Беседы о медицине и не только

В Крыму в республиканском онкодиспансере второй год работает и там же живет не имеющий своего дома Шевки Бекиров, профессор, доктор медицинских наук, хирург торакального отделения больницы. Тема его докторской диссертации "Радиомодулирующие действия местной гипертермии при лучевом течении неоперабельных больных".

В беседе с корреспондентом "Авдета" известный врач поделился своими впечатлениями мыслями, наблюдениями не только из области медицины, но и из нашей с вами жизни на родине.

- Шевки-ага, для начала расскажите немного о себе.

- Я родился под Алуштой в с. Корьбек. Отец мой из села Кутлук,  но мало кто знает,  что подлинное название этого села Куртлук, т.е. место, где водились волки. Мама - алуштинская из знаменитого рода Баличей. В 8 лет я вместе с родителями, как и весь народ, был сослан  в Узбекистан. Сестры и братья моей матери оказались там еще раньше - в 30-х годах, после раскулачивании. Может быть, поэтому моя мама по наивности считала, что благодаря депортации, она, наконец, встретится с родными.

Привезли нас в с.Уч-копюр, что в 7 км от Коканда. Я уже был большим и вспоминаю, как по утрам араба собирала с нашего поселения трупы крымских татар" умиравших семьями. А когда не стало нашей бабушки, мама из-за комендантского режима не смогла выехать, чтобы похоронить ее.

Я закончил в 1952 году семилетку и решил поступить в кокандский нефтяной техникум. После того, как сдал экзамены, прошел собеседование, мне сказали, чтобы я принес справку из НКВД, о том, что мне разрешено учиться. Когда отец пошел в органы, на него там накинулись - к то вам разрешил ездить туда-сюда, нефтяной техникум в Коканде - всесоюзного значения, вам там делать нечего. Полгода мои документы ходили из одного учебного заведения в другое, в результате оказались в сельхозтехникуме. Я закончил его с успехом, потом пошел в армию, работал механизатором и решил продолжить учебу в институте ирригации.

Там я встретился с преподавателем, который откровенно меня невзлюбил. Он поставил мне двойку по математике, и сказал, что не позволит мне учиться в этом институте. Но я добился разрешения на сдачу следующих экзаменов и все-таки, хоть и через полгода, стал студентом ирригационного института. Еще через полгода я поступил в медицинский институт и 3 года учился в двух учебных заведениях одновременно. К третьему курсу я все-таки понял, что мое призвание - медицина. И хотя я учился не на лечебном, а на педиатрическом факультете, уже на 3 курсе самостоятельно оперировал. Мне помогал мой дядя - Якуб Балич, который в то время ассистировал операции на кафедре мединститута.

 - Значит,  благодаря ему вы и стали хирургом?

- Да. Я очень много времени проводил в его доме. Это умнейший человек. В свое время он …. на фронте, учился в военной академии бронетанковых войск. Он был не первым военным в нашем роду. Юнкером в I Царской армии служил Абдулла Балич - его расстреляли большевики. Аблямит Балич тоже был кадровым царским офицером. Были и красные офицеры. И получалось, что иногда братья воевали по разные стороны баррикад.

Так вот, в 1944 г. в Узбекистане обрался совет семьи, где было решено, что ни один военный больше не будет служить этому строю. Якубу Баличу было предписано оставить военную академию, он поступил в мединститут, был Сталинским стипендиатом, остался работать в институте, написал кандидатскую, был сначала ассистентом кафедры, потом доцентом. И даже с такой "протекцией" меня не подпускали к операциям, не доверяя как крымскому татарину и 6 лет я ждал, когда мне это будет позволено. Потом я оперировал под чужими фамилиями - узбекскими, русскими. Меня могли вызвать на операцию в любое время суток, и я никогда не отзывался. Мне пришлось вступить в партию, заниматься общественной работой, чтобы, наконец, заняться хирургией. В областной больнице друзья, знавшие меня, давали возможность работать. Сколько я себя помню в Фергане, мне постоянно приходилось пробиваться, бороться. И только тогда, когда я получил полставки анестезиолога, я понял, что это официальный допуск к операциям, означавший, что можно без страха работать под своей фамилией.

Интересно, что когда я уже уезжал из Ферганы, в той областной больнице, где я нелегально оперировал, моей фамилией была названа аллея из 150 саженцев.

Потом был Ташкент, сначала мединститут, затем - институт онкологии и радиологии, где я заведовал торакальным отделением, где защитил докторскую и стал профессором.

- Как к Вам относятся коллеги здесь, в Крыму?

- Очень хорошо. Когда я приехал в Крым в 1992 г., мои товарищи сказали, что я должен остаться здесь. Из Ташкента меня тоже не отпускали. Но после того, как из Госкомнаца была отправлена бумага, где объяснялась моя необходимость "в решении национальных кадровых вопросов", проблем не было. Мой вопрос с трудоустройством был решен за три дня, но не это самое главное. Крымских татар порядка 25% от всех врачей в Крыму. Это много, но толк от этого не всегда есть. В медицинском центре депортированных народов есть, например, великолепная флюорографическая установка, но ходить туда бесполезно. Там постоянно нет лаборанта, оператора. А ведь как хорошо было бы для крымских татар где-то без проблем проконсультироваться. Раннее выявление различных онкологических заболеваний значительно облегчает лечение больных, повышает продолжительность их жизни в мире существует 9 миллионов онкобольных, прооперированных па различных стадиях болезни, и они не собираются умирать. Это результат профилактической работы среди населения, особенно той ее части, которая подвержена риску заболевания. Конечно, бывают случаи, когда не имеющим прописки крымским татарам отказывают в медицинском обслуживании. Поэтому нужно самим активно внедряться, не бояться начинать с нуля, работать на местах, в районах, постепенно входить в эти структуры. Если я работал, к примеру, зав. поликлиникой в Узбекистане, это вовсе не означает, что и здесь мне должны дать то же самое. Нужно показать себя, нужно постоянно работать над собой. В онкодиспансере очень сильные специалисты и, к сожалению, не все наши врачи смогли здесь утвердиться. В хирургии нужно иметь не только голову, но и руки от Бога. Хирурга всегда видно по тому, какое он принимает решение во время операции и каков ее результат.

