треть, т.е. 12 час[ов], - в распоряжение учителя татарского языка.

- Если считать учебный год приблизительно в 9 месяцев, - говорит докладчик, - то успешное прохождение за 4 года начертанного мною сравнительно сложного курса не представится затруднительным.

В заключение автор доклада выражает уверенность, что реорганизованная школа будет иметь среди татарского населения быстрый и несомненный успех.

//Каспий. -1904. - 15. X. - № 231.

№ 18.

"Самые свирепые деспоты, какие только были в азиатских государствах, относились с уважением к святой неприкосновенности вакуфных имуществ".

Цитированные справки взяты мною из статьи так неожиданно прекратившего свое существование журнала "Новое Слово" [52] (кн[ига] 9, 1897 г[од]). Автор этой статьи, видимо, большой знаток мусульманского права и добросовестно изучил вакуфный вопрос в мусульманстве. "Вакуф есть акт, говорит он в означенной статье, в силу которого собственник из видов благочестия и угождения Всевышнему, безвозмездно отчуждает и навсегда посвящает принадлежащее ему имущество на пользу известного лица или целого учреждения. Подобное посвящение, имея своею конечною целью совершение богоугодного с точки зрения магометанской религии, и, завися, как всякое отречение от права, подобно разводу, отпущению раба на свободу или завещанию, исключительно от личной воли субъекта права, есть акт в высшей степени односторонний, actio unilateralis [53]. По имени этого акта и посвященные имущества называются вакуф".

Обращать же в "вакуф" можно только resnon consumptibiles [54], т.е. такие вещи, которые не уничтожаются вследствие употребления и не уменьшаются значительно в ценности. Самым же удобным в этом отношении предметом является земля. Помимо удовлетворения двум главным условиям вакуфа (не уничтожается от употребления и не уменьшается в ценности), земля имеет еще то преимущество перед прочими предметами вакуфов, что служит нуждам наиболее неимущего класса - безземельников, при том же, что важнее всего - не служит, как нечто готовое, а как источник тем более продуктивный, чем интенсивнее труд, вложенный в него. Этим, главным образом, и можно объяснить то обилие вакуфных земель, которое наблюдается в Крыму; что же касается прочих вакуфных имуществ, как-то: домов, лавок различных, бань и пр[очее], то их в большом количестве можно встретить лишь в некоторых густо населенных городах Крымского полуострова, как-то в г[ородах] Бахчисарае, Симферополе, Карасубазаре и других.

По некоторым сведениям, все вакуфное земельное имущество в Крыму при присоединении к России числилось в количестве более трехсот тысяч десятин. Вся эта вакуфная земля была учреждена в пользу мечетей, медресе и мектебов, но только маленькая доля ее, в количестве двух - трех десятков тысяч десятин, была назначена духовным родам, по праву наследства старшего в роде, - этот род вакуфа до сих пор известен в Крыму под именем "эбнаи" и "эвлади" вакуф.

Нашими законодателями, взявшимися после присоединения Крыма за устройство края, совершенно игнорировалось все, что так или иначе относилось к вакуфному вопросу. В наших законах о вакуфах и то, лишь о духовных (так называются вакуфы, принадлежащие мечетям, медресе, мектебам, в отличие от "эбнаи" и "эвлади" вакуф), начинает упоминаться лишь с 1829 года. В этом году по Высочайше утвержденному мнению Государственного совета впервые была составлена опись вакуфным землям, которая затем была передана на проверку губерн[с]кой власти. Затем вакуфы опять перешли в забвение, и до 1867 года о них в распоряжениях правительства, как говорится, не было ни слуху, ни духу. В означенном 1867 году после прекращения массовой эмиграции татар, начавшейся после Севастопольской кампании [55] и давшей в результате своем по несколько сот буквально опустевших в каждом уезде Крыма деревень, была сделана попытка составить ведомость вакуфным землям, оставшихся целыми и разоренных после ухода татар [из] деревень. Но так как составление этой ведомости поручено было уездным кадиям, совершенно неподготовленным к такого рода делам, то она внесла мало чего утешительного в запутанные дела вакуфов. Затем, спустя четыре года, в 1871 году, еще раз была составлена ведомость вакуфным землям, но на этот раз особой комиссией по распоряжению генерал-губернатора графа Коцебу. Составление этой ведомости генерал-губернаторской комиссией обошлось магометанскому духовному правлению не дешево, но пролила ли эта ведомость хоть толику света в запутанное положение вакуфных имуществ, мы ничего не можем сказать, ибо содержание ведомости, к сожалению, осталось и остается неизвестным. То, что путаница в вакуфных делах была не малая, видно из того, что Высочайше учрежденная в 1885 году временная вакуфная комиссия зарегистрировала лишь 87.000 десятин вакуфных земель, тогда как при присоединении Крыма к России их числилось свыше 300.000 десятин. Значит, в первое время игнорировка, а затем неясность в вакуфных правилах сделали свое, и 300.000 десятин вечно неотчуждаемых земель в продолжение одного столетия превратились в 87.000 десятин. Недурен, надо полагать, был аппетит у всех тех, с чьими владениями привело несчастье вакуфные земли быть в непосредственном соседстве, - и кто знает, сколько вакуфных земель ушло на округление владений знаменитых ныне в Крыму Y-ов, Х-ов, Z-ов и пр[очих], которые считают свое земельное имущество не иначе, как несколькими десятками тысяч десятин.

