Пророк  в своем Отечестве

28 декабря в г. Измире (Турция) председателю Меджлиса крымскотатарского народа Мустафе Джемилеву, как человеку, внесшему значительный вклад в дело защиты прав человека и как лидеру народа, в течение более полувека ведущего борьбу за восстановление исторической справедливости, была вручена Премия прав человека за 1995 год.

Мемориальная доска с именем Мустафы Джемилева была установлена в Парке прав человека в Измире, там же был поднят крымскотатарский национальный флаг. С высокой наградой председателя Меджлиса поздравил в телефонном разговоре Президент Турции Сулейман Демирель.

В Турции Мустифу Джемилева уважительно называют Крым-оглу, что значит - сын Крыма. Его узнают на улицах прохожие, ему посвящают свои первые полосы самые популярные газеты, отдают лучшее время крупные телекомпании.

Мы же, то ли в силу национальной скромности, то ли из боязни "сотворить себе кумира", толи по принципу "нет пророка в своем Отечестве", говорим о Мустафе Джемилеве лишь скупыми строчками информационных сообщений в связи с тем или иным событием.

Видимо, это неправильно и по отношению к нему, и по отношению ко всем тем, кто долгие годы шел рядом с ним нелегкой дорогой борьбы за правду и справедливость.

30 лет назад, в сентябре 1965 года 22-летнего Мустафу Джемилева исключили из Ташкентского института ирригации и механизации сельского хозяйства. На заседании ректората и партийно-комсомольского актива института его тогда обвинили в "участии в различных националистических сборищах крымских татар", в "участии в антисоветской организации "Союз крымскотатарской молодежи", в написании в 1963 году "Краткого исторического очерка тюркской культуры в Крыму XIII-XVIII в.в.", где он "пошел вразрез генеральной линии партии по национальному вопросу".

Но арестовали его в апреле 66-го, конечно, не за это, а только за "уклонение от призыва в армию". Правда, суд, который начался 12 мая, несмотря на все усилия, из "дезертирского" стал все-таки политическим. Тогда в своем последнем слове Джемилев говорил: "Сотрудники КГБ взбешены тем, что мы собираем статистические данные о погибших на местах ссылки крымских татарах... В результате преступления 1944 года я потерял тысячи и тысячи своих братьев и сестер. Об этом надо помнить!" Видимо, судьи слишком хорошо помнили об этом, потому и приговорили Джемилева к 1,5 годам лишения свободы

В лагере за несколько месяцев до освобождения Джемилева заставляли написать расписку о том, что после выхода на свободу он не будет участвовать в национальной борьбе. Не написал.

В 67-ом он вышел на свободу, правда, ненадолго. В 69-ом - уже новый арест, к которому КГБ хорошо подготовился, проведя серию обысков в квартире Джемилева "с целью отыскания и изъятия литературы и документов, содержащих заведомо ложные измышления, порочащие советский общественный и государственный строй".

"Помог" сфабриковать новое дело против себя и сам Мустафа Джемилев. В 68-ом после ввода советских войск в Чехословакию в Москве на Красной площади прошла демонстрация диссидентов-одиночек. Они простояли там всего несколько минут и сразу были схвачены. Были арестованы Даниэль, Богораз, Литвинов. Мустафы среди них не было, но он вместе с другими подписал протест в ООН. Затем после ареста Петра Григоренко в Москве была учреждена 1-ая правозащитная организация на территории СССР – Инициативная группа защиты прав человека (кстати, само название "Инициативная группа" было позаимствовано у национального движения крымских татар). В него вошли 14 человек, среди них - Мустафа Джемилев. Вскоре все ее участники были арестованы или отправлены в "психушку".

В 70-ом было возбуждено уголовное дело против Мустафы Джемилева, Ильи Габая. Петра Григоренко. Последнего вскоре отделили и поместили в "психушку", а Габай и Джемилев были осуждены на 3 года строгого режима. Перед тем, как отправить в лагерь, Джемилева привезли в Москву и продержали около 5 месяцев в застенках КГБ, пытаясь инкриминировать "измену Родине". Она - Родина, оказалось, была весьма оскорблена тем, что во время обыска у Мустафы был обнаружен секретный документ КГБ о формах вербовки "стукачей".