- Часто ли к Вам обращаются за помощью соотечественники?

Конечно, я лечу и оперирую больных, не спрашивая об их национальности. Но замечу одну особенность крымских татар - поразительное невнимание к своему здоровью. Приведу только один пример. Месяца два назад ко мне пришли мои давние знакомые и попросили, чтобы я посмотрел больную, диагноз которой был рак молочной железы. Нужно было срочно госпитализировать, лечить и если нужно оперировать. Но она отказывалась иметь дело с диспансером только потому, что он онкологический. После долгих уговоров ставим се на учет, определяем к маммологам, но через несколько дней приходит ее сын и сообщает, что "на маму почитали и опухоль прошла". Замечу, что сама больная - бывшая медсестра и люди, ее опекающие, довольно образованные. Неужели им нужно объяснять, что если у больного пошли изменения органики, слово ничего сделать не может? И когда уже совсем ничего нельзя сделать, умоляют и просят помочь.

Да, болеют очень часто, но обращаются редко. Наиболее распространенными являются хронические неинфекционные заболевания - болезни органов дыхания, сердечно-сосудистой системы, злокачественные новообразования. Поэтому я ратую за то, чтобы больше наших людей работало в районных и городских поликлиниках, чтобы у наших соотечественников было больше возможностей обращаться за помощью, а врачам в итоге больше жизней спасти.

Ведь происходит ужасное, мы даже не успеваем регистрировать смертность крымских татар, потому что они успевают умирать, выписавшись из Узбекистана, но не прописавшись в Крыму.

В нескольких домах в Крыму я видел паспорта умерших крымских татар. Их не учли при регистрации, на их имена не выдано свидетельство о смерти.

-  Вы хотите сказать, что в действительности смертность среди крымских татар еще выше?

-  Да, статистика заболеваемости среди крымских татар не соответствует действительности, причем по вине самих крымских татар. И только за последние два года статистика показала, как растет эта цифра высокой заболеваемости.

-  В чем причина такой болезненности нации?

- Я думаю, это связано с большими миграционными процессами в Крым. Любой человек, приехавший сюда, имеет груз своих прежних болезней, которые, не поменяй он климат, условия и образ жизни, не развивались бы столь стремительно. Стрессовые ситуации, нервные нагрузки усугубляют состояние здоровья, не каждый организм это выдержит. А ведь в принципе среди камских татар в Крыму никогда не было высокой заболеваемости. Только после того, как Ялту сделали российской здравницей для туберкулезников, крымские татары осеменились этой болезнью. К примеру, в 1914 году из молодежи некого было отправлять служить в армию - все были заражены. Зато, к слову сказать, Чехов, столько времени лечивший свой туберкулез на Южном берегу и пивший козье молоко из рук крымских татар, не написал о них ни строчки.

Где-то в своих неотправленных письмах он один раз упоминает об Ибрагимбеке, служившем проводником у петербургских барышень. Чехов пишет, как прекрасно с ним проводили время приезжие княгини, но почему они выбирали себе в проводники по крымским горам этих содержательных, красивых, умных людей, знавших манеры и языки, писатель не задается вопросом. Для меня это оскорбительно.

- Не  могли  бы Вы сказать, как врач, к чему может привести в будущем безумная эксплуатация Крыма, как здравницы?

- Что значит безумная? Все должно быть разумно, в меру. Крым, если он используется, как курорт, здравница, должен быть и приспособлен для этого. Здесь должна быть надежная экология, инфраструктура. Нельзя использовать природные богатства Крыма, рассчитывая их на одно поколение. Мы уйдем, а земля наша будет жить. И сегодня интерес к Крыму  проявляется только в виде его растаскивания, причем коренной народ в стороне от всего этого. Но нет уверенности в том, что после того, как "с молотка" все разойдется, жизнь наша будет лучше. А ведь Крым сам мог бы хорошо жить за счет своих богатств.

Что зависит от нас? Нам нужна сплоченность, взаимоподдержка. Недавно я наблюдал в Судаке следующее. Предлагают, скажем, Али на ответственную должность в исполкоме, но находится кучка людей, которая выступает против Али, потому что он работал когда-то в Мубараке, а вот Вели был в национальном движении, его давайте выдвинем. Но так ведь нельзя. Мы сами себя погубим. Есть свое место и у Али, и у Вели. Почему мы воспринимаем очередное кресло, как награду за прошлое, а не судим человека по его профессиональным качествам?

Другое дело, что очень много людей вдруг всплыло, решившись паразитировать на национальном деле. И кроме вреда они ничего не принесли для людей. И я уверен, придет время, им не подадут руки, не сядут с ними рядом за столом. А народ сейчас потихоньку оправится, выйдет из времянок. Мы ведь жили и в худших условиях и в них мы должны сберечь не только себя, но и свое доброе имя.

Интервью Г.Курталиевой