Временная комиссия 1885 года долго и медленно работала над приведением вакуфов в известность, и только в середине 90-х годов закончена была ею полная ведомость вакуфным землям в Крыму. Этих земель, как мы и выше заметили, оказалось всего 87.000 десятин, из коих 55.000 десятин принадлежат существующим ныне в Крыму мечетям, медресе и мектебам, а остальные 32.000 десятин составляют уцелевшую часть тех вакуфов, кои принадлежали мечетям опустевших после ухода татар в Турцию деревень. Первые 55.000 десятин известны в нашем законодательстве под названием "вакуфов существующих мечетей" и находятся в ведении Магометанского духовного правления, вторые 32.000 десятин под названием "вакуфов не существующих мечетей", находятся в ведении Высочайше учрежденной и действующей до ныне временной вакуфной комиссии.

В заседающей ныне в Симферополе особой комиссии по татарскому вопросу рассмотрен будет вопрос о дальнейшем существовании временной вакуфной комиссии 1885 года и о новых правилах по управлению вакуфными имуществами. Каково же будет решение комиссии, надеемся, покажет ближайшее будущее.

//Каспий. -1904. - 18. XII. - №281.

№ 19.

Своевременно в "Крымских письмах" я ознакомил наших читателей с целым рядом земских и иных ходатайств, возбужденных по татарскому вопросу перед правительством. Одно из них "о наделении безземельных татар вакуфною землею", несмотря на всю жгучесть этого вопроса для Крымского полуострова, отклонено Комитетом министров, а другое - "о преобразовании Симферопольской татарской учительской школы" получило одобрение попечителя одесского учебного округа и им же направлено теперь в министерство народного просвещения. Полагая, что для наших читателей небезынтересно будет подробнее ознакомиться с ответом Комитета министров, привожу текст ответа в выдержках из "Крымского вестника".

"Ходатайство Таврического губернского земства о наделении безземельных татар Крымского полуострова вакуфной землей и о передаче управления вакуфами в ведение Особого Управления при Таврическом магометанском духовном правлении было передано на разрешение Комитета министров, который в заседании своем 4-го января нашел, что проектируемое Таврическим земским собранием наделение безземельных татар вакуфною землею, по существу своему весьма близко подходящее к дарению, едва ли могло быть оправдано достаточно уважительными причинами, тем более, что приводимые земством, в подкрепление изложенного ходатайства, доводы относительно несоответствия нынешнего порядка пользования вакуфами постановлениям магометанского закона и относительно несоответствия означенного порядка воле учредителей вакуфов представляются первое - едва ли фактически правильным, а второе - как неподкрепленное доказательствами, совершенно голословным. Что же касается ходатайства собрания о передаче заведывания вакуфами в ведение Особого Управления при Таврическом магометанском правлении, с упразднением существующей ныне комиссии о вакуфах, то по сему предмету комитет принял в соображение, что означенной комиссии и при учреждении оной (в 1886 г[оду]) не предполагалось придать характер постоянного установления, ныне же указанною комиссиею уже составлен проект правил о новом порядке заведывания вакуфными имуществами, каковой проект своевременно будет подлежать представлению в установленном порядке, на Высочайшее утверждение. В виду сего Комитет положил: "поставить Таврическое земство в известность об основаниях, препятствующих удовлетворению означенного ходатайства его".