Через 3 года выпустили, "освободив" под гласный надзор по той причине, что "не стал на путь исправления".

Уже в 74-ом после 18 мая новый арест с новым обвинением. Якобы, нашли во время обыска письмо Мустафы Президенту США Никсону, которое он собирался передать во время предстоящего визита последнего в Москву. Смешная версия (все знали, что у диссидентов к этому времени было достаточно надежных каналов для передачи документов на Запад) была вскоре заменена на еще более смешную - "отклонение от военных сборов". Дали 1 год.

В Омске за полгода перед освобождением лагерная администрация начала проводить активную работу среди "зэков".

Их вызывали по одному и требовали давать письменные показания о том, что Джемилев ведет среди заключенных антисоветскую работу. Все они рассказывали об этом Мустафе, а некоторые изложили все письменно. Эти документы удалось переслать на радио "Свобода" и Андрею Сахарову.

Опубликованные, они сыграли огромную роль в создании кампании протеста против творящегося беззакония в отношении М.Джемилева. Больше того, проблема крымских татар тогда получила широкое международное звучание.

Новая волна протеста поднялась после того, как М.Джемилев объявил бессрочную голодовку и в Турцию пришла ложная информация о его смерти в лагере. А дело обстояло так. Матери Мустафы, приехавшей к голодающему сыну, начальник лагеря заявил, что его здесь нет и судьба его неизвестна. Встревоженная женщина, безуспешно пытаясь несколько дней выяснить, где ее сын, затем поехала в Москву к Сахарову. Тот сразу провел пресс-конференцию, на которой выразил опасения о том, что если местонахождение уже несколько месяцев голодающего политзаключенного скрывается, то, возможно, его уже нет в живых. Это вызвало огромную реакцию. Возле советских посольств в Бонне, Анкаре, возле консульства в Стамбуле прошли митинги протеста. Во многих мечетях Турции прошли молебны в память Мустафы, заупокойная служба состоялась в Нью-Йоркском католическом центре. Газеты всего мира публиковали материалы о судьбе политзаключенных в СССР.

Между, тем, над голодающим был назначен суд, на который поехали Андрей Сахаров вместе со своей супругой Еленой Боннэр. Вот, что он сам потом писал об этом в своих "Воспоминаниях".

"...С момента возбуждения дела Мустафа держал голодовку, и это нас очень волновало... В первый наш приезд суд, как я уже сказал, был отменен под каким-то нелепым предлогом (кажется, авария водопровода в следственной тюрьме). Очевидно, власти хотели, чтобы мы уехали и не приезжали (это их желание только подтверждало правильность сделанного мною выбора). Отсрочка в особенности нас волновала потому, что мы не знали, в каком состоянии находился голодающий Мустафа. Хотя было утомительно и накладно совершать неблизкий путь вторично (не только нам с Люсей, а и всем приехавшим на суд), мы твердо решили не отступать, и 18 апреля (если я не ошибаюсь в датах) опять вылетели в Омск... В конце дня из Москвы приехал Саша Лавут. На другой день начался суд. В зал, кроме подобранной публики и гебистов пустили первоначально всех родных Мустафы: мать, брата Асана, сестер. Обстановка в зале суда, а вследствие этого и вовне, сразу же начала стремительно накаляться. Мустафа, который продолжал голодовку, еле стоял на ногах. Судья перебивал его на каждом слове, практически не давал ничего сказать... Придравшись к какой-то реплике Асана, судья удалил его из зала. Затем была удалена Васфие (сестра Мустафы), пытавшаяся дать понять ему, что в Омске Сахаров (она употребила для этого татарское слово, обозначающее сахар). И, наконец, во второй день суда - мать Мустафы. Когда выведенную мать не пустили после перерыва в зал, она заплакала, закрыв лицо руками. Я закричал: - "Впустите мать, ведь суд над ее сыном!" Стоявшие у двери гебисты ответили насмешками и стали отталкивать нас oт дверей зала. В этот момент Люся сильно ударила по лицу штатского здорового верзилу, распоряжавшегося парадом, а я - его помощника. Оба несомненно были гебистами. На нас сразу накинулись милиционеры и дружинники. Татары закричали, бросились на выручку. Возникла общая свалка. Меня и нескольких татар вытащили на улицу, бросили в стоящие наготове воронки...