Приводя ответ Комитета министров, пока я воздержусь от каких-либо комментарий. Нам передают, что крымские татары собираются возбудить новое ходатайство по этому вопросу с новыми и более обширными мотивами. Но об этом в следующем письме.

//Каспий. -1905. - 24. II. - №31.

№ 20.

24-го марта крымские татары в лице именитых мурз, духовенства и представителей коммерческого и простого люда, съехались в г[ород] Симферополь для составления всеподданнейшего адреса с выражением благодарности по поводу указа от 5 февраля 1905 г[ода] об оставлении крымских татар, начиная с нынешнего года, в частях войск, расположенных в районе Крымского полуострова. На этом съезде под председательством Таврического муфтия Адиль-мурзы Карашайского подверглась обсуждению подаваемая крымскими татарами в Комитет министров петиция о своих нуждах.

Для составления текстов, как всеподданнейшего адреса, так и петиции, съездом избрана была комиссия; в руководство же последней были намечены на съезде нижеследующие 18 просительных пунктов:

1) Чтобы Таврический муфтий, кадий-эскер и уездные кадии не назначались правительством, как это до сих пор делается, а избирались всеми без ограничения классами татарского населения Крыма, при чем, чтоб доступ в эти должности был открыт всем без исключения сословиям татарского населения.

2) Чтобы муфтий, кады-эскер и уездные кадии избирались на пять лет.

3) Чтоб не было особого сословия духовных, и в приходские должности хатипов, имамов и проч[ие] мог поступать всякий татарин, который имеет соответствующую подготовку; мудерисы же для занятия должности в медресе в городе избирались городским татарским населением, а в деревнях татарским населением той волости, в которой находится медресе.

4) Чтобы закрыта была Высочайше учрежденная вакуфная комиссия в Крыму и функции ее были переданы в особое учрежденное для этой цели отделение при Таврическом магометанском духовном правлении и чтобы отделением этим заведывали два выборных (на 5 лет) члена под председательством муфтия и под наблюдением особой выборной комиссии из 12 лиц.

5) Чтобы магометанскому духовному правлению были дарованы права, равные с правами общих судебных установлений, для приведения в исполнение находящихся в ведении правления решений, касающихся семейных, брачных и наследственных дел татар Таврического муфтиата.

6) Чтобы разрешение на постройку мечетей, открытие медресе, мектебов исходило исключительно от Магометанского духовного правления.

7) Чтобы всем русским мусульманам была дарована наравне с общей прессой полная свобода слова и печати.

8) Чтобы покинутые перед мечетью или мусульманскими домами дети, представляющие все признаки расового мусульманского происхождения, отданы были на попечение мусульман и зарегистрированы в мусульманскую веру.

9) Чтобы мусульманские духовные лица в правах были уравнены с христианским духовенством.

10) Чтобы всем русским мусульманам было разрешено повсеместно в Империи издавать на татарском и др[угих] восточных языках газеты, журналы и книги и свободно торговать ими всюду в Империи.

11) Чтобы мусульманам представлена была полная свобода в открытии общеобразовательных и профессиональных школ с преподаванием в них на родном языке.

12) Чтобы всем русско-подданным мусульманам не было препятствий жить повсеместно, как в Европейской, так и в Азиатской России, заниматься торговлей, ремеслами и приобретать недвижимые имущества.

13) Чтобы узаконен был указ от 5 февраля 1905 года об оставлении крымских татар в частях войск, расположенных на Крымском полуострове, и в полках иметь имамов и отдельные котлы для пищи солдат-татар.

14) Чтобы в Симферопольской татарской учительской школе закрыты были три подготовительных отделения; вместо них число нормальных классов увеличить на три высших класса; от поступающих же в эту школу требовать свидетельства о знании ими татарского чтения и письма.

15) Чтобы всем, эмигрировавшим в Турцию крымским татарам, разрешено было возвратиться на родину.

16) Чтобы в число избранных от населения лиц для участия в предварительной разработке и обсуждении законодательных предположений были допущены и крымские татары.

17) Если в гимназиях и др[угих] средних учебных заведениях число учащихся мусульман достигнет десяти, то уроки Закона Божья для христиан, заменялись для них уроками мусульманского вероучения, и

18) чтобы перешедшие по выморочному праву, но еще не занесенные в план Генерального межевания вакуфные и принадлежащие крымским татарам земли были возвращены татарам.

Для подачи этой петиции в Комитет министров будет избрана депутация, которая на днях выедет в Петербург. О составе этой депутации и полномочиях ее, а также тексте всеподданнейшего адреса от имени крымских татар, сообщим своевременно.

//Каспий. - 1905. - 07 IV. - № 064.

№ 21.

Недавно, разъезжая по степной части Крыма, я набрел на татарскую деревушку, в которой учительствует знакомый мой Гамид-оджа.

С Гамид-оджой я познакомился лет шесть тому назад, когда он с чисто юношеским увлечением вводил в своем мектебе звуковой способ обучения. С тех пор больше мы не видались. Как всякому гостю в деревне, Гамид-оджа был чрезвычайно рад моему приезду. Скоро завязалась у нас живая беседа, затянувшаяся на весь вечер. Гамид-оджа говорил о звуковометодных мектебах с увлечением, о старых мектебах - с яростью. Я, между прочим, поинтересовался узнать - занимается ли он, помимо преподавания в мектебе, чем-нибудь другим, как любитель.

- Как же не заниматься? - Занимаюсь и всегда стараюсь как бы провести с пользой свободное время, заторопился мой оджа и полез в ящик маленького письменного столика. Оттуда высыпались исписанные тетради и аккуратно сложенные листы бумаг.

- Это вы хотите показать мне работы ваших учеников? - спросил я.

- Нет, это мои собственные работы, т.е. все то, что я написал и перевел с русского (надо сказать, что Гамид-оджа окончил русско-татарскую школу и довольно хорошо владеет русским языком), - ответил оджа.

Я взял и бегло просмотрел две-три тетрадки. Сначала я был удивлен, а дальше просто увлечен стихами, набросанными на страницах этих тетрадей. Слог Гамид-оджи был прост и замечательно красив и мелодичен; темы и картины были самые разнообразные. В этих стихах, как в зеркале, отражалась вся современная жизнь крымских татар. Тут была и скорбь поселянина, лишившегося земли и отправляющегося в погоне за счастьем в неизвестные края, его горькие слезы при прощании с родной страной, тут было и бичевание буржуев-помещиков, призыв к лучшей новой жизни и к новым идеалам. В тетрадках тут и там попадались и переводы из Пушкина, Лермонтова, Крылова и Кольцова. Последнему автор, видимо, сильно симпатизировал, так как его произведения попадались чаще, чем произведения других.

Я был в восхищении. "Отчего же, Гамид-оджа, вы не напечатаете ваши чудные стихотворения: ведь так, как вы, редко кто из татарских поэтов пишет, и ваши стихотворения могли бы сослужить русскому мусульманству огромную услугу?" - спросил я.

- Душой бы рад!.. И, если хотите знать, печатать и принести пользу — это единственная моя мечта!.. - ответил оджа. - Я даже, - продолжал он, - пробовал хлопотать, просить, но нигде не встретил ни сочувствия, ни поддержки...

Я обещался кое с кем поговорить о нем и уехал. Ночь была темная, неприветливая. Я всю дорогу думал о Гамид-одже и приятно проведенном у него времени. Я представлял себе, сколько таких Гамид-оджей, способных, а может быть и весьма талантливых, пропадают по разным закоулкам обширных мусульманских областей России потому, что некому вывести их из этих закоулков, некому предоставить им возможность принести пользу многомиллионным своим собратьям.

"Да, наши мусульмане настоятельно нуждаются в образовании издательского товарищества, которое приняло бы на себя издание сочинений авторов их родной литературы".

//Каспий. - 1905. - 3.V. - № 81.

№ 22.

Как я уже телеграфировал, крымская мусульманская депутация вернулась из Петербурга 25-го мая. Во главе ее были: редактор-издатель "Терджимана" И.-м. Гаспринский, полковник И.-м. Муфтий-Заде, Бахчисарайский городской голова М.-м. Давидович, председатель Симферопольской земской управы М.-м. Кипчакский и помощник присяжного поверенного М. Бекиров. На Симферопольском вокзале депутацию встретили съехавшиеся для этого со всех сторон Крыма представители мусульман и татарские учителя-курсисты происходящих в настоящее время педагогических курсов при Симферопольской татарской учительской школе [56].