В тот же день появилось сообщение ТАСС на заграницу (переданное по телетайпам), в котором красочно описывалась драка, учиненная в зале Омского суда (где мы никогда не были и куда не пускали даже мать подсудимого) академиком Сахаровым и его супругой. Сообщение это, а также отсутствие известий от нас вызвали очень большое волнение во всем мире. Известия отсутствовали потому, что на время суда междугородняя телефонная связь Омска, в частности с Москвой, была выключена... На другой день после приговора родные Джемилева решили добиваться свидания с ним. Я написал письмо Мустафе, в котором уговаривал его прекратить голодовку, длившуюся уже 9 месяцев (с искусственным насильственным кормлением). Быть может, именно это письмо, о существовании которого было известно начальству, объясняет, почему родным дали свидание. Голодовку Мустафа решил прекратить. Я был этому очень рад".

И хотя Мустафу Джемилева в результате этого закрытого суда приговорили к 2,5 годам лишения свободы, радоваться было чему. Голодовка длилась 303 дня. И, несмотря на периодические принудительные кормления (специалисты знают, как это происходит: связанному заключенному проталкивают в пищевод зонд, через который пропускают разжиженную пищу), состояние Мустафы было критическим. Вот, что писал об этом в апреле 1976 года в своем заявлении "Смеем ли мы молчать?" историк-диссидент Александр Некрич:

"...Суд, вопреки фактам и попирая элементарные нормы права, вынес Джемилеву обвинительный приговор - 2,5 года лагерей строгого режима. Этот приговор может стать для Джемилева смертным. Физическое состояние Джемилева чрезвычайно опасно: у него частичная атрофия печени и тяжелое сердечное заболевание. С июля 1975 г. Джемилев держал голодовку и снял ее лишь 15 апреля 1976 г. во время суда, по настоянию родных. Он весит сейчас 35 кг. Спасти его может только немедленное освобождение и экстренные медицинские меры... Станем на защиту Джемилева, Буковского, Суперфина, Ковалева и других, ютящихся в заключении за свои убеждения. Будем бороться за амнистию политическим заключенным во всем мире, но прежде всего в своей собственной стране. Сегодня нужно спасти Джемилева".

Эти 2,5 года своего нового заключения Мустафа отбывал на Дальнем Востоке в приграничном лагере, поэтому к нему не допускались родственники. За месяц до окончания  срока  его этапировали в Ташкент. Здесь после освобождения обязали жить на квартире у брата под гласным надзором. Отказ в прописке и устройстве на работу, а значит и в медицинской помощи, постоянные провокации с целью нарушения им правил надзора заставили Мустафу написать заявление об отказе от советского гражданства, которое стало также широко известно  на Западе. Через 2 недели его арестовали "за  злостное нарушение правил надзора". Был намечен еще один  закрытый суд, который проходил  в  кабинете начальника милиции. Андрей Сахаров пытался попасть и на него, и так же безуспешно. "Самый справедливый суд в мире" проявил тогда всю полноту советской гуманности: полуторагодичное заключение было заменено на летнюю  ссылку в Якутию.

Сюда, в ссылку, приехала к Мустафе его будущая жена Сафинар, здесь родился их сын Хайсер.