Депутацией был сделан собравшимся общий доклад о результате своей поездки в Петербург. Для получения более подробных сведений я обратился к И.-б. Гаспринскому. Он любезно обещался исполнить мою просьбу, - и на следующий день, в 11 час[ов.| утра, я уже сидел в Бахчисарае, в рабочем кабинете редактора-издателя "Терджимана".

Исмаил-бек охотно поделился со мной своими петербургскими впечатлениями. Вот в кратких словах то, что я услыхал от него.

Первому крымская депутация представлялась председателю Комитета министров С.Ю. Витте [57]. Он весьма любезно принял депутацию и, выслушав доклад ее, сказал, что мусульманский вопрос окончен рассмотрением в Комитете министров. Часть постановлений Комитета по этому вопросу уже опубликована, а остальная же часть будет скоро опубликована. Что же касается деталей разработки постановлений комитета, добавил г[осподин] Витте, то это будет происходить в особом совещании, куда и будут переданы все петиции, поступающие от мусульман.

Витте уверил депутацию, что он вполне солидарен с запиской и петицией крымских татар.

Затем депутация представлялась министру внутренних дел Булыгину [58]. Булыгин высказал мнение, что в совещания по мусульманскому вопросу могут быть допущены мусульманские представители и что в будущем представительном собрании, бессомненно, будут участвовать и представители от мусульманского населения России.

В виду того, что в настоящее время при министерстве народного просвещения происходят совещания по образованию восточных, инородцев, то депутацией представлена была по этому вопросу отдельная докладная записка. При приеме депутации министром народного просвещения [59], И.-б. Гаспринским был сделан также устный доклад о положении образования среди русских мусульман. И[смаил]-б[ек] в своем докладе подробно рассмотрел всю несостоятельность нынешней системы образования мусульман и развил идею, что достижение всеобщего образования среди русских мусульман немыслимо без участия родного языка в школе. Министр нашел приезд депутации весьма своевременным и обещался доклад депутации внести в "Совещание по образованию восточных инородцев".

Далее депутация представлялась военному министру [60]. Так как в силу Высочайшего указа от 5-го февраля сего года все крымские татары, взятые на военную службу, остаются в полках, расположенных в пределах Таврической губернии, то депутация ходатайствовала перед военным министром об отведении отдельных котлов и назначении имамов в части войск, где имеется достаточное количество солдат-татар. Министр обнадежил депутацию и сказал, что он сам лично не ставит препятствий для удовлетворения ходатайства депутации.

Приняв депутацию, председатель "Совещания о печати" Кобеко [61] долго беседовал с нею. И.-б. Гаспринский сделал доклад о необходимости даровать мусульманской печати полную свободу. Кобеко высказал соображение, что этот вопрос будет рассматриваться в сентябре и что, очень может быть, мусульманской печати будет дарована свобода лишь с некоторыми несущественными ограничениями.

Затем депутация направилась в Александро-Невскую лавру для поднесения адреса митрополиту Антонию за его гуманные и истинно-христианские идеи. Так как в тот день митрополита не было дома, то на следующий день адрес был поднесен И.-б. Гаспринским, с которым митрополит любезно беседовал некоторое время.

Перед отъездом своим, узнав о назначении гр[афа] Игнатьева [62] председателем "Совещания о веротерпимости", депутация представилась ему. Приняв докладную записку от депутации, гр[аф] Игнатьев сказал, что так как "Совещание" образовано недавно, то ему еще не известны все детали вопроса, но все же он находит возможным допущение в это совещание также представителей мусульман.

В общем депутация вынесла из Петербурга самое отрадное впечатление. Всех членов депутации было девять: кроме поименованных выше пяти лиц, были: 1) бахчисарайский имам Аджи-Эмир-Эфенди, 2) Асан-Эфенди, 3) Асан-голова и 4) Сул-Аджи Бедлаев.

//Каспий. - 1905. - 12.VI. - № 110.

№ 23.

Сороковая юбилейная сессия уездных земств Таврической губернии началась. Первым открылась сессия Перекопского уездного земства.

За 40 лет существования в нашей губернии земские учреждения вполне оправдали свое имя - "жизнеисточника края". Но как отмененное "Положение 1864 г[ода]" [63], так и ныне существующее "Положение 1890 г[ода]" [64] (в особенности же последнее и придатки его - разные временные правила, фиксация и т.п.), сужали земству дорогу до таких минимумов, что, помимо желания, целые области земской деятельности за все время существования земства остались почти непочатыми. К таким обойденным областям земской деятельности в Таврической губернии, между прочим, принадлежит коренной вопрос края - крымско-татарский вопрос.

Каково настоящее положение татар в Крыму? Что сделало или, точнее, не смогло сделать для них Таврическое земство за 40 лет своего существования?

На эти вопросы взялись ответить татары Перекопского уезда Крыма и внесли по этим вопросам обстоятельную докладную записку в 40-ю, юбилейную сессию Перекопского земства.

Записка татар, составленная в довольно энергичном тоне, является как бы своего рода целым обвинительным актом прошлому Перекопского земства по отношению к татарскому населению уезда (NB. Все сказанное татарами в записке относительно Перекопского уезда, одинаково приложимо ко всем остальным четырем уездам Крыма: Симферопольскому, Евпаторийскому, Ялтинскому и Феодосийскому). Однако, как выразился один из симпатичных земцев нашего края, участник московских съездов П.Н. Толстов [65], обвинительный акт татар, хотя по форме и направлен против Перекопского земства, но не трудно понять, что чисто взятое земство тут не причем, а виноваты те "общие условия", которые явились причиной всех причин, как внешних, так и внутренних наших неурядиц и неудач. Видимо, и авторы записки татар держались такого же взгляда... Но вернемтесь к самой записке татар.

"Перекопский уезд, говорят татары в своей записке, можно рассматривать, как организм, состоящий, главным образом, из трех этнических элементов: русских, татар и немцев. Рассматриваемый во всей своей совокупности организм Перекопского уезда производит впечатление крепкое и здоровое; но, если поближе присмотреться и рассматривать каждый элемент организма уезда в отдельности, то это впечатление сильно изменится к худшему. Получится тогда положение из трех нисходящих категорий, из которых первую категорию займут, безусловно, немцы, народ экономически вполне обеспеченный и стоящий на высокой степени культуры; вторую категорию займут русские, тоже не плохо обусловленные в экономическом отношении и стремящиеся в жизненной борьбе стать если не рядом, то все же ближе к немцам; третью же и последнюю категорию в этом положении будут занимать татары, народ в настоящем своем состоянии не только сколько-нибудь экономически не обеспеченный и стоящий на низах культурного развития, но и выказывающий даже склонность к дегенерации и вырождению. Как культурно-экономический успех немцев и следующих за ними русских, так экономическое оскудение и культурная отсталость татар имеют свои глубокие причины".

Касаться всех этих причин в записке татары не находят надобным, - и поэтому они ограничиваются главными причинами, непосредственно относящимися к предмету их записки.