В 82-ом после окончания ссылки Джемилевы поехали в Крым. Но встреча с Родиной оказалось недолгой - всего 3 дня, после которых их этапировали сначала в Краснодарский край, потом в Узбекистан

Лето 82-го никогда не уйдет из памяти Мустафы. В Абинске умер его отец, и сын выехал туда, чтобы выполнить последнюю волю покойного - похоронить в Крыму. На пароме траурную процессию остановила милиция, внутренние войска, произошла стычка. Весь день Мустафа пытался перевезти тело своего отца на Родину. Ее берег был так близко, что, казалось, еще чуть-чуть и рука коснется родной земли, в которой успокоится душа 83-х летнего Абдул-Джемиля, подарившего миру 7-х детей, среди которых самая большая боль и самая большая гордость - Мустафа.

Но этому не суждено было сбыться. И последний  путь отца стал новым изгнанием. Он был похоронен в Тамани.

Тем временем в Ташкенте были обыски, а уже в ноябре Джемилев был арестован "за организацию беспорядков во время похорон отца" и за "клевету на внешнюю политику КПСС". Причиной этого обвинения стало требование о привлечении П.Брежнева к уголовной ответственности за вторжение в Афганистан, подписанное им вместе с Сахаровым и другими диссидентами.

Очередной срок пришлось отбывать в Магаданской области, в бывшем лагере смерти. И он чуть было не превратился из 3-х летнего в пожизненный. Дело в том, что в 84-ом  вышел указ Андропова, позволявший, по сути, не выпускать заключенного из лагеря, если администрация подтвердит, что он не стал на путь исправления или нарушает условия режима.

Таких "нарушений" у Мустафы набралось достаточно, чтобы перед самым освобождением назначить над ним новый закрытый процесс, за то, например, что "не там курил" и "не того цвета носил шарф".

Мустафа пригрозил объявлением голодовки и... суд "из гуманных соображений, т.к. у подсудимого есть малолетний ребенок" (как будто он родился только что) приговорили его к 3-м, годам условно с 5-летним испытательным сроком.

"Мягкость" суда объяснились позже. Незадолго до этого погиб в Чистопольском лагере Анатолий Марченко, голодавший с требованием освободить политзаключенных в СССР. Об этом же просил Президента США Рональда Рейгана уже умирающий Петр Григоренко (как известно, список политзаключенных был передан последним Михаилу Горбачеву во время их встречи в Рекьявике). Этого же требовал в телефонном разговоре Андрей Сахаров, когда генсек просил его вернуться из горьковской ссылки в Москву. Кроме того, турецкая диаспора в Европе организовала тогда ряд акций с требованием освободить Мустафу Джемилева.

Его освободили в 86-ом, в один день с Андреем Дмитриевичем - 25 декабря. Из лагеря Мустафа вместе с женой поехал сразу в Москву, где состоялась первая, и, к сожалению, последняя встреча с Сахаровым. Тогда они не знали, что 2-ая произойдет, когда Мустафа будет стоять у гроба Андрея Дмитриевича в декабре 89-го.

Тогда Мустафа уже жил в Крыму, куда он, наконец, смог возвратиться вместе со своим народом.

Сегодня Мустафе Джемилеву - председателю Меджлиса крымскотатарского народа 53 года. Более 30 лет из них он отдал активной борьбе за права своего народа. Трудным был этот путь. Сейчас невозможно представить, как мог человек, пройдя через 17 лет заключения, сохранить такую энергию, такой потенциал для будущей работы (лагерная жизнь не прошла для него даром - за это время, кроме всего прочего, он изучил английский, турецкий, арабский языки), что не может не вызывать уважения даже у политических оппонентов.

М.Джемилев не делает из себя героя, не требует признания своих заслуг и даже не пишет мемуаров. Для этого у него попросту нет времени и, кажется, желания.

Мустафа Джемилев родился на свет удивительным тружеником, а жизнь и судьба его народа сделали его подвижником, человеком-легендой. Таких людей много среди крымских татар, они наша духовная элита, наша гордость, свидетельство нашего национального достоинства и чести.

Пусть  их будет еще больше.

Л.Буджурова