"Главным рычагом жизнеспособности народов, продолжают далее татары в своей записке, является экономическое благосостояние их. Экономическое же благосостояние татар, как известно, было серьезно подорвано при Екатерине II, во времена владычества ее блистательных сподвижников. Но с тех времен и взыскивать нечего. Участь крымских татар - общая участь, вообще, всех завоеванных народов. Нечего пенять также на последовавшие затем аракчеевские времена [66] и на тот тяжелый кризис, который в виде крымской кампании [67] сокрушительным ураганом пронесся над нашим полуостровом. Но наступила первая заря русской гражданственности, и были введены в крае реформы [68], ознаменовавшие 60-е годы. С введением земских учреждений татары, наравне со всем остальным населением края, казалось бы, вправе были претендовать на некоторое внимание к себе. Но прошло сорок лет, а в положении татар не только ничего не изменилось к лучшему, но оно пришло в такое экономическое оскудение, что татары за последнее время представляют из себя в большинстве кучу, как бы нищих голодающих полупариев. Настоящее положение татар в Перекопском уезде - это момент, с которого еще один шаг дальше - начнется дегенерация народа. Спрашивается, что же привело татар к такому плачевному состоянию? На этот вопрос может быть только один ответ: поголовное невежество и последствия невежества; косность и культурная отсталость. Теперь возникает еще один вопрос: неужели земство - этот жизнеисточник края, своевременно не обратило своего внимания на положение татар и допустило их, утопающих в невежестве и косности, дойти до момента к дегенерации и вырождению? К прискорбию, на этот вопрос приходится ответить утвердительно. Земство наше до последнего времени, как бы даже не считалось с существованием татарского элемента в уезде. Иначе чем же можно объяснить то обстоятельство, что во всем уезде для татар существовала лишь одна школа (акчоринская [69]) и та лишь открыта по почину министерства народного просвещения. Оставление крупной этнической единицы уезда без школы, в продолжение почти полувека своего существования для такого учреждения, как земство не только не может быть ничем неоправдываемо, но и должно быть, безусловно, поставлено ему в большой минус. И после такого отношения земства к образованию татар в уезде, конечно, нечего теперь удивляться тому, что невежество и косность до того заели татар, что они подошли к моменту дегенерации. Впрочем, Перекопское земство после 35 лет своего существования как бы опомнилось и признало свою ошибку по отношению к татарской массе уезда: в 1900 году земством были открыты две татарских школы (в д[еревнях] Борлак-Томе и Аджи-Кече [70]) и одна школа грамоты (в д[еревне] Мамчуке [71]). Но этим земство сочло свою миссию законченной. Хотя вслед за тем в 1902 г[оду] [72] Перекопское земство постановило открыть еще три школы для татар, но, мы полагаем, что и малому ребенку понятно, что эти новые три школы никогда не будут открыты. Земство для открытия школ ставит условием: 1) чтобы школьное помещение строилось обществом и 2) чтобы ежегодное содержание сторожа, а также отопление и освещение школы производилось на средства общества. Напрашивается вопрос: где же татарским обществам, утопающим в болоте косности и невежества и находящимся на пути к дегенерации, устраивать и содержать на свои средства школы? Для этого необходима наличность двух условий: во-первых, чтобы население сознало не только пользу, но и жизненную необходимость для себя школы и, во-вторых, чтобы у населения имелись средства. Ни того, ни другого у татар Перекопского уезда нет, - и поэтому мы не впадем в большое преступление, если постановление земства об открытии еще трех татарских школ назовем лишь пустой затеей.

Все изложенное в своей записке татары суммируют в следующие пункты:

1) татарский элемент уезда до того увязан в болоте невежества и косности, что оскудел до крайних пределов, и если его положение останется таковым, то дегенерация татар в Перекопском уезде неизбежна;

2) вина невежества татар всецело ложится на Перекопское земство, не принявшее своевременно мер к искоренению невежества из среды татар путем школы и давшее татарам за все 40 лет своего существования в крае, всего на всего, лишь две школы и одну школу грамоты;

3) постановление земства в 1902 г[оду] об открытии новых трех школ в уезде - может быть сведено лишь к пустой затее, ибо ставимые земством условия открытия сих школ, делают их открытие невозможным;

и 4) Перекопское земство может выкупить свою вину перед татарской массой уезда и спасти эту массу от дегенерации и вырождения лишь посредством открытия, в возможно короткий срок, нужного количества школ для татар уезда.

Исходя из этих четырех положений, татары просят 40-е очередное собрание высказаться: желательно ли оставление татар в таком невежественном состоянии, в каком они находятся в настоящее время, т.е., иначе говоря, желательна ли дегенерация и вырождение татар Перекопского уезда?

"Если собрание, продолжают далее в записке татары, постановит: "да, дегенерация татар желательна", - то нам ничего не остается, как считать, что вопрос о доброй трети населения уезда в земстве исчерпан; а если же собрание признает:

"Нет, дегенерация татар не желательна", то просим собрание постановить:

1) поручить управе безотлагательно, в нынешнем же году, открыть те три школы для татар, об открытии коих собрание постановило еще в 1902 г[оду];

2) признать жизненно необходимым, как для благосост[ояния] уезда, вообще, так и для спасения одной трети населения уезда - татар от дегенерации и вырождения в особенности, открыть в возможно короткий срок нужное количество школ для татар в уезде

и 3) в виду крайней обнищалости татарских деревень и обществ, все расходы, как по постройке школьного здания, так и по содержанию учителя, сторожа, а также отопление и освещение татарских школ принять на средства земства, - иначе говоря, сделать школу таковой, каковой она должна быть в самом деле, т.е. бесплатной для населения".

Эта докладная записка татар подверглась обсуждению 40-ой сессии Перекопского земства и вызвала оживленные прения между гласными. Земское собрание в виду серьезности вопроса постановило: поручить управе составить подробный доклад будущей сессии земства о положении татарского населения в уезде и, в особенности, о состоянии народного образования татар Перекопского уезда.

//Каспий. - 1905. - 09. X. - № 196.

№ 24.

Картины кровавых ужасов, пережитых крымцами в черные дни 18 - 20 октября, начинают понемногу стушевываться. Успокаивающееся население, оттолкнув навеянные этими днями тяжелые мысли, уже увереннее глядит вперед и, в ожидании сформирования Совета министров и осуществлении им легших в основу манифеста 17 октября [73] свобод, стремится занять свою политическую позицию и определить свое политическое credo.

Господствующей партией в Крыму, конечно, пока является строго организованная партия земских и городских деятелей, которая, как известно, в недавнем учредительном собрании [74] в Москве приняла название "конституционно-демократической партии" [75]. Хотя среди земских и городских деятелей Крыма встречаются также элементы с более крайними направлениями, которые, став во главе таковых же элементов из местной нецензовой интеллигенции, могут составить самостоятельную партию, более крайнюю, чем конституционалисты-демократы, но нет сомнения, что конституционно-демократическая партия и тогда останется господствующей в Крыму, так как принципы этой партии встречают полное сочувствие среди преобладающей части населения полуострова - крымских татар. Наше соображение относительно крымских татар, между прочим, подтверждает резолюция первого татарского политического митинга в Бахчисарае, отчет о котором, в виду некоторой исключительности интереса, возбуждаемого этим митингом мы заимствуем в выдержках "Переводчика-Терджимана".

"Переводчик-Терджиман" сообщает:

26 октября в 8 ч[асов] вечера, в зале Бахчисарайской городской думы состоялся митинг местных мусульман под председательством Исмаила мурзы Гаспринского.

Митинг открылся сообщением инициатора председателя о воспоследовавших Высочайшем указе о свободе собраний и манифесте 17-го октября. За сим в длинной речи, председательствующий разъяснил значение свободы, самодеятельности и необходимости нравственной дисциплины, чтобы свобода служила украшением жизни и источником прогрессивного развития.

Попросив слова, Исмаил Эфенди Леманов [76] в длинной речи высказал следующее: "Все народности, населяющие Россию, как, например, немцы, поляки, евреи, даже армяне далеко опередили мусульманские племена в культурном и экономическом отношениях. Поэтому идти с ними рядом и преследовать вполне одинаковые задачи едва ли будет посильным нам, мусульманам. Наши первейшие нужды и потребности имеют наибольшее сходство с таковыми же русского народа. По своему быту, складу, да и по историческим условиям между нами гораздо больше общего, чем обыкновенно думают. Интеллигентная, лучшая часть русского народа в объявленных своих программах стоит за одинаковые, для всех равные права; хлопочет о равномерной свободе для всех русских граждан без различия религий и происхождения, а потому, мне кажется, что мусульмане не сделают ошибки, если по-братски пойдут рука об руку с русской либеральной партией"

Другой оратор, Мустафа мурза Давидович, сказал следующее: "Господа, я полагаю, что для нас, мусульман, лучшие товарищи на жизненном пути не либералы, а консерваторы. Вы сейчас слышали, что либералы, это люди, рвущиеся вперед, не довольные настоящим, критикующие начальство, стремящиеся изменить, частью уничтожить привычные нам порядки... Какие же они нам товарищи, когда мы любим топтаться на месте, а они рвутся вперед; когда они хотят новизны, перемен, а мы так высоко ценим старину. Мы так привыкли к нашему городовому, уряднику, околоточному; так счастливы от улыбки исправника или уездного начальника, а они задумали контроль и поверку деятельности всей администрации... Вот консерваторы другое дело. Как и мы, они довольны тем, что есть, полны почтения и боязни к новизне. Вот, по-моему, наши товарищи...".

Собрание, поняв иронический смысл речи оратора, весело и дружно покрыло ее аплодисментами.

Третьим оратором был имам Аджи Эмир Эфенди. Почтенный духовник в своей речи, одобрив склонность собрания к либеральной партии, обратил внимание на недостаток подготовленных к активной деятельности мусульман и предложил всеми силами стараться о народном образовании и усвоении более высокой культуры. Без просвещения и без людей и свобода, и товарищество не дадут нам желаемых плодов.

Собрание просило председателя сообщить ему резолюции общемусульманского съезда, проходившего в августе сего года в Нижнем Новгороде [77].  Г[осподин] Гаспринский на это сказал: "На съезд этот собралось до 2000 мусульман,